do you dream of me?

Ночь опускается на Кенму, обнимая его тоской. Сопение Шое — великолепная причина для бессоницы. Его любовь к волейболу — весомая причина ненавидеть себя. А сам Шое... Достаточное оправдание для раздирающих в клочья сердце чувств. Но. Он хорош. Слишком хорош. Беспорядочно великолепен. Так, что Кенма даже готов смириться. С отсутствием их общей квартиры и — обязательно — рыжим котом, Хинатой третьим. С утренними поцелуями — поцелуями в принципе. С долгими ночами-объятиями. Совместными завтраками. Марафоном видеоигр. С взаимностью. Но... Один раз. Вселенная, пожалуйста, один-единственный раз— Кенма старательно убирает волосы за уши, перестает дышать и склоняется над лицом Шое. Касается губ — всего секунда, но— Еле уловимый запах Шое бьет в голову, пропуская удары сердца, и Кенма бесконечно огромным усилием воли отстраняется от его теплых, чуточку шершавых губ. Шое вдруг перестает сопеть — и, честно, где-то в этот момент Кенма умер внутри. Он не просыпается. Кенма стирает с щеки непрошенные слезы и улыбается. Теперь все. _ Кенма выглядит чуточку более закрытым и подавленным, но вообще-то Шое привык не верить себе. Кенме до сих пор трудно открываться — осознавать кого-то рядом. Шое надеется, что он когда-нибудь привыкнет, ведь сам Шое... Видит сны, где Кенма его целует. Смотрит на него, долго и тепло. Обнимает. Рассказывает все-все-все. Шое чувствует себя предателем их великой дружбы. И потому зарывает свои чувства глубоко-глубоко. Старается не думать об этом. Быть рядом с Кенмой тем, кто ему нужен — другом. Шое улыбается ему, пытаясь развеять его задумчивость, и отчаянно надеется, что в собственную улыбку не пробралась грусть. Кенма же — умный — заметит.