do you dream of me?

Кенма смотрит на Шое. Встрепанные волосы, пушистые ресницы. Приоткрытый рот. Слюнявящий подушку Шое — самое красивое, что Кенма видел в своей жизни. Он в последний раз проводит по его щеке, пытаясь впитать все тепло и любовь. Все счастье. Он прикасается губами ко лбу Шое. Целовать солнце. Хорошо, что тот спит как убитый — особенно после усиленной вечерней тренировки и плотного ужина. Кенма выскальзывает из-под одеяла. Мгновенно пронизывает холодом, и он сразу же жалеет. Но осенние листья за окном ведут отсчет. Тик-так, Кенма. Пора уходить. Его рюкзак уже собран. Куроо когда-то сказал ему, что однажды он полюбит, и его полюбят в ответ. Станет легче, обязательно. Это была самая жалкая ложь в жизни Кенмы. Стало только хуже. Как может Шое — прекрасный, солнечный Шое — быть счастлив с ним — с Кенмой? Он не может никуда выйти. Он смотрит на людей со страхом — и как на подопытных. Ему постоянно страшно и он ненавидит. Это все — но сначала себя. Как Кенме вообще позволили быть с Шое? Пора уходить, Кенма — шепчет октябрь. Ему будет лучше без тебя. Он умеет жить. Умеет радоваться. Умеет любить. Ты никогда не умел, да и к Шое прицепился, как энергетический вампир. Кенме снова страшно. Как он будет жить без Шое, его солнца, луны и звезд? Надо, Кенма, надо. Да и кому какая разница. Кенма выводит на салфетке, оставшейся после вчерашнего ужина: «Прости, так надо было. Прощай.» Хочет добавить — я люблю тебя — но рука слишком дрожит.