В поисках дома

— Я чувствую, будто между нами есть... — Финн делает небольшую паузу, пытаясь собраться с мыслями. И это ему многого стоит. — ...крепкая связь.       Эту связь парень почувствовал еще при первой их встрече; естественно, списав все на его извечную тягу к новым людям и ощущениям. Но встретиться с братьями Диасами вновь было удачей. Удачей, которая заставила Финна прислушаться к своим чувствам получше. Эта ниточка, тянущаяся между ними с Шоном, была слишком прочной, чтобы разорваться под накалом каких-нибудь страстей и трудностей, выпадавших на их долю. Иногда Финн буквально чувствовал кожей этот электрический разряд, который, как он искренне надеялся, ощущает и Шон.       К сожалению, он не был таким, как Кэссиди. С его образом жизни ему давно нужно было привыкнуть к тому, что люди часто врываются в твою жизнь неожиданно, заставляя по-новому на все взглянуть, и также внезапно тебя покидают, вероятно, больше никогда не возвращаясь; такие необычные люди, к которым хочется тянуться, хочется узнать их целиком и полностью, хочется попросту раствориться в этих людях, бесконечно слушать поток их мыслей, даже если они мрачнее некуда, или, наоборот, просто сидеть рядышком друг с другом в тишине, потому что все слова уже закончились и сказать больше нечего. Чуть соприкасаясь кончиками пальцев, провожая заходящее за горизонт, оставляющее последние следы света в отражении озера солнце. Парень слишком быстро привязывался к людям. Он не любил с ними прощаться и не любил отпускать, хотя и не показывал этого. Кэссиди, вероятно, могла переживать нечто такое же, только вот жила она настоящим моментом и отпускала людей с большей легкостью. Оставляла в память о них новый рисунок на своем теле, хранила прекрасные и веселые воспоминания, но хранила их лишь для того, чтобы потом рассказать эти истории новым людям, потравить байки, получить новый опыт, а потом снова рвануть в путь. Кэссиди никогда не хотела останавливаться. Дорога была ей домом.       Будет глупо сказать, что Финн не любил эти путешествия и незаканчивающуюся полосу дороги впереди. Он сам послал все свое прошлое далеко и навсегда, чтобы стать новым человеком. Чтобы в этом бесконечном пути собрать себя заново по кусочкам, через новые места и новых людей, чтобы стать другим, чтобы вырасти в собственных глазах. Конечно, он все это любил. Любил этот опыт, любил узнавать и учиться чему-то новому и неизвестному, любил риск, на который они все шли, придерживаясь такого образа жизни. Он чертовски любил поезда, в которые они запрыгивали, чтобы перебраться подальше, и любил помечать их также, как оставлять следы после себя по всем штатам. Его согревала мысль, что после всех этих путешествий о нем, его друзьях и их приключениях будут вспоминать разные люди по всему свету. Главное оставить в этой жизни что-то после себя, и Финну очень хотелось оставить после себя эту кучу воспоминаний, безумных идей и историй, которые будут передавать из уст в уста другие люди. Случайные прохожие, старые друзья...       И все же ему чего-то не хватало. Он искал что-то еще, и сам не до конца понимал, что именно. Финн обожал дорогу и своих попутчиков, это была в какой-то степени его стихия, и все же где-то в глубине души он не хотел провести всю свою жизнь, бегая с места на место. Такая жизнь многому его научила, благодаря ней он так изменился и наконец стал тем, кем стремился стать; и все же парень хотел знать, что где-то у него есть дом. Ему казалось, что он это заслужил. Что он достаточно увидел и достаточно пережил, чтобы хоть иногда делать перевал в какой-нибудь небольшой каморке и иметь возможность сказать, что это его дом.       Да, ему хотелось быть привязанным к одному месту. Кэссиди, как и многие другие ребята, не понимали этого стремления. Для них дом был лишним грузом; им казалось, что свобода заключается в том, что тебе нечего терять. Только так ты можешь прочувствовать жизнь полностью. Только так ты будешь ни от чего и ни от кого зависеть. Финну нечего было терять. И именно поэтому было нечем дорожить. Парню казалось, что свобода в их понимании — это всегда быть одним. Не смотря на то, что они все собрались вместе и помогали друг другу, каждый будто жил собственной жизнью, был наедине с собой, себе на уме. Они все были потеряны, и кто-то пытался найтись, а кто-то попросту забыться.       Финн зачастую погружался в собственные мысли, сидя где-то на окраине их нового лагеря. В тени его не всегда можно было увидеть, и он был полностью предоставлен сам себе. Тихо наблюдая со своего места за остальными, он в который раз убеждался в своей теории — как бы он ни стремился помочь всем, кто, по его мнению, чувствовал себя одиноким, почему-то большинство из них все равно предпочитали оставаться в своем коконе. Да что уж там говорить, — он и сам недалеко ушел.       Каково же было его удивление, когда он понял, что Шон не такой. Каждый вечер, с тех пор, как они с Дэниелом присоединились к ним, он теперь наблюдал лишь за братьями, обделяя вниманием всех остальных. Диас-старший цеплялся за свое прошлое, он очень скучал по дому, по своим близким, он был чертовски привязан к Дэниелу, и именно это разворошило что-то внутри Финна.       Даже потеряв все, что было ему привычным, оставшись без дома, без отца и денег, он все равно находил что-то, что не давало ему опустить руки. Он продолжал бороться, но не вопреки, а ради своего будущего, ради Дэниела, ради дома, который он собирался себе найти. Это не укладывалось в голове после стольких людей, которых повстречал на своем пути Финн, которым это было не нужно, что он даже растерялся. Но это однозначно ему в Шоне понравилось. Парень наконец осознал, что ему хочется иметь такое же стремление; что он хочет найти в этой жизни хоть что-то, чем он будет дорожить так же сильно. Это вдохновило его. И тогда-то Финн понял, что их с Шоном связывает нечто большее, чем с той же самой Кэссиди, Ханной или Пенни. Что Шон — тот человек, за которого стоит ухватиться. Что именно рядом с Шоном можно будет чувствовать себя, как дома. И Финну хотелось за это бороться.       Парень быстро взял Дэниела под свое крыло. Они были чем-то схожи, и поэтому быстро сошлись, в то время, как к Шону Финн не особо знал, как подступиться. Шон был ему близок, завораживал, но в то же время это был человек из другого мира. Того мира, который Финн уже, после предательства отца и тюрьмы, не помнил. И как бы смело и самоуверенно он рядом с ним ни держался, в глубине души парень все равно боялся быть отвергнутым; боялся, что, после того, как вскрыл старую рану, переосознал всю свою жизнь, решил сменить приоритеты, ему придется смириться с отказом и снова вернуться к кочеванию. И так ни к чему и не прийти. Шон, хоть и был молодцом, все же старался не совать нос в чужие дела и держался немного стороной ото всех. Он тоже не знал, как себя вести рядом с ними.       Они пересеклись на границе двух миров. Шон еще не до конца понимал законы этого, но уже пытался выкарабкаться и вернуться обратно в тот, где был еще совсем недавно. Финн же мог лишь познакомить его поближе со своим.       Иногда Финну казалось, что он перегибает палку. Но как же ему чертовски нравилось невзначай касаться Шона, когда они были рядом. Как ему нравилось узнавать любые мельчайшие подробности его жизни, и уже неважно — прошлой или настоящей. Как же он любил внимательно наблюдать за его мимикой, слушать его местами дрожащий от любых эмоций голос, замечать его жесты или действия, на которые никто больше не обращает внимания. Финн чувствовал себя обязанным любой ценой защищать и показывать свою привязанность к братьям; после стольких попыток найти себе новую семью, он, кажется, наконец ощутил, что это такое. Дэниел был несказанно счастлив иметь такого друга и ничуть это не скрывал, а Шон... Финну хотелось верить, что Шон считает так же. И что те небольшие жесты в его сторону — не просто вежливость, а нечто большее. Что, быть может, эта связь, о которой он постоянно думает, не односторонняя, и что нить эта куда более прочная, чем может показаться на первый взгляд. — Вечно я теряю голову, когда знакомлюсь с новыми людьми, — поспешно добавляет Финн, будто растягивая время. Будто все еще боясь ответа Шона. И это в корне не так — еще никогда он так не терял голову. Еще никто не заставлял его вспомнить о своей мечте, похороненной глубоко внутри. Он еще ни разу до этого не натыкался благодаря кому-то на руины своего прошлого, наконец решив взглянуть на них поближе. Еще никогда с ним такого не было. — Ты уж прости...       Финн умеет принимать отказы. Он никогда не держит за это на кого-либо зла или обиды. Он чертовски понимающий, и никогда не будет лезть дальше, чем ему позволили. И все же именно сейчас ему очень, очень не хочется услышать отрицательный ответ. — Я, кажется... чувствую то же самое, — почему-то понизив голос, неуверенно отвечает Шон. До Финна доходит не сразу. Но как только доходит — он чувствует, как внутри него взрывается фейерверк эмоций. Ему хочется кричать от счастья, хочется расцеловать и прижать Шона к себе, ведь до этого он не мог позволить себе слишком сильно распускать руки, но он лишь сдержанно улыбнулся, кусая губы. Рука сама легла ему на бедро; парень поддается чуть вперед, ближе к лицу Шона, и видит ответную реакцию. Финн чувствует, как рука Шона так же легла на его ногу, и слабо улыбается в поцелуй.       Когда они отстраняются друг от друга, Финну хочется говорить. Говорить много и долго, делясь с Шоном всем, что у него сейчас на душе. Он чувствует невероятный прилив сил, и не может ничего с этим поделать. — О, черт, — шумно вздыхает он. — Не думал, что я решусь. И... это было круто, чувак. Слушай, Шон... — не дожидаясь ответа, сразу же продолжил Финн. — Мне чертовски повезло снова пересечься с вами. И подумать не мог, что увижу вас после той ярмарки... Вы, парни, невероятные. Знаешь, после той истории с отцом и братьями, когда я вышел из тюрьмы, может, я и пустился во все тяжкие, решив послать все нахер, но... Я все равно пытался найти что-то из прошлой жизни. Прямо как ты сейчас. Только ты по-настоящему стремишься к этому, а я... Я просто забил.       Шон чуть сощурился, с интересом глядя на парня. — Мне не хватает семьи. Жутко не хватает, чувак, — признался он. — Я действительно хотел когда-нибудь накопить на какой-то нибудь домик и осесть на дно. Ну, не, навсегда бы я друзей и путешествия, конечно, не бросил. Срывался бы время от времени. И все же имел бы свое место, куда всегда могу вернуться. И эти ребята... всех, кого я собрал здесь. Они практически мне семья. Я цеплялся за каждого, кого встречал на своем пути. И я все равно будто чувствую пропасть между нами. Я их люблю, но хочу удержать всех рядом, а они этого не хотят. — Финн, ты не должен... — хотел было его перебить Шон, но Финн покачал головой. — Я просто хотел сказать, Шон, что ты — первый, кто сказал, что иметь свой дом — здорово. Может, потому что ты только недавно его лишился и тоскуешь, может, ты просто другой человек... Но для меня важно, что ты тоже считаешь, что каждому нужен свой дом и семья. И то, что ты это ценишь. — Я стал это ценить, только когда всего лишился, — угрюмо заметил Шон. — А разве не все мы такие? — как-то грустно улыбнулся ему Финн. — Да, возможно, ты прав... — Конечно прав. Кажется, я наконец-то понял, почему так мечтал об этом гребанном домике. Я думал, что это избавит меня от всех проблем и тоски по родным. И, возможно, мои слова тебе помогут посмотреть на ситуацию с другой стороны... Дом — это не место, а состояние души. Вы можете добраться вместе с Дэниелом до Пуэрто-Лобос, и это будет крутецки! Но чтобы чувствовать себя дома, необязательно рвать и метать, лишь бы иметь крышу над головой. Стоит лишь найти и окружить себя нужными тебе людьми. И для этого у тебя есть Дэниел, а у Дэниела — ты... Вы чертовски друг другу нужны.       Диас замолк, глубоко задумавшись над его словами. Финн приобнял его, ободряюще похлопывая по плечу. — У нас все получится, Шон. Не сомневайся. Теперь ты — часть моей семьи. — А ты моей, — согласно кивнул в ответ Шон. — О, так я теперь официально принят в братство Диасов? — усмехнулся Финн. — Дэниел, кажется, уже давно тебя принял туда без моего участия, — хмыкнул парень. — Спасибо, Финн. Это... действительно значит для меня очень много.       Парень кивнул, слабо улыбнувшись, и поднял голову к небу. На нем целой россыпью ярко сияли звезды. Финн положил ладонь поверх ладони Шона, как бы оказывая участие и поддержку, пока тот снова ушел в свои мысли. Теперь Финн был уверен, что вместе они смогут пройти через все трудности, с какими бы их ни столкнула судьба. Теперь он знал, что у них будет дом; может, не сейчас, и не так скоро, но пока к этому будут стремиться братья, он будет тоже. Теперь он, наконец, чувствовал, что все не зря. Теперь он знал, за что будет бороться, чего бы ему это ни стоило. Теперь у него была цель, а не бессмысленное путешествие в никуда. Теперь ему было, что терять, но самое главное — было, чем дорожить.