I'm Okay, You're Okay (He's Kind Of Weird) — Original Flavor

      У него были дела, которые обязательно нужно было решить. Например, составить и заверить у нотариуса Последнюю Волю и Завещание. Всё и так должно было остаться Джиму, который не потрудился отправить Джону бумаги о разводе и, честно говоря, это та причина, по которой Джон ещё на что-то надеялся. А ещё нельзя было исключать малюсенький шанс, что из ниоткуда появятся мама с сестрой и объявят свои права на его тело или имущество.       Лучше всего оставить всё Джиму.       Праздники приближались, и Джон всё чаще беспокоился о том, что его план провалится. Что если адрес был неверным? Что если Шолто не сможет достать то, что нужно Джону? У него не было другого плана, и, в отличие от Джима, он никогда и близко не занимался чем-то подобным. Либо всё, либо ничего, и нет права на ошибку. Джон понимал, что в случае неудачи его могут арестовать.       За день до сочельника он буквально вибрировал от напряжения. И дневные шоу, которые постоянно напоминали о Рождестве, никак не спасали положение. Он краем глаза следил за передачей, когда внезапно лживое поздравление Конни Прайс и её гостей прервали срочными новостями: с воздуха снимали место активных действий. И этого было достаточно, чтобы Джон полностью сосредоточился на экране телевизора. Между «это просто», «ещё проводят» и «детали пока неизвестны» была одна важная информация: станция «Оксфорд цирк» взорвалась.       Джон ещё не осознал произошедшее, как у него зазвонил телефон. Станция Оксфорда всегда переполнена людьми, а сегодня там скопилось ещё больше желающих сходить в магазин за подарками, что если Джим или мама…       Это были не они. Это был отдел быстрого реагирования Красного Креста с инструкциями и координатами.       От шока Джон даже не попытался прервать девушку на той стороне провода. Он никогда не записывался ни в какие организации типа Красного Креста, но волонтёр называет его имя и говорит, что оно первое в её списке. Может, заявление было в той стопке бумаг, которую он подписывал, покидая армию? Но… даже если это так, то что это меняет? Он не способен на это: бежать в эпицентр хаоса и разрушений. Даже если бы нерв в его руке не был повреждён, его нога…       Внезапно Джон осознал, что стоит. Стоит прямо на своих двух ногах без помощи чего-либо. И никакой боли.       Он поднял к лицу свою правую руку. Она не дрожала.       — Сэр, — привлекла его внимание волонтёр, — вы ещё тут?       — Да! Я… да, — спохватился Джон, — простите: искал ручку с листком. Вы не могли бы повторить всё ещё раз, пожалуйста?       Может с ним что-то и не так, но им нужна любая помощь. Джон это понимал. В самом деле, насколько это будет отличаться от его военного опыта?       Не так уж и сильно. Огромная трещина вдоль всей улицы, а местами ещё и кратеры от взрыва, всюду обломки щебня и то, что осталось от десятков знаменитых автобусов. Некоторые автобусы врезались прямо в витрины магазинов. Воздух был переполнен знакомыми звуками: рыдания, сирены и выкрики приказов, чувство спокойствия растеклось по всему его телу, Джон сосредоточился на главном. Его, вместе с небольшой командой, отправили вдоль улицы искать выживших, напомнив, что у самого края земля может обвалиться. Осторожно сдвигая обломки они находили одного, другого, третьего… Он снова использовал то, чему научился в полевом госпитале: оценивал раны. Накладывал бинты и швы, останавливал кровь, вводил обезболивающее и даже вправлял ключицы, чтобы пострадавшие смогли нормально дышать.       Конечно же они находили не только живых, но и мёртвых.       С сожалением Джон замечал, что разницы между солдатами, которых он видел, и гражданскими, которых спасал сейчас, нет. Страх, растерянность и шок. Взрыв газа или бомбы — итог один.       То, что Джон выучил на войне, он теперь применяет здесь: запрещает себе жалеть. Нет смысла переживать ни о ком, кроме близких. Все умирают. Неважно кто: молодой или старый, плохой или хороший — все умирают одинаково.       Понимание этого было шокирующим и болезненным. Когда Джон осознал это, он плакал Джиму в трубку, и Джим, давно знакомый с этим чувством, делал всё, чтобы облегчить ему боль.       — Она была ранена… они просто…она была милой, была милой со мной и я не смог спасти её, и она… она просто умерла...       — Дорогой, — мягко вздохнул Джим, и в голосе его была печаль, потому что Джон столкнулся с тем, от чего его так усердно защищал Джим, — это именно то, что делают люди.       Правда была болезненной, но, в конечном счёте, Джон справился с ней. Он научился защищать себя от этой боли и двигаться дальше.       И сейчас это ему помогало передвигаться от одного пострадавшего к другому, и так на протяжении двух с половиной дней, лишь иногда делая перерыв на перекус и короткий сон в волонтёрской палатке. Он отмахнулся от двух вежливых предложений пойти и нормально отдохнуть, а потом это прозвучало как приказ.       — Иди домой, — хлопнув его по плечу, сказал начальник их группы. — Поспи в нормальной кровати, поешь нормальную еду. Нам чертовски повезло с тобой, то как ты справлялся со всем этим, то как держал себя в руках. Ты проделал отличную работу, лучше многих других, но теперь тебе нужно отдохнуть, пришла пора позаботиться и о себе.       Джон не сказал, что может ещё продолжать. Во-первых, он знал, что спор ни к чему хорошему не приведёт. А во-вторых, внезапно он осознал, насколько же устал.       Напряжение последних дней взяло верх, он согласился уйти отдохнуть. И хотя ему пообещали позвонить в случае, если он снова понадобится, Джон был уверен: они этого не сделают.       Учитывая сколько прошло времени с момента взрыва, скорее всего все, кого найдут, будут мертвы. Джон был уверен, что с этим справятся обычные волонтёры и соответствующие органы власти.       Едва оказавшись дома, он уснул, даже не сняв ботинок.       Ему никто не позвонил — как Джон и предполагал. Хотя шумиха вокруг «Большой Рождественской Газовой Катастрофы» не утихала всю оставшуюся неделю, и Джон следил за всеми новостями, не выключая телевизора даже ночью, когда разговоры о взрыве убаюкивали его. Но теперь, когда он больше не часть событий, а лишь наблюдатель, всё стало менее интересным, запал утих, а интерес угас. Это волнующе, но больше неинтересно. Все эти разрушенные здания и жизни — они не волнуют его. Внутри снова стало пусто, он снова начал тонуть. Снова его сердце и разум против него, он снова вернулся к тому, что было до взрыва.       Зато было чем заняться в праздники — невесело подумал Джон.       Он начал думать, что было бы неплохо, если бы взорвалось что-нибудь ещё. Эгоистично? Да, но был уже январь, и он отчаялся получить ответ на своё письмо. Прошло слишком много времени, и вероятность, что он получит хоть какой-нибудь ответ, была крайне мала. Должен ли он отправить ещё одно письмо? Может он всё-таки ошибся адресом? Есть ли смысл ещё на что-то надеяться? Может, ему нужно найти другой путь или лучше ещё подождать?       Ему нужен пистолет. Он не хочет глотать таблетки или яд, не хочет резать вены или вешаться — он доктор, он знает, сколько всего может пойти не так. Все умирают. И ему повезло: он сделал выбор когда, где и каким способом. Он сделает это только на своих условиях. Если он не имеет голоса в собственной жизни, то решит всё своею смертью — убьёт себя сам.       В конечном счёте, он уже всё решил. Но, может быть, он мог бы выбрать другой метод для этого?..       К счастью, до того, как Джон всерьёз задумался об этом, пришёл ответ. Просто ключ от банковской ячейки, но этого было достаточно, чтобы Джон знал, что его просьбу услышали.       Он не может дождаться, когда ощутит вес оружия в своей руке, даже если это будет в последний раз.       Не теряя времени, Джон отправился в банк, чтобы забрать своё сокровище. Когда служащий банка оставил его наедине с ячейкой, Джон осторожно открыл её. Он не был разочарован. Внутри лежал пистолет. Осторожно Джон прикоснулся к его стволу, чувствуя головокружение от самого факта, что всё получилось.       У него получилось. Всё получилось. Спасибо, спасибо, спасибо.       Джон всегда говорил Джиму, что Шолто не бросит его в беде, что ему можно доверять, и доказательство этих слов лежит сейчас перед ним.       Рядом с пистолетом было письмо, и Джон собирался его прочесть сразу же, как окажется дома. У него будет достаточно времени для этого. У него всё время мира.