I'm Okay, You're Okay (He's Kind Of Weird) — Original Flavor

      После нескольких дней без сна Джон подумал, может быть, просто может быть, попробовать идти дальше, а начать вести блог не такая уж и плохая идея. К тому же, он сможет хоть чем-то себя занять. Джон заподозрил что-то неладное, когда не нашёл свой ноутбук там, где оставил его в последний раз и… да, Джим и его заменил.       Несомненно, он был невероятно дорогим и потрясающим в использовании, но Джону было на это плевать, когда он бросил ноутбук в стену. Он бил по нему тростью и испытал мимолётное чувство эйфории, когда техника превратилась в гору хлама, но потом он посмотрел в ящик. Там лежал второй ноутбук. Джим догадался, что именно произойдёт, и поэтому положил два лэптопа: чтобы один можно было разбить, а вторым начать пользоваться.       Он мог бы разбить и второй, но осознание, насколько хорошо Джим знает его, полностью лишило удовольствия подобный акт вандализма. Уставший, полностью признавший своё поражение, он взял второй ноутбук.       Спустя несколько часов он всё ещё не чувствует себя отдохнувшим, а мысли мучительно мечутся по кругу, не нарушая его. Он думает о блоге. Это не должно быть чем-то нелепым, но и чем-то болезненным тоже. Он просто должен показать, что способен справиться с этим, и тогда от него отстанут.       Хотя Джим уже всё настроил, и всё, что требовалось от Джона, это просто подключиться к сети (он всё равно с трудом разобрался в этом). Джон смотрит на открытую страницу поисковика и не знает с чего начать: он не разбирается во всех этих «платформах для общения», у него даже не было страницы на фэйсбуке (и это причина, по которой он потерял связь со всеми друзьями из универа): он просто не видел в этом смысла.       Способ для свободного анонимного общения, так Элла сказала? Анонимного. Просто ещё один безликий, скучный, тривиальный обыватель. Это безопасно. Джон вспоминает, как Джим говорил о том, что только полный идиот может выложить свои персональные данные, имя и фото в сеть, чтобы их мог увидеть весь мир.       Полный идиот, да?       Найдя самый популярный сайт и заведя на нём аккаунт (ради чего пришлось сделать до смешного много действий), Джон сфотографировал себя на фронтальную камеру ноутбука (фото получилось ужасно непривлекательным) и разместил его под заголовком:       ПЕРСОНАЛЬНЫЙ БЛОГ ДОКТОРА Джона Х. УОТСОНА       Далее, под фотографией он написал: «Видавший виды идиот, который недавно вернулся из Афганистана.»       Довольно фыркнув, он вернулся на главную, чтобы написать то, что хотел.       Телефон? Деньги? Блядский ноутбук? МУДАК!       Джон надеялся, что Джим прочтёт это — не важно как, но увидит это, — поймёт, что все его разглагольствования о том, что человечество слишком тупое, чтобы жить, прошли в пустую, что больше его никто не слушает, и он поймёт, что потерял своего Джона.       В течение пяти секунд после публикации Джон чувствовал себя гораздо лучше, а потом он узнал, какое было число. Джон почувствовал, как слёзы вновь подступают к глазам.       Была середина декабря.       Впервые с того момента как ему исполнилось шестнадцать, он будет отмечать все праздники один. Даже во время службы Джон не оставался один. Мама и Джим постоянно соревновались: кто пришлёт ему самый уродливый Рождественский свитер вместе с открытками и фотографиями. Однажды они даже прислали страшноватых сожженных имбирных человечков (ведь его не было рядом, чтобы приготовить их).       В этом году не будет джемперов. Не будет Пряничного Дома-Где-Произошло-Убийство, не будет глупых фотографий Джима, который лижет маску Санты, подписанной сзади: «Вот, что происходит, когда тебя нет рядом :(». Вместо этого он проведёт праздники так же, как проведёт всю оставшуюся жизнь: в полном одиночестве.       Толкнув лэптоп, очищая себе место и не заботясь о том, с каким шумом он упал на пол, Джон положил подушку на голову. Недостаточно. Даже если он похоронит себя под софой этого будет недостаточно.       На следующей терапии на все вопросы он отвечал на автомате: да, он завёл блог, посмотрите тут и пост есть! Джон был уверен, что отлично справляется с ситуацией.       А потом Элла сказала:       — В ваших словах много злости.       Вот дерьмо.       Она говорила что-то ещё, а он отвечал ей. Джон знал, что делал это, но на этом всё. Уходя он почти не помнил темы их беседы. Она была впечатлена? Он согласился на очередную глупость? Джон не был уверен.       Это не имело значения.       Итак, дома не было еды, и сил, чтобы сходить в магазин, тоже не было. Была полночь, когда он решил, что лучше закажет еду через интернет, чем будет с кем-то разговаривать по телефону. Он долго собирался с силами и в итоге всё равно не был готов к тому, как сложно будет сделать заказ. Так странно: такой большой ассортимент, но ничего толкового нет. В итоге, Джон остановился на пицце с какой-то начинкой, которую, вероятно, он даже не будет есть. И тем не менее он был рад, что заказал хоть что-то.       Джон смотрел на размазанную по полу пиццу (её только что привезли), забрал свой заказ и пошёл в комнату, а потом… он не привык к больной ноге и доказательство этого сейчас лежит на полу. Чувства беспомощности и безнадёжности накрыло его с головой. Он больше не может сделать ничего правильно, даже о еде позаботиться не может так, чтобы не испортить её.       Ему нужно прибрать всё это. Он не думал о причинах, просто это то, что делают нормальные люди (кого вообще волнуют нормальные люди?). Он просто… просто сделает это и всё.       На мгновение, когда он залез под раковину на кухне в поисках подходящего средства, он задумался: что будет если он выпьет его? Ничего, Джон знал это. У них были только те средства, которые разработал Джим, настолько безопасные, насколько это возможно, и настолько действенные, что ничего подобного в магазинах не купишь. Скорее всего, Джону будет плохо, он заболеет, возможно, ещё сильнее навредит собственному телу, но точно не умрёт.       Он знал это и всё равно сидел, бесконечно долго думая об этом. А потом вспомнил, что ему нужно поесть, буквально заставил себя сделать это — лучше сейчас, чем потом. Его глаза пекло, а в горле был ком из-за тех эмоций, которым не находился выход, но он, кусочек за кусочком, жевал безвкусную пиццу. Ничто не имело вкуса, только вода была с примесью металла.       Возможно, подумал Джон, что-то не так с трубами. Нет, он знал, что это значит — это всё в его голове: его тело и его разум были против него. Всё было против него.       Это даже забавно: спустя столько лет он снова думает о суициде. Тогда, живя с родителями, он не хотел действительно умирать, казалось, что если он сможет пережить это, пережить их, то в конечном счёте победит. Впрочем, это неважно.       Ничего больше неважно. Ему не с чем сражаться, не для кого бороться, больше нечего делать. И он больше ничто. Вот оно.       У него есть два пути: гнить всю оставшуюся жизнь до самой смерти или умереть сейчас на своих условиях. И сделает это как полагается — с размахом. Никаких отравлений, которые могут тысячей способов пойти не так. Это должно быть феерично.       Ему нужен пистолет.       Но как? Сомнительно, что ему просто дадут его, или что он может пойти и попросить его у кого-нибудь, это так не работает. Никто не даст ему…       Ох. Ну конечно, есть один, кто может помочь. Один, кто не будет задавать слишком много вопросов, если Джон правильно выразит свою мысль. Кто не будет сомневаться в правильности решения дать Джону незарегистрированный пистолет. Тот, кто понимает желание быть вооружённым даже в безопасном мире.       Джону нужно связаться с Джеймсом Шолто.       Это забавно, но все, кого Джон любил, имели похожие имена: Джим, Джейми (Мама) и Джеймс. Хотя «любовь» не самое подходящее слово для Джеймса Шолто, который был для Джона буквально героем. Именно благодаря его лидерским навыкам Джон выкладывался на все сто, он равнялся на этого человека и делал то, на что, по его мнению, способен не был. Именно благодаря ему Джон получил некоторые из своих медалей. И даже вынужденный уход Шолто со службы не изменил мнение Джона. Вероятно, Джон был одним из немногих, с кем Джеймс был не против поговорить.       Как и большинству командиров, Шолто было поручено взять группу новичков и отправиться на то, что назвали «учебной миссией», и лишь в последний момент пришла информация о многочисленной вооруженной засаде.       Но начальство сказало, что информация слишком неожиданная и невероятная, чтобы в неё можно было поверить. Всё должно было пройти по готовому плану. На отказ Шолто, ему ответили отстранением — заменили на более согласного командира — миссия была превыше всего.       Они все умерли.       И кажется, что при всём ужасе произошедшего, на Шолто это не должно было как-то отрицательно сказаться. Но в попытках скрыть и по возможности замять это дело, кому-то пришла идея сделать из Шолто козла отпущения, выставив его не то трусом, не то предателем, а может и сразу обоими. У несчастного не было выбора, а всё, что ему оставалось, — это уволиться, хотя, даже если бы его наградили, Шолто бы не остался там после того, как узнал, какие же идиоты сидят наверху. По мнению Джона, он сделал это с достоинством.       Джон знал: уволенный под давлением и потоком лживых обвинений, Шолто поймёт желание иметь при себе оружие. Главное быть осторожным в формулировках, и тогда всё пройдёт отлично. Это должно сработать.       Всё что нужно сделать — это понять, каким образом передать сообщение Шолто. Чёрт, если бы он занялся этим раньше, то не пришлось бы встречать праздники в одиночестве.       Вскоре план был готов. Джон не мог сидеть, не мог ходить, не мог ничего делать. Единственное, что доставляло ему удовольствие, — это планирование. Впервые с момента своего возвращения он чувствовал себя умиротворенно. Было что-то успокаивающие в мысли, что скоро он упокоится навсегда.       Немалым плюсом была бумажная волокита, от которой у Джима заболит голова. Возможно, он будет сожалеть, может быть, даже захочет вернуть Джона назад, хотя сейчас, пока Джон жив, Джим не беспокоится об этом. Ну, смерть может всё исправить.       Всё было отлично.       Ничто не имело смысла.       Элла заметила. Конечно она заметила: такие резкие изменения было бы сложно не заметить. Понимание, что ничего не имеет значения, и что всё скоро закончится, буквально лишило Джона всех проблем. Он справился с ними. И теперь его переполняли чувства лёгкости и свободы.       Он мог бы поблагодарить её. Не за дурацкий блог, а за то, что начав его и увидев дату, он понял, что именно ему нужно. Он мог бы продолжать зарывать голову в песок, продлевая свои страдания, но осознание времени спасло его от этого занятия.       — Вы чувствуете себя лучше?       Он ответил «да».       — Что изменилось?       Он не сказал, что нашёл решение всех своих проблем.       — Ну, — кашлянув, прочищая горло, он робко посмотрел на неё. — Это была отличная идея: начать пользоваться интернетом. Да, по сути, я не пишу свой блог, но зато могу свободно налаживать контакт с людьми, как вы и сказали.       — В интернете, — осторожно начала она, — много разных новостей. Вы читаете их?       — Нет, вообще-то нет.       Её взгляд переместился сначала на записи в блокноте, затем на его ногу и только потом снова вернулся к лицу. Она слегка постучала ручкой о блокнот, будто призывая к вниманию.       — В последнее время там довольно много говорится о суициде. Вы не слышали об этом?       Джон покачал головой, и Элла продолжила, положив блокнот так, что он мог видеть записи.       — Это была довольно громкая новость, о том, как люди убивали себя. Хотя громкой новостью это стало скорее из-за того способа, которым они себя убивали, но ведь не важен метод, важно то, что они оставили после себя множество разрушенных жизней. Множество разбитых сердец.       Поначалу, несмотря на пристальный взгляд, она выглядела неуверенной, а потом Джон почувствовал себя некомфортно, сидя в своём кресле.       — Эти люди потеряли надежду и смерть казалась им единственным решением. Смерть это не решение, Джон. Она всё закончит, да, но она будет абсолютным концом, а не только той боли, которая, я обещаю вам, временная. Лишит вас любого счастья, радости и тех возможностей, которые ждут вас в будущем. Надежда есть всегда, Джон. Сейчас может казаться, что всё безнадёжно, но вы никогда не знаете, что случится завтра или через несколько минут. Ничто не длится вечно, и неважно насколько бесконечным это кажется вам сейчас. Я знаю, вы столкнулись с огромной болью и чувствуете себя одиноким теперь, но я гарантирую вам, что это не навсегда.       — Э… ага. Всё хорошо?       — Джон, недавно мы говорили о том, что вы не опасны для окружающих. Я хочу вас спросить: вы опасны для себя?       Он так облажался.       — Эм, нет? Нет, не думаю. Чувствую лучше, это факт, — он пожал плечами. Под внимательным взглядом Джон попытался выдавить из себя улыбку. Боже, он понятия не имел, почему она уделяет ему столь пристальное внимание. В конце концов она кивнула и достала несколько листков из своего блокнота.       — Если это изменится, — начала она, вручая ему распечатки, — я хочу чтобы вы позвонили мне. Если не получится дозвониться, то попробуйте на один из этих номеров. Даже если вы действительно чувствуете себя хорошо, как и сказали, праздники — сложное время и для простых людей, не столкнувшихся с вашими проблемами. Если что-то случится, что угодно, в любое время дня и ночи, из-за чего вы начнёте думать о том, чтобы навредить себе или что похуже, пожалуйста, пообещайте мне, что позвоните.       — Да, разумеется, — Элла смотрела на него с сомнением. Правильно: он ответил слишком быстро и легкомысленно. Джон просто не ожидал, что она попадёт прямо в самую точку, даже если все её слова ложь. Он попробовал снова: — Смотрите, я не опасен для себя, правильно? И я обещаю, что сделаю, как вы и сказали. Я позвоню вам или ещё кому-нибудь, если что-то пойдёт не так.       Она всё ещё не выглядела убеждённой, но не стала заострять на этом внимание. Должно быть здорово иметь такой взгляд на мир. Думать, что всё так и работает, все эти «надежда есть всегда» и «всё будет лучше» и прочие бла-бла-бла. Полная чушь.       Но… что если нет?       Отлично, он снова вернулся к перечислению всех этих весёлых «что если». Что если Джим соскучится и вернётся? Что если мама соскучится и позвонит ему, чтобы поздравить с Рождеством, а он не сможет ответить? Что если… Он глухо ударил себя по голове. Нет смысла в этих «что если», важно только то, что есть. То что он сделает. Он отправит письмо Шолто. Получит пистолет и воспользуется им. Делать что-то другое было бы… глупо.       А Джон устал быть глупым.