В бездну за пустотой

— Напомни, почему я ещё здесь? — задрав подбородок, с издёвкой прошипел мужчина. — Тогда вали к чёрту! — вслед за криками миловидной девушки раздался звук разбившегося стекла. Хрустальная ваза с её подачи влетела в стену по правую сторону от мужчины, что повергло его в шок и заставило пригнуться. — Сумасшедшая! — это то, что действительно описывало её в этот момент. Бросив лишь фразу, мужчина в немом предупреждении пригрозил ей пальцем и поспешил удалиться подальше от своей разъярённой девушки.

***

 — Масштабная ссора, крики «я ухожу», а дальше что, жаркая сцена? Это же типичный роман из серии «для женщин за сорок».       Вид Техёна был скучающим. Даже не пытаясь прикрыть рот из-за зевка, он, словно самый главный эксперт в области кинематографа, рассуждал как следовало было снять сцену в той или иной момент фильма. Хоть он и не знаток этой сферы деятельности, да и со съёмкой фильмов или сериалов не имеет ничего общего, но критиковать его призывает тот факт, что его спутница сама выбрала жанр фильма, не оставляя ему никакого шанса на приятное времяпровождение. — Да нет же! Ты разве не видишь, здесь неожиданные повороты сюжета? — возмущение девушки превышало все границы: она часто хлопала широко открытыми глазками, а брови вздымались от удивления. — Ну и что здесь непредсказуемого? Я вижу вот только то, что они уже опять пошли «мириться». Слушай, может нам следует почаще ссориться как они? — парень многозначительно подмигивает, после чего получает удар в плечо от явно обидевшейся девушки.       Потеряв какой-либо интерес подшучивать над своей спутницей, Ким откинулся на спинку своего сидения, моментально расслабляясь.       Вот какой в этом смысл? Она всё равно никогда не слушает Кима и делает всё по-своему. Кажется, что он выбрал себе самую вредную девушку во вселенной, что тянет нити нервов с его головы и сворачивает в отдельные клубки. Ещё немного и, кажется, парень будет ходить в новом вязаном свитере. Потери необратимы.       А ведь как раньше было, все до банального просто: полупустой холодильник и неделю висящие на сушилке вещи, что пропахли сыростью осеннего ночного города. Переполненная пепельница с немалым количеством следов от погашенных о неё сигарет явно изжила свой век и любой человек в своём уме уже давным-давно отправил бы её на помойку. Выкрученная лампочка из подъезда теперь ярче светит, найдя своё место в коридоре Тэхёна. Не бомж и не жлоб, просто проявление бунтарского характера в размеренной однообразной жизни взрослого подростка.       Повернувшись в комнате Кима на триста шестьдесят нельзя увидеть чего-то удивительного: простая тумбочка из разряда «память о твоей покойной бабуле», обои — бирюза и просторная кровать в центре комнаты. И нет, под матрасом не напичканы стопками деньги, Ким не из тех кто вкалывают и хранят свои сбережения до лучших времён словно богач-скряга. Но и стабильный доход имеется. Тогда почему всё так печально? Почему туман, что приходит с рассветом окутывает и оседает на оголённых плечах того, кто с четвёртого этажа многоэтажного здания сбрасывает пепел на пожелтевшую траву? А всё потому что он всего лишь гость здесь и нет ему смысла куда-то дальше двигаться, стремиться к чему-то необъятно прекрасному.       Кто-то скажет — эстетика: раннее утро, клубящийся кофе в раз за жизнь чищенной кружке на балконе рядом с хозяином квартиры и тишина. В самом деле, хрустальные капли осевшего густого тумана на крышах и козырьках балконов, срывающиеся вниз, смотрятся так эстетично. Хоронят добровольно себя в кучке пепла, без сопротивления впитываясь в и без того сырую землю. А эстетично это до тех пор, пока первый раз нагие плечи не вздрогнут, то ли от холода, то ли от тоски. Пока первая машина не проедет по дороге при выезде с тихого дворика, где живут одни старики, оповещая скрежетом шин, что час пик нового дня уже начался. Пока тело совсем не продрогнет и не скроется за дверью ванной, а в мыслях: «К чёрту эту романтику.»        И вот пришла она. Открыла плотно задвинутые шторы с лязгом поржавевших колец о металлический карниз. Впустила свет в комнату Тэхёна, наведя в ней абсолютный порядок. Казалось бы, вот как человек настолько может любить чтобы захотеть сделать всё для другого, чтобы с трепетом смотреть в глаза, где кроме своего отражения на слизистых таких же карих глаз напротив ничего не было видно. Насколько нужно хотеть быть с человеком чтобы без него волком выть, мечась в клетке из четырёх стен. Вот, кажется, и двери есть, подойти, проверни круглую ручку разок и на свободе. Только клетка в голове твоей и нет от неё спасения пока сам не разрушишь или пока стены на тебе не сойдутся, душа собой, подавляя отчаянные крики не сколько боли — сожаленья. Жалея о том, чего не сказал, не сделал, просто не успел. Или же пока не придёт он, пока не протянет руку, подымая с грязного пола, отряхивая с небесно-голубого платья пыль. До того момента, пока не даст коснуться губами родинки у обрыва носа, в умиротворении прикрыв глаза.        И он пришёл. Сделал всё чётко по инструкции. И тогда снова стрелки на часах продолжили свой ход в привычном ритме. Тогда снова забилось сердце в такт приспешнику времени, а ноги сами бросались в пляс. Он лишь стоял в сторонке с мягкой улыбкой, зажимая меж пальцев тлеющую, окутанную дымом сигарету, наблюдая за танцем воскресшего. Докурив, бросил окурок в углу дотлевать и сказал «пойдём домой».       А что сейчас? Да, та же чистота и запах порошка разносится по комнате, открой только шкаф, тот же шлейф её недорогих духов уводят неизменно на кухню, спутываясь там с различными запахами ароматной еды, что и не слышно его совсем. Быстрые ритмичные удары ножа о доску разносятся по комнате, отбиваясь от стен. «Пальцы не задень, дурочка», больше не звучит, а думается совсем о далёком: о том почему раннее утро теперь не окрашено в зеленоватые тона, а утопает в сером оттенке, словно кто кистью взмахнул. Почему холод больше не заставляет грудь учащённо вздыматься, подрагивая, не прогоняет с балкона, а словно делится своими невесомыми касаниями, что не приносят дискомфорта. Как так вышло, что коснувшись холодного металлического каркаса незастеклённого балкона не ощущается разница температур? Негниющим трупом стал, разве таких не святыми называют? Только вот что делать, когда гниёт не тело а душа, разнося свой зловонный запах на всех, кто был когда-то дорог и, кажется, уже совсем исцеления нет.

***

       Громкий лязг тяжелых дверей кинотеатра приводит в чувство. Все присутствующие в зале рефлекторно оборачиваются, но возвращают своё внимание обратно, не найдя ничего интересного в щуплом мальчишке, застывшем у самого входа. Зато Тэхён находит. И внезапно всё в мире становится неважным, будто этот проклятый фильм поставлен на паузу, а из ступора, казалось, не выведет ничто. Только стеклянные глаза, смотрящие в саму душу и стекающая слеза по щеке приводят в чувство, а безмолвно кричащие губы в облегчении произносят «нашёл», заставляют мгновенно подорваться с места и поспешить навстречу тому, кого так не хватало.        Объятия выходят отчаянными, словно их обязательно разнимут и отберут друг у друга. Но они ошибаются, никому нет дела, экран плотно удерживает под своим контролем внимание зрителей, что они не способны впредь заметить происходящее позади зала. Слёзы радости встречи и облегчения озаряют лица обоих, что даже вызывает улыбку. Оковы безразличия и сдержанности лопаются под натиском мощной эмоциональной волны, что смывает с берегов разума все оставшиеся разногласия и сомнения.        Рука разжимается и на пол летит больше не нужный никому ТаТа. Но на это так же никому нет дела, он лишь с негромким звуком касается пола и остаётся лежать неподвижно. — Малыш настолько углубился в детский мир, что не смог расстаться с какой-то мягкой игрушкой? — мягкая, совсем не злая ухмылка расцветает на лице Кима, за что ему несильно и прилетает кулаком в плечо. — Хей, я вообще-то так много сделал для того чтобы найти тебя, а ты вот так вот меня встречаешь? — руки сами складываются на груди, а взгляд приобретает большей выразительности. — И вообще, какой я тебе «малыш»? Мы с тобой одного возраста!        По виду так и не сказать: парнишка в пушистой пижаме скорее походил на умильного цыплёнка нежели на взрослого человека, особенно на фоне такого зрелого Тэхёна, который был одет в строгий классический костюм. Не долго думая, Ким несильно пинает игрушку, что та теряется меж рядами. Паренёк хотел было возразить, но удержался, понимая правильность действий Тэхёна. Он лишь согласно кивнул и мягко улыбнулся, на что получил протянутую руку и заветное пойдём домой.