В бездну за пустотой

— Прошу, — к милой девушке девятнадцати лет протягивается рука согнувшегося пополам в уважительном поклоне молодого человека. Изящная миниатюрная ручка скользит вдоль крепкой ладони, цепляясь за неё своими тонкими пальчиками.        Мгновение назад заиграла музыка, призывая всех гостей разбиться на пары и утонуть в человеке напротив, кружась в безумном вихре танца. Музыка и правда хороша. Юноши и мужчины принудительно завершают разговоры, оставив на столиках и подносах шампанское, разлитое по бокалам, дабы не заставлять своих дам скучать.        На приёме так шикарно и сказочно: большой и просторный зал был забит очень важными людьми, но даже в таком случае оставалось место для того чтобы кружиться в нём ощущая музыку всем телом. По периметру зала в определённой закономерности расставлены столы, набитые вкусной едой и дорогим алкоголем. Массивные люстры, что возвышались над головами большого количества людей, всем своим видом так и выражали пышность и вычурность. Дополняли эту красоту танцующие пары, особенно в моменты быстрого танца, когда полы юбок дам так и напоминали своим видом распустившиеся цветы. — А я ведь незамужняя, — кокетливо проговорила девушка, которая, крепче сжимая руку партнёра, каким-то образом, умудрилась изобразить стеснительность. Мужчина напротив лишь озарил юную леди заинтересованной улыбкой и продолжил вглядываться в гущу зала. Да, он видел много знакомых лиц, но они не говорили ему не о чём. Всё что он слышит постоянно — «о, это ведь уважаемый в обществе человек!» Действительно, он может услышать подобные слова о каждом в этом зале. Даже о нём самом. Как известно, верить этим словам не стоит. — Вот скажите, вы и вправду очень богат? — не унималась девушка, всё время вынимая мужчину из мыслей. — Прошу меня простить, здесь, пожалуй, очень душно, — аккуратно улыбнувшись лишь уголками губ, он, не дождавшись окончания музыки, ослабил бабочку на шее и в спешке направился к выходу.        В широких коридорах навис полумрак. Из-за дверей основного зала доносилась ещё не успевшая утихнуть музыка. Руки идущего вдоль коридора мужчины смыкались за спиной в переплёте длинных пальцев. На левом запястье красовались часы ручной работы, сразу выдающие статус их обладателя. — Простите, — послышался со спины знакомый голос в сопровождении явно ускоренных шагов. — Господин Чон. — Здравствуйте, Чхве, — произнёс Хосок, поворачиваясь лицом к обратившемуся к нему человеку. — Как давно не видел вас, — с улыбкой произнёс собеседник, явно обрадовавшись. — Нужно будет как-то встретиться за бокалом терпкого. — Я тоже рад вас видеть, — не соврал Чон. — Как ваша супруга поживает? — Я отвергнут уже как полгода. — Правда? И чем же вы это госпоже не угодили-то?! Вы богатый, статный, всеми уважаемый человек. Это унизительно! — Она отвергла меня потому что от неё отказалась жизнь, — тихо проговорил Хосок.— Прошло полгода с того момента как врачи сказали, что её жизнь оборвалась во сне.        Господин Чхве умолк на некоторое время не зная что сказать. Он явно почувствовал себя мелким человеком перед Чоном, ощущая ответственность за свои слова. Прокашлявшись, он, всё же, подал голос: — Простите, я немного погорячился по поводу госпожи Чон, — в ответ его ждала только тишина, которая лишь доказывала, что собеседник глубоко нырнул в свои мысли. Лишь со временем Хосок вернулся в реальность и, понимая, что явно что-то упустил, переспросил. — Ничего такого, я просто попросил прощения за свои слова, лишённые чувства такта, — Чхве лишь немного улыбнулся и, поклонившись, удалился в направлении главного зала. Простояв так немного в уже пустом коридоре, Чон решает, что ничего лучше не отрезвляет мысли как свежий воздух.

***

       Мороз и солнце; день чудесный. Закат и розы — тоже неплохо, верно? Много роз, спутанные в переплётах кустов маленькие бутоны выглядят такими живыми. Они живее всех «живых» в этом мёртвом особняке. Все те «живые» сейчас распадаются из цельного скелета на атомы, кости стираются в порошок, а разум уносит за горизонт, подальше отсюда. От них останется только ворох, тот хлам нажитый за всю жизнь, собиравшийся по крупицам авторитета и стольких страданий. Так и останется всё нетронутым: вычурные люстры и арки, ценный сервиз и дорогие украшения. Лишь незамысловатые люди покинут этот мир и будет лишь чуть заметно витать дух чего-то живого средь этих роз.        Медленные шаги поневоле замедляют мысли так и льющиеся потоком воспоминаний. Прошлое, настоящее, будущее — всё слилось и спуталось воедино, кружится без умолку в голове, не даёт отдохнуть. А хочется, банально, покоя, чтобы ледяные руки на шее, удавкой сомкнувшиеся потуже, наконец-то отпустили и дали осуществить этот желанный вдох. Хочется сделать этот глоток свежего воздуха с запахом йода и забыть прошлую жизнь, забыть эту жизнь и начать всё с начала, без устали кружиться в диком танце с той, кто сердцу близка. Но жизнь распорядилась иначе: она заставила его пройтись по этому, кажущимся мягким, газону, сминая под ступнями уже безжизненные, налитые соком молодые ростки. А ведь он всегда причинял боль, наносил раны, что вели за собой ущербные шрамы и ничего, жизнь продолжалась. Всю эту жизнь он слышал «хватит» сквозь крики и грохот разбитой посуды, наблюдал за медленно стекающей слезой вдоль щеки прямо к безжизненной улыбке, которую так любили слепящие вспышки камер. И никакой фальши.       А ведь раньше в том «будущем» он слышал, казалось, звонкий хохот детей. И что теперь? Те мечты были на осколки разбиты о реалии настоящего и больше никогда не будут собраны воедино, как разбитый о пол хрустальный бокал с пятном вина под ним. А кровь как не была так и не будет пролита. Следы преступления лишь в её уставших глазах под опухшими веками, в спутанных волосах на расчёске и в тонкой сигаретой меж губ.       Его же губы обнимают толстую сигару, ведь отныне больше некого. Тело ещё будет стремиться к физическому контакту и близости, пока душа остаётся тосковать в одиночестве, так же как и он сам сейчас — бродит в этом лабиринте из роз и не знает выхода. Ведь так познаётся ценность человеческого тепла — когда стоишь на краю бездны, обдуваемый со всех сторон бессмертными ветрами, а в низу пустота. Нет будущего. Есть только настоящее, в котором уже мертво всё то, что радовало в прошлом. Оглянуться нельзя, вниз смотреть тоже. Сделай шаг, попробуй. Попробуй узнать, что будет в следующую минуту. Что же именно приготовила тебе жизнь в твой последний день.       Шаг сделан. Ставки приняты. Только нет никаких оваций и возгласов радости из-за выигранного пари. Карты вскрыты, барабан не крутится, пули все выпущены, а кости упали черепами вверх. Он сделал шаг в пустой, покрывшийся пылью зал. Он один — признак чего-то живого средь этих каменных холодных стен.