С наступлением рассвета: Потомок Чистого Дыхания

*** В первый день зимы Киото не особо отличался от позднеосеннего пейзажа. Облачное небо спрятало за собой яркое солнышко. Поднялся слабый, прохладный ветер. Декабрь в северной части Киото, где находились охотники и феникс, одаривал своих жителей снегопадом часто, по сравнению с центром и южной частью самого города. Но из-за довольно среднего климата снег надолго не задерживался в гостях у Киото. Пока большие хлопья снега осыпали с самого утра улицы центра, маленький файндер, улетая от своей хозяйки с письмом охотнику, стремительно направился на северную часть гостиницы, чтобы с невероятной скоростью залететь в приоткрытое окно получателя. Охотник уже давно пробудился и собирался к сегодняшнему дню. Он предполагал, что задачей нового дня будет поиск следующего адского пса, ведь они не могут существовать далеко друг от друга, а значит нельзя терять ни минуты. Его поток мыслей, пока он поправлял свою форму, прервал пушистый и холодный комок шерсти, что напал на голову охотника и усыпал золотые волосы первым снегом. — Ха! Рисухору, ты уже готов ринуться в бой! Отличный настрой! — неотрывно наблюдая за каждым движением зверька, нежно воркующего и льстящегося на плечах охотника, парень заметил, что к лапке файндера был привязан листик тёмной бумаги, похожий на те, что заполонили комнату Сэйдзин. — Письмо? — озадачено нахмурился. «Чего же она так боится?» Очертание серьёзности и беспокойства проявились на его лице. Кёджуро всё ещё думал о том вечере, когда Киую занималась его раной. Несмотря на его открытость и искренность в момент их разговора, его проницательность уловила тот страх Сэйдзин, который она спрятала за каменной хладнокровностью. Ренгоку был в замешательстве. Только он уловил ту нить, в которой ему удалось завладеть её доверием и расположением, как она в тот же миг исчезла. Такой внезапный переход свидетельствовал лишь о том, что Киую намеренно от него отстраняется, но в чём крылась причина? Он собирался это разведать. Ведь Сэйдзин была из тех закрытых людей, кто действует в связи со своими мыслями и принятыми решениями, в большинстве случаев во вред себе. Их совместный путь только обрёл твёрдую позицию и стал существенным, и Кёджуро не собирался отступать от своей позиции: стать ей настоящим другом. Он чувствовал, что ей нужна помощь, хотя девушка сама этого не признаёт. Помощь даже не в самой борьбе с адскими псами, как в борьбе её разума и сердца. Киую была похожа на природную погоду. Она могла быть радостной и дарить хорошее настроение, своей чистой улыбкой. А могла быть бурей, что разбивала и уничтожала всё на своём пути. Её внутренняя война заставляла беспокоиться о самой девушке. Кёджуро, словно чувствовал свой долг: помочь ей найти гармонию внутри. На уровне подсознания: она была его задачей, вторым шансом на искупление наречённой на самого себя вины, которую он создал из-за острого чувства справедливости. Но на уровне осознанности, парень искренне желал помочь ей начать доверять друзьям и не бояться просить помощи. «Сегодня важный день… Мне нужно встретиться с старым другом! Завтра мы продолжим поиски Люнкс. Отдохни сегодня…» — Важный день? Старый друг… Неужели это… Его пальцы произвольно крепче сжали бумагу, от чего ногти побелели. Снова это странное чувство внутри. Стремительно нарастающая тревожность, пропитанная насквозь элементом упущенного, растворившегося в воздухе момента. Это чувство сравнимо, со страхом опоздания и потери настоящего времени. Прежде, столь яркого ощущения он не испытывал. Внутри что-то крепко схватило за душу и тисками медленно удерживало в плену этого чувства. В один миг всё развеялось о странное переживание за свои эмоции. Кёджуро даже рассердился на себя в полном непонимании того, почему и откуда взялись навязчивые мысли сорваться с места и остановить всё это. Будто в нём проснулся свой внутренний демон жадности, который мгновенно исчез в момент яркого света благородной души, и внешнего вмешательства в облике маленького файндера. Рисухору вцепился зубками и лапками в хаори Кёджуро и тянул в сторону улицы. Естественно в окно прыгать никто не собирался, но маленький зверёк дал ясно понять, что он хочет, чтобы Кёджуро следовал за ним. *** На улице всё ещё было тепло. Плюсовая температура превращала выпавший снег мгновенно в талую воду. Он разбавлял своими ручьями дороги города. Благодаря облачной погоде можно было насладиться лёгким ветерком, танцующим в паре с пурпурной чёлкой Киую. Её демоническая маска висела на боку, прикреплённая к поясу. Спокойно переводя дыхание, девушка мелькала выжидающим взглядом вокруг толпы людей, только прибывших на последнем поезде перед началом обеда. Внутри неё нарастало волнение и непонятное для неё самой чувство страха, словно ей предстояла встреча с врачом, от которого она ожидала плохие новости. — Да где же он! — ворчливо прорычала и резко развернулась в другую сторону. — Киую, — ровный голос, спокойный. Возможно бы показалось безразличие в этом тоне, если бы она не знала его столько лет. — Гию, — тихо прошептала она в удивлении. Как только Сэйдзин повернулась, первым что она увидела это глубокий синие глаза. Ей стало интересно, почему она не почувствовала его энергию, либо он намеренно скрывал её. — Зачем ты? — недоверчиво глядя, свела брови и начала медленно говорить. — Подарок, — столь холодный ответ и своеобразная ему форма диалога, нисколько не удивила Киую, однако ей стало как-то неловко. Впервые ей было совершенно неуютно рядом с ним. Возможно последствия их последнего разговора слишком сильно оказали влияние на их взаимоотношения, чего она боялась больше всего. — А, ну, — она в полуобороте от него хотела пойти вперёд, чтобы заставить его идти за ней, — пойдём я тебе покажу, — не успела Сэйдзин договорить, как почувствовала тепло в своей руке. Она сразу поняла, что её ладонь сжала рука Томиоки, от чего её парализовало страхом. Она боялась разрушить что-то очень важное именно для неё. Киую не шевелилась. — Я тебе подарок принёс, — слабо потянул её руку, но в этом жесте не чувствовалось что-то нежное или же наоборот страстное. Он сделал это так естественно и осторожно, что движение не подразумевало каких-либо значений. Она собрала весь страх в кулак своей воли и быстро вдохнула. Киую повернулась к нему с твёрдым и уверенным взглядом, даже слегка серьёзным и хмурым, однако он ясно выражал беспокойство и заботу. Девушка смотрела ему в глаза и ждала то, что думала увидит в них. Но он был неприступный и ничего не показывал. Он не отступил назад, даже не удивился её манёврам. Именно это кровожадное спокойствие профессионального убийцы беспощадно поедало её сердце, стук которого чётко и ровно отдавался девушке в уши. «Чего ты ждёшь от меня…» Крутилось в её голове. Ей было тяжело смотреть ему в глаза в который раз. Ещё минуту она выдержала это, после устало вздохнула. — Что за подарок? — в поисках того, на что можно отвлечься Сэйдзин, украдкой, заглядывала в его руки. — Твоя глициния, — спокойно начал и отпустил её руку. Киую в замешательстве смотрела на него. — Глициния? — тихо повторила, медленно уводя некогда пойманную руку за спину. Её слегка смущённый взгляд сменился обеспокоенным. Пока он доставал свёрток, Киую не отводила глаза от лица Гию. Сэйдзин старалась не уступать внезапно нахлынувшим прошлым чувствам, которые не могли пробиться сквозь стеклянный барьер её принципиальной совести. «Нет! Это не повториться!» Твёрдо ставила на место болезненные порывы, проскакивающие в сердце. Она слишком давно подчинила своё сердце разуму. Отдала ему на съедение. «Уже слишком поздно…» — Ну то дерево, которое ты посадила возле своего дома в детстве… — Да, я помню, — даже как-то грубовато прервала его. По его спокойному лицу ничего нельзя было понять. Но Киую итак знала и видела его насквозь. Лишние слова ни к чему людям, что пережили слишком многое вместе. — Я сорвал лепесток с неё, — раскрыл свёрток в котором была маленькая прозрачная сфера из стёклышка, в котором перламутровым светом переливался затвердевший, навеки молодой и прекрасный лепесток глицинии. Когда он оторвал своё внимание от подарка, чтобы взглянуть на Киую, девушка в тот же момент посмотрела на эту нежнейшую прелесть. На секунду она даже растерялась. Сэйдзин быстро посмотрела ему в глаза, всё те же спокойные и непоколебимые, и снова на сферу. Ей стоило усилий сделать равномерным внезапный вдох. От такой поразительности она неосознанно приоткрыла губы, чтобы вдохнуть. — Как ты… Гию, это, — она даже не знала, что и сказать. Настолько её поразила его оригинальность. Так было всегда с самого детства. Он был совершенно непредсказуемым в некоторых деталях. Она помнит тот день как сейчас. Его яркая улыбка всегда появлялась на лице при виде своего лучшего друга, как первые тёплые солнечные лучи на земле. Только Сабито смог тронуть его душу столь сильно, что Гию жил дальше счастливым. Сабито помог ему справиться с потерей сестры. Помог ему найти смысл в своей жизни, подарить тот свет, который Киую не излучала никогда. В детстве она была ворчливой и замкнутой в себе, а точнее в своих тренировках и будущем, что уготовлено было ей с того момента как она потеряла всех, кто мог бы ей дать ответы на постоянно всплывающие вопросы. Она вечно думала и строила планы. Киую очень переживала тогда, что не могла совладать с клинком Цзянь и не знала, что ей делать дальше. Её серьёзная угрюмость и постоянная поглощённость в тренировки не давала и шанса подобраться к ней ближе. Познакомиться с ней и подружиться была задача не из лёгких, но не для Макомо, что видела её насквозь и старалась вырывать из тёмных вод мыслей Сэйдзин на диалог. Однако всё изменилось после обращения в демона… *** День медленно переходил в предвечернее время, когда Кёджуро неотрывно следовал за Рисухору. Его цепкое внимание переходило с прекрасного зимнего пейзажа улицы на мягкий и лёгкий полёт файндера, что волной сливался на фоне падающего снега и облачного неба. Кёджуро старался полностью уйти в реальность и запоминать каждую мелочь города, лишь бы не поддаваться коварным мыслям, грызущим его разум, не дававшим покоя ни на минуту. Мыслям, от которых хотелось выключить сознание, чувства, эмоции. Отключить всю связь сложной системы духовной части организма, беспощадно терзавшей химическими веществами внутри его головы. Киото был процветающим городом. Уже в 1912 году пустили электрические трамваи и мосты были перестроены капитально. Парень шёл вдоль широкого моста Шиджё-охаши, по которому были проведены противоположные пути трамваев и ближе к каменным ограждениям, украшенным кованными перилами, проложены пешеходные дороги. Мост был проложен через речку Камо-гаву. Когда-то один из ранних японских императоров назвал её, как одну из трёх непредсказуемых вещей в мире, наряду с игральными костями, и вооружёнными монахами-фанатиками. Исток реки лежит под горой Садзикигадаке на севере Киото. — Куда же ты ведёшь меня, — задумчиво прошептал Кёджуро, наблюдая за размеренными и лёгкими вьющимися движениями прекрасного зверя. Ренгоку задумался о том, что никогда ничего подобного файндеру не видел в своей жизни. «Интересно откуда они появились…» Не успел он довести мысль до конца, как недавно спокойно витавший в воздухе Рисухору, сорвался с лёгкого и мягкого движения и невероятной пулей помчался прямо вперёд, словно уловил ту нить, которую ни в коем случае нельзя терять. — Рисухору! Погоди! — Кёджуро не ожидал такой скорости от зверька. Его внезапная бурная реакция напугала прохожих и те в ужасе расступились. Ренгоку, не теряя ни минуты, помчался вслед за файндером. Кёджуро старался не потерять из виду белоснежного зверька, что мог легко затеряться среди пасмурного неба и падающего снега. Природный камуфляж удивительного крылатого существа играл в злую шутку с зрением охотника. Кёджуро не замечал ничего на своём пути, но когда файндер пересёк ярко-красный фонарь и приземлился на одном из них, отдыхая от своего молниеносного марафона, охотник всё осознал. — Хм… Красные фонари? Мир разврата и чёрных денег прекрасно подходит для Люнкс! — торжественно произнёс Ренгоку, словно одержав победу в долгом споре. Яркая личность охотника и чистый, мощный возглас привлёк к себе внимание не только ворчливых богатеев, проходящих мимо него, что намеревались насладиться всеми прелестями разврата данного района, но и двух играющих в сёги (многие их называют японские шахматы) стариков. — Смотри, это уже 10-й за сегодня юнец… Эхх, куда катиться этот проклятый мир, — небрежно переложил фигуру на поле вперёд. — Хм! — лукаво усмехнувшись и блеснув своим золотым зубом, соперник побил столь необдуманный ход. — Ты бы лучше так за игрой следил, как осуждаешь новое поколение, старый дурак! — его хриплый и увядающий смех, больше похожий на рёв старого медведя, насмехался над циничной натурой своего оппонента. *** (Музыка вдохновения: Sirotkin — Дыхание) Пять лет назад. Середина зимы. (От первого лица) Я отчётливо помню день, когда я был первым, кто нашёл её обращённой. Мы были детьми, играли в прятки на горе, которую, как мы думали, знали наизусть. Гора, что предоставляла полное чувство защищённости от ужаса внешнего мира. Это были одни из последних дней беззаботного детства. Мне выпала участь водить последнюю игру в тот зимний день, который мгновенно перешёл в вечер, когда мы искали её с Сабито. Он же послал Макомо к учителю, чтобы она сообщила об этом. Сабито пошёл в одну сторону, а я в ту, которая мне показалась похожей для её выбора. Тогда я ещё не представлял, что мне придётся увидеть… Несмотря на тёплую одежду, тот зимний вечер казался безжалостно морозным, но мне было всё равно. Дышать было уже больно, ноги налились тонной тяжёлого груза, и каждый шаг вверх казался невозможным. Нужно было идти дальше, я тогда чувствовал, что иду правильно, словно она хотела, чтобы её скорей нашли. Это был уже второй раз, когда мне разилась жестоким палачом мысль о потери…потери Киую. Мы с ней даже не подозревали в те годы, что нам придётся пережить и остаться вместе в этом кошмаре. Сейчас я понимаю, она винит себя в этом выборе в равной степени того как и я — себя. Да. Я считаю, что это был наш с ней выбор. Я продолжал брести по тёмному зимнему лесу в надежде заметить хотя бы одно движение, что-то живое. Внезапный дикий крик, настолько неистовый и болезненный, что последние зимние птицы слетели с хвойных, холодных веток сосен. Этот сигнал стал невероятно мощным толчком. Я в тот же миг забыл о боли и усталости, взамен им пришла надежда и вера. Я бежал из последних сил вверх по горе. Как только мои ноги достигли вершины, они пронзились ноющей болью в суставах, и я увидел малиновый цвет. Я не помню боли, помню только её волосы. Её голова скрылась в тёмной пещере. Резкое осознание опасности посетило меня, и я понял, что это оно. Киую нужна была срочная помощь. Я осторожно спустился с подъёма в сторону пещеры, будто боясь спугнуть горного оленя, или, наоборот, спровоцировать резкую атаку хищника. Когда я подошёл к пещере, меня настигла мертвая тишина. У меня пересохло во рту, толи от страха, пробежавшего бледной дрожью по всему телу, толи от долгого движения по холодному лесу без остановки. Неважно. Я нашёл её! Медленно пробираясь в мрак, пытаюсь дозваться её. Имя разноситься в глубь пещеры эхом. Немного пройдя вперёд, замечаю пробивающийся лунный свет сквозь маленькие ямы в потолке пещеры. Вдруг. Что-то резкое, с невероятной силой толкнуло меня вперёд. Я успел упасть на руки и ухватиться за первый же торчащий корень из-под обмёрзшего грунта, покрытого острыми трещинами. Первое, что я увидел, после падения, яркие два огня у входа в пещеру. Не успев опомниться, я падаю на спину и стараюсь сдержать огромную силу зверя, напавшего на меня. И в этот момент начинаю понимать, что это вовсе не опасный хищник, желающий разорвать меня на куски. Я начал неистово кричать в попытках дозваться до неё. Киую… Её глаза. Зрачки демона. Я не знал, что мне делать, но чувствовал всем телом, что ей нельзя позволить меня укусить. К счастью к тому времени мы уже начали тренироваться, и я был немного готов к нападению демона. Сейчас я понимаю, что в то мгновение все мои знания рассыпались в бездну. Я отчётливо понимал лишь то, что я её мог потерять, и что, возможно, уже потерял… «— Киую! Киую, прошу приди в себя! Ки, это же я! Я хочу помочь тебе! Мы с этим справимся! Прошу тебя, услышь меня! Киую!» На что я надеялся, когда кричал это, на то, что она услышит хотя бы мой голос и остановиться, однако это не помогло, а лишь разозлило того монстра, что вырвался на свободу. Её рука соскочила с моего хвата, и она смогла глубоко впиться своими когтями мне в плечо, она чуть ли не укусила меня, но именно в эту секунду я откинул её другую руку назад, после вырвал двумя руками ту, что вцепилась в меня и потянул на себя. Я смог зайти ей за спину и сковать все её движения. (Сейчас я вспоминаю, что именно эта комбинация движений спасла меня тогда на кухне.) Мы упали вместе назад. К моему счастью её ярый гнев повалил нас в снег. Как только мы упали в ней что-то переключилось и она уснула. Я думал, что она успокоилась и всё поняла, но её разум, словно нарочно выключился или может под контролем кого-то из вне… Задумываясь об этом сейчас мне становиться страшно… И этот постоянный вопрос…Может ли её сознание тогда…контролировал…первый демон? Дальше я помню лишь как проснулся уже в доме. Я резко подорвался и выбежал из комнаты. После инцидента прошло буквально пару часов, наступила глубокая ночь, но никто не спал. Я увидел Макомо и почувствовал невероятную слабость. Она вскрикнула на меня от волнения. Никогда я прежде не видел её такой. Макомо всегда была спокойна, находилась в гармонии со своим сознанием и даже миром. И вот крепость разрушилась. Я видел в её глазах страх и ужас. Конечно! Ведь произошло то, что казалось невозможным. Ты живёшь в этом мире, сражаешься с его монстрами. У тебя даже мысли не возникает о том, что твоя семья может стать именно этим монстром, от которого тебе нужно защитить этот мир. На её крик прибежал запыхавшийся Сабито. Его вид меня ничуть не успокаивал. В его глазах царил тот же ужас и кошмар. Я требовал, чтобы они мне всё сказали, но они меня не слышали. Сабито сказал, что я потерял много крови. Макомо подбежала ко мне, когда я вновь потерял сознание. Лишь на утро я узнал, что Киую находилась под присмотром Урокодаки сенсея всю ночь. Она была в клетке… *** — А ты помнишь, как мы дразнили мастера? — вспоминая о прошлом, её лицо было наполнено светлой печалью о тех прекрасных днях. — Вечно ты его маску прятала, — слабо улыбнулся Гию, продолжая идти вперёд по главной улице города. — Но согласись, невозможно было его бояться без неё, — с её уст сорвался ироничный смешок. — Его доброе лицо, даже нельзя было представить злым, и суровым, — протянула она, имитируя голос Урокодаки, и свела брови, стараясь казаться грозной. Гию лишь одобрительно отвёл взгляд от столь забавной картины. — Ты изменилась, Киую, — медленно проговорил себе на уме. — Что говоришь? — оглядываясь по вечернему городу в поисках той самой закусочной, в которой она узнала о наличии их любимого блюда. — Ничего, — коротко отрезал и снова принял свой прежний непроницаемый облик, который на удивление выражал спокойствие и полную расслабленность. — Скажи мне, Гию, — Киую остановилась, он последовал её примеру. В его глазах сверкнул интерес и Томиока внимательно смотрел на её оживлённый взгляд, — что побудило тебя дать им шанс? Я про Незуко и Танджиро, — она резко замолкла, когда парень протянул руку к её лицу. Сэйдзин внимательно изучала его каждое движение. Гию осторожно опустил кисть чуть ниже её подбородка и начал стряхивать снег с её плотной огненной косы. — Честно говоря, понятия не имею, Киую, — ровным голосом произнёс и продолжил идти вперёд, будто ничего не произошло. Сэйдзин некоторое время ещё стояла на месте, прекрасно осознавая смысл его слов, которые подразумевали: «Потому что они мне напомнили нас с тобой, Киую…» Что-то горькое прорвалось во вкус её сердца, но эта горечь была до боли приятной и потрясающе нежной. Она ничего не помнит толком о том дне, кроме того момента встречи этого демона. Она была нужна этому демону настолько, что он решил продлить её жизнь именно таким способом. — Знаешь! — нагнала его. — В её демонической энергии нет и капли того проклятия, что сидит во мне, — пройдя слегка дальше, заглянула ему в глаза. — Она чиста и невинна. Даже по сравнению со мной, хоть я и не пробовала кровь, — научная заинтересованность и человеческое отрицание необъяснимого таилось в этих словах. — Я всё задавался вопросом: почему ты меня не убила тогда? — внезапно сказал Гию, так чётко и резко, словно это звучало упрёком. Губы Киую дрогнули от испуга его жёсткого тона. Она оступилась назад и застыла на месте. Томиока спокойно подошёл к ней довольно близко. Киую поникла в свои мысли и долго думала над этим вопросом с опустошённым взглядом, выражающим сожаление и боль. — М, — тихо издала виноватый звук с тщетными попытками посмотреть ему в глаза. Киую бросила эту идею после третей попытки и резко вдохнула. — Гию, здесь есть место где, — протянула последнее слово на издыхании и взяла его за руку, — где готовят очень вкусный тушённый лосось с редисом, — отвела взгляд в сторону той самой закусочной находившейся в пару метрах от них. Её начала сильней напрягать близость Гию, после этого прямого вопроса. Киую отступила от него так непринуждённо и с слабой улыбкой продолжила. — Помнишь, как мы раньше готовы были всё отдать ради него. А там вкус такой же, как и в детстве, — она взяла его за руку и потянула за собой. — А я, я всё ещё помню этот вкус с лёгкой горчинкой и сладким послевкусием, — её сердце готово было выпрыгнуть наружу от адреналина, вызванного пониманием всей картины той ситуации, которую она хотела бы забыть раз и навсегда. «Я бы хотела это забыть, как страшный сон, Гию. Он! Этот демон не оставил мне выбора! Он сделал меня своей заложницей. Поставил долг на счётчик. Он меня тогда остановил! В момент обращения он мог меня контролировать… Но на следующий день я чувствовала лишь пустоту и омерзительный голод того, что есть не положено…» *** Саконджи рассказал Томиоке на следующий день, единственное, что согревало Гию и не давало ему умереть от холода в той пещере, это её тепло и "дыхание"... Чистое Дыхание, которое Киую использовала практически всегда, как по привычке. Температура её горячего тела стала обогревом для другого человека. Спустя день учитель разрешил только Гию спуститься в еле освещённый подвал. Лишь у входа внутри подвала горел один закрытый фонарь, пламя в котором билось и извивалось, будто его сдерживали в клетке и не давали разразиться неистовым пожаром; Киую испытала участь этого пламени за последнюю ночь. Урокодаки ни на минуту не выходил из подвала. Он не мог и представить, что подобное может случиться с Киую. Он тогда пережил самые ужасные противоречия внутри, которые толкали на немыслимые поступки и разрывали сердце в клочья. Ядовитая тревога и навязчивое чувство предательства собственного обещания. Как он мог такое допустить? Почему первый демон решил её обратить? Это не могла быть случайность, и он это прекрасно понимал. И что же теперь делать?! Мальчик осторожно приближался к деревянным прутьям клетки, таившей в себе нечто сокровенное от всего мира. — Киую, — он тихо прошептал её имя с интересом и страхом в глазах, когда дотронулся до холодного дерева клетки. В следующую секунду пламя фонарика колыхнулось так сильно, что чуть не угасло. Показалось будто и вовсе свет пропал, и когда всё вернулось на свои места, Гию замер как вкопанный, увидев призрака перед собой. Она стояла поту сторону клетки прямо перед ним и медленно протянула свою маленькую когтистую руку к его лицу. Он не смел сдвинуться с места, его завороженный взгляд был устремлён в её демонические яркие глаза, которым предалась ужасающая красота, что так и манила остаться рядом и стать её питанием. — Гию, — её голос был беззвучным, погружённым в хрипоту. В ней полностью отсутствовала человеческая эмоциональность. Сэйдзин смотрела на него пустым взглядом убийцы, но что-то в этом взгляде обдавало парня чувством защищённости от того желания, что она сама пока не могла в силах сдерживать. — Прости меня, — прохрипела и резко дотронулась до его щеки, словно одарив его слабой пощёчиной, которая заставила его пробудиться от очарованного состояния. От накала эмоций его постигла слабость в ногах, а с глаз ручьём полились слёзы сожаления. Он припал на колени, пока Киую продолжала держать свою руку у его щеки. *** Симабара — киотский район, обозначенный кварталом красных фонарей, что в прошлом был ханамати. Ханамати — «цветочный город», где живут и работают гейши. В период Эдо Симабару называли «лицензированным кварталом», чтобы различать высококлассных куртизанок Симабары от нелегально работающих в городах проституток. Симабара являлся одним из трёх легальных кварталов разврата, организованных ещё в правление клана Токугава. Два других — Ёсивара в Токио и Синмати в Осаке. Клиенты Симабара были состоятельные люди: чиновники при имперском дворе, феодальные землевладельцы. В этом районе были свои легенды о знаменитых куртизанках высшего класса, которым присваивалось звание "таю". Она по популярности соперничала с поэтами, художниками и артистами. Среди её поклонников были известные и солидные люди. Такая девушка славилась не только своей изысканной красотой и грацией, но и как танцовщица, музыкант и поэт. Кёджуро успел многое разузнать об этом месте, лишь наблюдая за проживающими и работающими здесь людьми, которые не переставали обмениваться информативными фразами. Парень переживал о Рисухору, который скрылся с обзора. Пока он был в поисках маленького зверька, наткнулся на занятную картину двух спорящих торговцев. — Отцепись, гнилой хрыч! Где хочу там и продаю! — грозные речи полуслепого старика, вцепившегося в свою переносную лавку ятай на колёсиках, которую, по её не совсем готовому виду, он только начал открывать. — Ты не арендовал здесь землю! Пошёл вон пока по-хорошему прошу! — в ответ кричал ему более молодой торговец, что всем своим важным видом показывал своё преимущество в этом споре. Он богато выглядел и вёл себя так же, словно аристократ, который наткнулся на грязного, вонючего бродягу. Облачённый в восточные шелка сутенёр, продолжал выплёскивать свой яд на ворчливого старика. И решил, что самым лучшим действием будет нападение. Он подозвал своих посредников и заставил их бросаться в передвижной ятай старика гнилой едой. — Ах, ты сукин сын! Здесь дорогие китайские сувениры! — раскрыл красивый красный зонт величиной с всю эту лавку и защищал свой товар. — Единственные в своём роде уникальные вещи! Не смей их портить своей гнилой картошкой! — Да к тебе даже покупатели не... Тот осёкся, когда к яркой лавке старика подошёл молодой человек. Сутенёр перепугался той уверенности, что излучал блондин и мигом испарился с виду. — Погодите! — Кёджуро заметил в лавке старика нечто маленькое и примечательное. Когда он смог рассмотреть предмет его внимания намного ближе, то сразу понял, что это оно. Газовая зажигалка с ярким переплетённым узором феникса и тигра на нефритовой основе. Он невольно вспомнил каждую зажжённую её сигарету с трепетным усилием, чтобы сохранить дрожащий огонь на спичке. И каждый раз это выглядело словно ритуал приготовления к блаженному наслаждению. Кёджуро предполагал, что эти сигареты обрели особое значение в жизни Киую, но «как это произошло?» и «почему?» — не знал. Каждый раз, когда ему удавалось видеть столь нежную картину, наполненную заботой к каждой затяжке и дерзким, расслабленным выдохом, придававшем задумчивому образу девушки смыслы мрачной философии, он всегда не мог оторваться от неё. (Музыка вдохновения: Max Richter — Song of the Dead) Файндер не теряя момента свободы, учуяв явный источник янтаря, связанного с Люнкс, направился на тайную разведку. Рисухору напал на чёткий след, однако, по мере приближения к источнику, его всё больше и больше тянуло обратно. Страх, что настиг зверя, тяжёлым камнем припечатал файндера к черепице крыши, в которую он вцепился, будто в последнюю защиту. Чуткий слух животного постиг скользкий и чистый звук разделывания мяса, скользящего среза плоти. Запах крови смертника диким давлением ужаса поразил Рисухору. Несмотря на свой животный страх, зверёк старался хотя бы увидеть самого раздельщика. Искусные три выреза, полные кристальной ненавистью и мастерской пунктуальностью прибили файндера к крыше дома, у сокрытых от главной улицы стен, где убийца расправлялся со своей жертвой. Облачённый в чёрное наёмник, бросил бездыханное тело мертвеца и с профессиональной точностью принялся вычищать лезвия своего оружия от следов крови. Блеклая ткань от старого, дряблого хаори рабочего человека, послужила идеальным чистящим средством от его же крови. Убийца медленно, не торопясь, убирал место преступления. Только было файндер хотел ещё чуть ближе подобраться, как глухой звук царапания черепицы, выдал зверя с поличным. Наёмник в одно мгновение в точном направлении метнул своё оружие в сторону Рисухору и тот же показался перед убийцей во всей красе. Зверька спасло от неминуемой смерти лишь полное окаменение наёмника при его виде. — Это же, — прошептал дрожащим голосом, — эта тварь! — момент из далёкого прошлого настиг наёмника кожаным хлыстом, и пронзающая боль последовала от осознания. — Ты прилетел, и потом все погибли! Вестник смерти клана Сэйдзин! — чёрные глаза убийцы загорелись местью, ради которой он был готов пожертвовать всем. Не промелькнуло и секунды, как убийца, открывшегося зверя, одним точным движением поразила метательным оружием по крылу, при этом не нанеся ни одного пореза. Сквозная, тягучая боль постигла крыло файндера. Зверёк из последних сил полетел в обратную сторону, скрываясь за высокой крышей. Наёмник бросив все свои дела, хищником последовал за своей жертвой. Ему было интересно куда малыш полетит прятаться. Ренгоку спрятал мешочек с зажигалкой к себе в карман. Он хотел оглянуться в поисках файндера и тут же почувствовал мягкие движения в области лопаток. Рисухору плавно залетел под белое хаори, и в то же время внезапно и быстро, будто бежал от чего-то. Кёджуро это сразу понял и насторожился. Он слышал как зверёк издавал болезненные звуки. Охотник слышал страх в тихих стенаниях файндера. «Нет… У Сэйдзин совершенно другая внешность.» Подумал следивший с скрытого от человеческих глаз места. Убийца на телесном уровне почувствовал проницательность парня, который стал защитой файндеру, и исчез в темноте здешних домов. Кёджуро ощутил на себе чей-то вражеский взгляд и всё понял. — Так ты нашёл Люнкс, — констатируя осознанный факт, Кёджуро моментально направился из квартала красных фонарей на поиски Киую. *** Подступил к завершающему этапу день, что они провели вместе. Многое пережитое ими так и осталось в тёмном прошлом. Многое они смогли за сегодня обговорить, само собой в манере присущей только им. Они могли понимать друг друга без слов, из-за чего каждый диалог превращался в обмен парой фраз. Между ними осталась ещё большая пропасть всей той невыраженной боли от страданий причинённых друг другу, однако это была запретная грань обсуждаемого, и они прекрасно это понимали. Энергетика Томиоки казалась совершенно не стабильной, как Киую привыкла чувствовать ещё в детстве, после смерти их друзей. Он навсегда изменился. Он погас в один миг и стал совершенно спокойным, местами замкнутым, а, иногда, вовсе отрешённым от мира. Ненависть к своему существу было единственным, что навеки связывало их сознания. Ведь они винили себя в смерти самых близких друзей. Спустя пару лет после этой трагедии Киую тоже ушла, отчасти чтобы получить свои ответы, но одним из главных побуждений было — жизнь. Девушка не хотела обременить ещё и своей смертью самого дорогого человека, который итак страдал уже давно, ещё до знакомства с ней. Родственное появилось позже. Нужно было всего лишь вырасти и осознать детали их жизни. Общей жизни, где весь кошмар пережитого и то малое счастье, что они испытали вместе сотворили настолько крепкую связь. Настоящие узы. На улице постепенно темнело. Незаметные огоньки последовательно зажигались в окнах домов, магазинов и уличных фонарей. Последний путь лежал к месту их встречи. Обратный билет свидетельствовал о том, что всё подходило к своему завершению. — Как быстро день прошёл, — как-то даже виновато вырвался её мягкий и хриплый голос, пропитанный дерзостью. — Итак тебе уже, наверное, пора… (Музыка вдохновения: Sirotkin — Дыхание) Её голос оборвался от внезапного потока воздуха, который ворвался в её лёгкие, когда её сковали со спины в жгучих объятиях. Она боялась этого и этот страх никогда не покидал мысли девушки. Киую давно была готова к этому, но не верила в подобное до самого конца. Всей спиной она чувствовала ту стену, что возвела слишком высокой и крепкой. Она не позволяла до последней гложущей боли, ставшей камнем в горле, до каждой накатывавшей слезы, не позволяла себе расклеиться при нём. Никогда бы в жизни она не простила себя за это. Киую понимала, что если позволит, то это ещё больше завяжет узел их непонятных отношений. Полный крах всему, что было между ними и могло быть. С его стороны это был, скорее, жест надежды, чем отчаяния. Последняя попытка и наконец полное выражение своих чувств. Он не знал, что говорить и как себя вести, лишь действие, которое вместо лишних слов объяснит многое. Ему тяжело было смириться с тем, что он упустил свой шанс ещё слишком давно, когда даже не задумывался об этом. В тот зимний вечер, когда Киую покинула их дом. Он осознавал это чувство всю последующую ночь. Томиока никогда не хотел отпускать Киую, потому что слишком боялся её потерять. Одни остались слишком внезапно и стали одним человеком, чтобы выжить в этой тьме и не дать сгинуть на глубине друг другу. Их связь была крепкая, как оказалось именно сейчас она превратилась в невероятно красивую и хрупкую вазу. Его объятия, тягучие в бездну онемения всего тела Сэйдзин, разрушали все нерушимые стены. Киую от неожиданности притянула к себе тыльные стороны кисти, будто пытаясь спрятаться от опасности. Её глаза застыли широко распахнутыми и невинно обескураженными. В кончики пальцев током отдавала ноющая боль, что безжалостно ковыряла сердце своим тупым и раскалённым ножом. Она хотела бы вырваться, оттолкнуть, вскричать, что это несправедливо, но всё, что Сэйдзин позволила себе сделать с ним, это стоять на месте и сдаться. Её взгляд потух, всё тело начало трястись от безысходности. Сколько же любви и нуждаемости в ней выражали его объятия. Киую больше не могла сопротивляться, ей не позволяла та тяжесть, возложенная на неё ей самой. — Ки, почему ты плачешь? — испуганно прошептал он, когда почувствовал на своей бледной коже лица горячие капли её слёз. Она превратилась в печальную статую, потерявшую умение чувствовать. Сбившееся, трепыхающееся дыхание Киую, дрожало в такт её телу. Её лицо не выражало никаких эмоций, кроме полного опустошения горем. Вдруг она отвернулась, ещё некоторое время она не могла повернуться. Его руки заметно ослабли и уже не искали в ней своей опоры. Она опустила на них глаза и осторожно убрала их со своего пути, словно открывая раскалённые железные ручки дверей. — Ты правда не понимаешь? — она посмотрела на него умоляюще болезненным взглядом. — Гию, я плачу из-за того, что я...я не могу тебя полюбить так как ты хочешь, — виноватые нотки поглощались в её слабом тоне голоса. — Я нахожусь в ловушке собственной совести, — Киую смотрела ему в глаза, не оставляя выбора ни себе, ни Томиоке. — И я не хочу притворяться… Я не хочу тебя обманывать. Я не хочу себя обманывать и жертвовать собой. И я знаю, что ты меня не простишь за это! — каждая фраза Сэйдзин была выразительной и острыми камнями впивалась в сердце Гию. — Нет, Ки, — он вдруг растерялся, осознавая сколько боли ей доставил своим действием. — Я бы никогда... — Я знаю! — принимая его ответ как известный им обоим факт, иронично улыбнулась, сдерживая всхлип. — И от этого ещё тяжелее, — когда она прошептала это с горькой улыбкой у неё скатилась слеза, которую она не старалась спрятать. Киую закрыла глаза в надежде исчезнуть и начала мотать головой, не веря в происходящее. Гию резко её обнял, словно она куда-то падает. В этот раз его объятия были бережные и аккуратные. — Киую, — он так нежно произнёс её имя, выражая в этой нежности своё сожаление, свою вину, своё желание подарить ей счастье, свою любовь… — Прости, прости меня пожалуйста. Прости меня. Я не могу просто. Не могу, — она безотрадно и беспорядочно продолжала говорить, стараясь быть чёткой и честной. Её отчаяние, поражённые, каким-то непомерно тяжёлым испытанием, нервы, осада собственного разума, копьями и стрелами войск сердца, привели к тому, что Сэйдзин попросту тихо расплакалась, как ребёнок, что потерял своих родителей и не знал, что ему делать и куда идти. — Ки, прошу тебя не плачь, — он наконец понял о какой боли Киую ему говорила при прошлой встречи. Нахмурившись в озадаченном взгляде, он мягко гладил Сэйдзин по спине, пытаясь успокоить. — Ты мне ведь уже всё сказала, — пробормотал на выдохе, запрокинув немного голову назад, словно осознавая всю безысходность и молясь об искуплении. — А я не могу с этим смириться, — мучительно улыбнулся и крепче обнял Сэйдзин, что спряталась и начинала успокаиваться. — Но мы ведь будем друг у друга так? Да, ты мне это тоже говорила, я помню, — перебирая всё ещё ту прошлую встречу, чтобы до конца понять смысл диалога и принять его, Гию невольно слабо усмехнулся от иронии их ситуации. — Я не знаю, что нам делать, Ги, — её голос не выражал ни одной эмоции, он стал каким-то апатичным и разбитым. Её тело ослабло и обмякло, кажется, теперь и, вправду, если бы он отпустил Киую, то она бы расплылась по снегу, как оттаявшая льдина, потерявшая свою прежнюю стойкость и исчезнувшая на веки в хрустящих недрах снега. — Мы что-нибудь придумаем, — ласково протянул, медленно опав своим белоснежным лбом на её огненные волосы, которые ему показались шёлковой подушкой. — У нас всегда это хорошо получалось, — его тёплая печаль в тембре голоса струилась вибрациями из груди Гию. Киую слушала его спокойный ритм сердца. Ровный темп кровеносных часов заставлял её входить в заманчивый гипноз, в котором кроме этой музыки ей больше ничего не хотелось слышать. — Мне страшно, что я не могу тебя полюбить по-другому, — тихо начала она осторожно поднимая к нему свои глаза. — Ты для меня намного больше, — отрицательно качала головой с жгучим страданием, что он видел в сантиметрах от своего лица. — Ты единственное, что осталось у меня от семьи. — Ты тоже, Киую, — полностью принимая на себя все её чувства, не отворачиваясь, серьёзно произнёс. — Гию, почему это так несправедливо, — и вот прошлое настигло её снова. Каждый раз она задавалась этим вопросом за последние их встречи. Почему судьба распорядилась в таком порядке. Да и оно было к лучшему! Так считала Киую. Ведь всех её близких каждый раз настигала неминуемая гибель. — Я ведь... это уже не имеет значения, понимаешь. — Знаю, — осторожно убрал чёлку с её лица, заправив длинную прядь пурпурных волос за ухо. — Мне пора, — она резко отстранилась и отвела виноватый взгляд в сторону. У неё больше не осталось сил этого выдерживать. Его близости и общей оголённой открытости друг перед другом, приносящей невероятную боль. Она уже и не хотела его видеть, ей просто хотелось уйти и навсегда остаться в своём номере отеля, где она бы пала в летаргический сон, чтобы никто не был в силах разбудить. Не дожидаясь его ответа она медленно начала уходить и с каждым шагом ускорялась, боясь повернуться и вернуться. Она ненавидела себя за то, что ей приходилось бежать, ненавидела свою сущность, своё происхождение. Всё с чем она была хоть как-то связана носило в себе тёмный и гнилой характер. Она продолжительно и упорно начала погружаться в эти мысли и гнев её рос. Из-за угла в неё врезается белый и пушистый друг Сэйдзин, который нёс в своих лапках нечто блестящее, как золото. Она нарочно пропускала этот блеск. — Киую, Рисухору нашёл янтарь! Мы можем... Кёджуро заметив, в каком мрачном состоянии была девушка, обеспокоенно запнулся. Сэйдзин зажала сигарету между красных губ и раздражённо провела её по кончикам губ, чтобы увлажнить чёрствую обвёртку. Киую начала поджигать спичку, но спички гасли толи от поднявшегося вечернего ветра, толи от резких телодвижений, высказывающих своё негодование. И когда Кёджуро хотел продолжить говорить, она, гневно рыкнув, выкинула спички в сторону, признавая их бесполезность. — Что случилось? — мгновенно перенимая её эмоции, он с тревогой поинтересовался. Киую нервно перехватила пальцами сигарету из губ и зарылась рукой в своей чёлке. — Всё нормально, Кёджуро, где вы нашли янтарь? — продолжала с нарастающим темпом идти вперёд, отдавая весь свой гнев в силу движения и скорости ног. Охотник выучил урок из прошлого, что лучше её не допрашивать в таком состоянии. — Красные фонари, — твёрдой решимостью своих слов, сам того не зная, немного поднял ей настроение и смог пробудить из забвения душевных терзаний. — Тогда завтра ночью отправимся по следу, — резко отрезала бушующая гроза. — Киую, — его одолевало волнение, что выдал напряжённый голос. Сэйдзин наперёд знала все его слова, поэтому резко прервала эту героическую опеку. — Не сегодня! У меня ночь сна, — третья бессонная ночь Киую настигла в неподходящее время. Её вирус каждый раз напоминал о себе. Демон, кем она стала не всегда нуждался во сне в отличии от Нэзуко. Ей приходилось каждый раз следить в какую ночь она становилась максимально уязвимой, ведь её невозможно разбудить в таком состоянии. *** На следующую ночь Кёджуро и Киую направились в другой район через лес по направлению за Рисухору, который витал в воздухе и надоедал ворону Кёджуро. Сэйдзин рассматривала янтарь, что добыл маленький зверёк в своей схватке. Когда она осмотрела Рисухору и заметила вывих сустава в его крыле, то сразу осознала, что человек сделавший это намеревался последовать за зверем и найти его хозяина, а такие действия были ей слишком знакомы, ибо подобную тактику в бое применяли ниндзя-ассасины. Последний человек с кем ей не хотелось сталкиваться. Киую всё ещё преследовало параноидное ощущение преследования призраков прошлого её семьи. Эти мысли привели её разум в тёмные чертоги ужаса. Ощутив погружение на глубину, она быстро спрятала янтарь в карман, в надежде отбросить всё из головы. (Музыка вдохновения: Grouper — Poison tree) — Дивное время зима! — бодрый голос охотника, идущего впереди, действовал намного убедительней в качестве переключателя, чем её попытки в лёгком движении руки. — Морозная, жестокая, но…волшебная, — более спокойно продолжил, изучая красоту природы, которую они пропускали по дороге в направление соседнего села подле гор Киото. Сказочная природа в зимнюю ночь Киото накинула белоснежную шаль из первого снега, что в бесконечном танце с лёгким ветром падал с самого утра. Из-за относительно тёплого климата снег моментально таял, попадая на полузамёрзший грунт. Талые воды растекались по дороге и сверкали под лунным взором, словно жидкое серебро. Ночная тишина подчёркивалась редкими голосами сумрачных жителей леса. Это придавало зиме той самой опасной волшебности. Киую решила снять свою демоническую маску, чтобы насладиться той самой природой зимнего Киото. Она решила прибавить шаг и прошла возле Кёджуро, изучая полёт своего файндера. Сэйдзин не нарочно коснулась пальцами запястья Ренгоку, когда прикрепила маску к своей мантии. Он обратил вопросительный взгляд, полный доброжелательности и готовности помочь. — Я случайно, — резко и тихо ответила, сбегая его золотистых глаз, ушла вперёд. Её опалило касание и внутри начался диалог, она вспомнила свои слова в вчерашнее утро и её сильнее начало разжигать внутри чувство своей жертвенной ответственности. Самое главное Киую заметила, что энергетика Кёджуро, абсолютно гармоничная, и это её испугало. Она подумала, как же сильно малейшая его близость на неё влияет. Её мысль дальше не развилась, врасплох застало чувство явной угрозы. Сэйдзин резко остановилась, и парень всё понял по малейшему её движению, будто за всё время изучил язык её тела наизусть. (Музыка вдохновения: Crystal Castles — Transgender (Muffled-Slowed&Reverb)) Кёджуро медленно начал подходить к спине Киую, чтобы не упустить ни один лишний звук, который бы мог раскрыть местоположение опасности. Сэйдзин повернулась к нему лицом и посмотрела ему в глаза тревожным, но готовым ко всему взором. Ренгоку остановился и прочувствовал всё, что говорили её глаза. Наступила полная тишина, даже ночные жители попрятались от ощутимого давления из-за настигающего лес неописуемого кошмарного явления. Острый взор Киую мгновенно заметил цель за спиной Ренгоку, что возвышенно расправляла свои костлявые крылья, покрытые еле заметной золотой аурой, словно прозрачной пеленой. Пустые глаза с золотыми зрачками смотрели сквозь душу Сэйдзин. Существо, являвшееся адским псом, источало интерес к своей добыче. — Киую, — немного пригнувшись к фениксу, низким баритоном обратился Кёджуро, который также наблюдал за своей целью за спиной Киую. Адский пёс с драконьими крыльями скалился на Ренгоку, будто насмехаясь над человеческой сущностью и тем тревожным трепетом, в который вгонял душу охотника. — Вижу…осторожно, — медленно прокомментировала, прекрасно осознавая, что они вдвоём смотрят на двух гончих за спинами друг друга. Адский пёс, внимательно наблюдавший за малейшими движениями Сэйдзин, уже готовился напасть на девушку с возвышенного холма. А гончая, что облизывалась своими золотистыми слюнями, капавшими из её пасти и шипевшими на снегу, будто токсический химикат, в конвульсии страсти уже была готова наброситься на охотника. Сэйдзин прочувствовала одно желание этих тварей: получить душу охотника. Но в этом таился и тот интерес к самому фениксу. Она видела в пустых глазах приспешника живое и неистовое любопытство самой смерти. Киую поняла, сложив всё и сразу в отдельности и в одну систему. Это было некое приветствие хозяина этих шестёрок, однако они казались ей намного опасней самого хозяина. — После атаки они взрываются, — успела пробормотать Сэйдзин как их в мгновенье ока настигли адские псы со скоростью полёта военного истребителя. Охотник и феникс действовали синхронно. Киую в прыжке увернулась от горизонтальной атаки меча Ренгоку, направлявшегося на нападавшего пса, и произвела круговую оборону цепью, защитившую её и спину Кёджуро. Цепь кусаригамы с ювелирной точностью проскользнула по мечу Кёджуро по его стороне, чем набрала скорость оборота и пришлась сильным ударом по адскому псу. Охотник в свою очередь одним филигранным движением лезвия по горизонтали идеально разрубил призрачное тело пса с явными бледными костями. На изумление Ренгоку и Сэйдзин адские псы растворились маревом по воздуху и взрыва не последовало, хотя они успели отпрыгнуть друг от друга на несколько метров. Не теряя бдительности они приземлились в боевых позах с навязчивым ожиданием явного подвоха. — Разве всё? — недоверчиво насторожился в холодной суровости охотник, крепче сжимая рукоять катаны, отдававшей ярко красный отблеск на фоне отражающей прозрачности растаявшего снега. — Погоди, — Киую резко отозвалась с непривычной для себя громкой манерой. Сэйдзин проанализировала местную энергию. Было чисто…надолго ли? Вопрос стоял каменной стеной перед спокойствием и хладнокровной решимостью. — Чьи они? — Ренгоку первый спрятал меч в ножны, наконец чувствуя мирную тишину вокруг. — Орфа, — понимая вопрос, сразу ответила Киую и всё ещё подозрительно оглядывалась по сторонам. — Он в первой тройке? — Кёджуро догадался насколько была сейчас опасная для них ситуация, ведь они оба просто не успели защитить себя, только смогли в последние секунды уйти от места возможного взрыва. — Ц... Вопрос в том, зачем он дал себя заметить, ведь теперь я знаю кто мой враг, — ворчливо и недовольно начала девушка, запрятав кусаригаму под плащ. — Ладно, это было скорее приветствие, чем предупреждение, — спокойно подошла к Ренгоку. — Сначала нам нужно закончить с Люнкс. Несмотря на их скорое прибытие в другой район, произошедшее держало их в напряжении весь путь. *** Алые огни озаряли жаждущими маяками небольшой район, в который попали феникс и охотник. При виде отдельного спрятанного поселения красных фонарей, которое базировалось на гостях, желающих поласкать свои нервы от немыслимой жестокости человеческого больного воображения. Первое, что Сэйдзин показалось странным настолько слащаво приветливый и располагающий главный вход, который принял новых гостей как истинных хозяев самого района, конечно же, если у вас есть определённая цель прочувствовать совершенно аморальные удовольствия за, естественно, хорошие деньги. Однако первое посещение данного места, предоставлялось совершенно бесплатно для зажиточных и богатых людей, которые не могли удержаться, чтобы после испытанного не вернуться за новой дозой эндорфина и адреналина. Ведь их жизни невероятно скучны, когда за них прислуга всё делает, что здоровый человек в состоянии сделать сам. У самого главного входа в район был контрольный пост, который больше походил на цирковую кассу, чем на охрану важного сооружения. Уже при входе, что удивило Сэйдзин и Ренгоку, их попросили сдать оружие, и это здесь было обыкновенным явлением в порядке вещей, почётные гости, которые проходили вход проделывали ту же операцию. — Госпожа, ваше оружие? — опасающимся тоном, поинтересовался один из охранников, подавая явные признаки встревоженного состояния. — Если вы нам не передадите своё оружие, тогда придётся вас обыскать! — более уверенно поддержал своего товарища другой охранник. Кёджуро знал, что под мантией девушки таилась кусаригама в тайном кармане и даже, если рассматривать её верхнюю одежду со всех сторон невозможно было даже и намёка найти в том, что она обладала огромной камой с трёх метровой цепью. Уверенный охранник начал к ней подходить, Ренгоку было хотел его остановить, но Киую успокоила охотника лёгким прикосновением к предплечью. — Спокойно, — суровым взглядом одарила охранника, обращаясь таким тоном, словно ей нечего скрывать. В следующий момент она достала тот янтарный камень, который имел довольно острые углы. Показательно девушка выставила его перед лицом сторожа. Он в полном недоумении, еле нашёл слова, чтобы хоть как-то разобраться в действиях девушки. — Э, разве…это может быть оружием? — прочистив горло, начал чувствовать возрастающий гнев, переходящий в возмущение. Киую не дала ему и слова сказать, когда лёгким движением кисти выбросила из пальцев камень, будто пулю в точную цель, которой являлась висевшая сзади сторожа железная пластина, формировавшая из себя мнимую защиту его пропускной будки. Янтарь молниеносно вернулся обратно в ловкую хватку руки девушки, а взамен своему выступлению получил лишь падающие волосы с головы охранника, которые оказались под ударом. Сам сторожевой не сразу понял произошедшее в отличии от его напарника, что немыслимо завопил от увиденного. Сторожевой почувствовав жгучую боль около щеки, осознал появления тонкой ранки, оставленной хирургической точной работой. — Похоже на оружие? — агрессивно хладнокровным и в тоже время доминирующе властным тоном, прокомментировала девушка. — Д-да, да! Вы абсолютно правы! — в следующий миг, охранник узревший всю мощь камня, с опаской протянул руку Киую и она выкинула ему окровавленный камень. Эта ситуация показалась охотнику забавной. Весь процесс, в котором Киую излучала полную твёрдость, убедившую обычных сторожевых в том, что даже камень может являться самым опасным оружием в её руках. Эта её взрывоопасная черта непредсказуемого характера начинала всё больше и больше импонировать Кёджуро. * — Простите я ничем вам помочь не могу, — с непонимающим взглядом, погасшим под отрешённой физиономией морщинистого упрёка, в который раз пробубнил старик на ресепшене в публичном доме. Киую до того как зайти именно в данный бордель, смогла определить по традиционным, а в каком-то роде, старомодным признакам среди истории различных тайных уловок и сигналов ниндзя-убийц, что данное место являлось заказным двором. Заказной двор напоминал своей деятельностью биржу работодателей, а в этом случае заказчиков. Человек, который числился посредником между клиентом и исполнителем, всегда являлся обычным администратором в любой гостинице или, к примеру, в публичном доме. Ей не составило труда сложить воедино увиденное и связующее, данный бордель с совершенно древними обычаями среди Мира Шиноби, именно для такого момента Киую приберегла козырь в рукаве. — Это подойдёт за плату? — девушка достала из внутреннего кармана фамильную ценность клана Ликорис. Блеснувшая кровавым драгоценным камнем в свету подобных ему красных огней, пробудила в пожилом мужчине живой интерес, что больше походил на страх перед историей, страх перед символизмом давнего прошлого. — Это же, — он ужаснулся и припал к столу, словно подбитый лебедь. — Простите меня, госпожа Ликорис, я вам всё расскажу! Только не убивайте прошу вас! Это место всё что для меня осталось важным в жизни! Я не хочу умирать сейчас! — его тихая и слезливая мольба поразила до призрения и воспаляющей ненависти из тайных углов прошлого. «Неужели она сотворила нечто ужасное в этом месте?» В холодном поту Сэйдзин пропустила эти мысли по ветру возгласов раскованного, женского смеха, доносившегося со всех углов публичного заведения. В то время как эти падшие люди, потерявшие все свои моральные ценности и соображения совести, продавшие всё светлое и чистое, что оставалось в затворках их прогнившей души наслаждались прекрасными до отвращения страстями, другие отдавшие всего себя подчистую своей вере и добродетели, своим суровым традициям, продавшим свою жизнь чему-то великому, погибали никчёмными смертями в одной из битв, которая ни к чему не приводила. И в чём же была разница, павшей жизни ради пошлых страстей, и павшей жизни в бою? Ведь их одинаково ждал один лишь конец, либо в слепом, либо в осознанном выборе. Разница была в том самом единственном чувстве достичь желаемого. Одно достичь невероятно просто, по сравнению с другим. Поэтому первое выбирают те, кто сдался этому проклятому миру. Страх смерти оказался намного сильнее их воли. Внезапные эмоции автора перед следующим моментом!!!(Я представила, как это бы выглядело под припев Eminem — Superman, и этот взгляд Киую…горячий момент…) — Говори, — приказным тоном отрезала Киую. Пока старик во всех подробностях излагал имеющуюся информацию о всех убийцах этого района, за поступок который ему моментально приписывался последний костюм без карманов, Сэйдзин посмел отвлечь яркий женский смех где-то за спиной. До её слуха доносились сладкие и женственные голоса молодых ойран. Киую кинула быстрый подозрительный взгляд себе за спину, где был проход в комнату выбора девушки на ночь. Она безразлично отвернулась, продолжая выслушивать ходячего мертвеца, что выдал ей много полезной информации и её связи начали складываться в некую систему всевозможных исходов и выводов. Она бы начала вычислять всевозможных ниндзя, о которых что-либо слышала или совершенно точно знала, если бы не один момент, капитально перекрывший все её мысли. Её плечи медленно сползли вниз от сдерживаемого костра, сжавшего в своих обжигающих до костей раскалённых лапах всё внутри воедино. Взгляд хладнокровного хищника, готового разорвать свою жертву в одном рывке, был направлен на все эти навязчивые улыбки, которые прятались за наигранным кокетством в изящных белоснежных руках. В душе нарастало неистовое желание закончить этот спектакль. Чтобы унять яростную дрожь пальцев, Киую сжала руки в кулаки. Сама того не подозревая, Сэйдзин желала выключить весь мир, чтобы никто не имел права на такое поведение рядом с ним. Для ничего не ведающих ойран был крайне опасен любой контакт. — Так вот, дорогой господин, разве вы не знали, что… — Руки! — Киую опередила одну из девушек ледяным тоном, небрежно убирая тыльной стороной руки, протянувшиеся к его кителю утончённые пальцы. Одарив обворожительниц демоническим взглядом убийцы, Сэйдзин перепугала их до смерти. Одна из них, что была постарше и спряталась за другими девушками, оскорблённо обратилась к их главному сутенёру, кем являлся этот бедный старик, что после своего признания уже начинал молиться всем своим богам. Он даже не осмелился поднять свою голову, для него в этой жизни больше ничего не имело смысла. Он даже перестал слышать мир вокруг себя. — Ему сейчас не до вас мадам, — с безразличным выражением лица феникс предостерегла женщину, и та в ужасе прикрыла свой раскрывшийся рот уже совсем не утончённой и волшебной ручкой, а скривившейся от ужаса ладонью. — Идём, Кёджуро, — даже не посмотрев на него, взяла парня за руку и потянула за собой. Его в этот момент настигло странное чувство удовлетворения, смешанного с какой-то ребяческой радостью, которая пряталась за его, как обычно, прелестной улыбкой. Ренгоку и виду не подавал насколько мила ему была реакция Киую на происходящее. — Какого чёрта ты делаешь! — Сэйдзин, гневно выбрасывая его руку из своей мёртвой хватки, внезапно вспылила, даже ещё не отойдя от места происшествия на достаточное расстояние, чтобы не привлекать ненужного внимания. Её тихий, но пробирающий рычащий звук, настроил всё внимание Кёджуро на её эмоциональность подобной бурлящему вулкану. — В то время как я пытаюсь найти информацию, ты там мило забавляешься беседами с этими, — начала воротить сердитым личиком, — женщинами, — словно опровергая совершенно недостойное их звание, выкинула вверх свою ладонь, в знак абсурдности своего выражения. Она чувствовала ритм своего сердца, колотившееся воином на поле брани. Её сильное дыхание раздражённого дикого зверя отражалось на вздымающейся груди. А её укорительный и слегка обиженный взгляд исподлобья затмевал за собой то, в чём она бы никогда себе не призналась, ведь Киую даже не удосужилась в тот момент разглядеть его намерения в той беседе. — Уверенна, что я не о деле думаю? — спокойной и расслабленной улыбкой опустил на неё янтарные глаза. Что-то в его тоне заставило хмурость Сэйдзин постепенно сходить с лица. Между ними установился необычный зрительный контакт, словно два совершенно незнакомых человека знали нечто общее, как тайну, и в тоже время опасались её постичь. — Что? — недоверчиво не сразу прошептала. Киую подозрительно свела брови, будто стараясь защитить себя от коварного разоблаченья. Посмотрела на его обычную улыбку, заметив нечто уникальное в этом впервые для себя. Что-то пряталось за его подачей раскрывающих секреты слов. Вокруг них всё исчезло. Он внимательно изучал каждую эмоцию в мимике феникса, каждое движение волшебных глаз, которые всегда повергали его сознание в какую-то сказку. От его спокойного тона внутри груди девушки всё резко сжалось. Она вдруг почувствовала, как разожглась кровь под её глазами и нахмурилась, понимая потерю контроля над собой. — Почему ты так смотришь на меня?! — даже с каким-то вызовом и упрёком начала надвигаться, сокращая между ними расстояние в сантиметры. Изучающее подозрение научного деятеля проснулось в Киую, она, словно обрела второе дыхание, какую-то свойственную её характеру силу. Она надеялась, или была полностью уверенна в том, что он отступит после её давление. — Любуюсь, — уверенной мягкостью нежно проговорил. Та твёрдость в своих убеждениях, искрящаяся в его глазах напугала Киую. Некоторое время смотрела на него, не показывая своего полного поражения этой смелостью. Электрический разряд жестоко и бесцеремонно грянул от середины души до кончиков пальцев феникса. Отворачиваясь от прямого контакта, повела взглядом и ускорила шаг, высказывая своими действиями, как ей казалось, полное безразличие и пренебрежение. Но Кёджуро слишком хорошо изучил её характер и прекрасно знал, что прячется за таким слегка грубоватым поведением. — Вообще-то они мне рассказали кое-какие здешние слухи, скорей всего наш клиент находиться в северной, — начал торопиться за ней. — Северной зоне города, да! — резко перебила его, во-второй раз подтверждая его догадку. — Иди за Рисухору, он приведёт тебя к предмету, — Киую хотела направить его по ложному следу и решить эту проблему самой, но всё оказалось даже гораздо проще, чем она ожидала. Из рассказов старика. Сэйдзин смогла выяснить, что предмет, в котором поселился Люнкс содержится, где-то в запрятанном месте, которое смог бы отыскать только её файндер. Такой случай с Люнкс, где нет конкретного одержимого человека, при этом своими страстными желаниями страдают все люди, что находиться в зоне поражения его силы, было не в новинку в истории фениксов. Ситуацию можно описать так: Люнкс поселился в конкретный предмет, который переходит по рукам разных людей, тем самым они при касании отравляются его влиянием, и когда эти люди ради своих желаний предают, продают, убивают, разрушают — Люнкс питается этой энергией своего проклятия и становиться влиятельным паразитом: идеей, что поражает бедные души людей, доводя их до крайностей, с которых они падут в самые нижние слои ада. — Ты уверенна, что такой план самый безопасный? — озадачено с беспокойством немного повысил тон. — Если вдруг Люнкс... — Это дело касается только меня и моей семьи, Кёджуро, — она остановилась, но не поворачивалась. От Киую исходила тяжёлая аура, которая всем своим существом подавала знак табу. — Найди проклятую вещь, — суровой ясностью отрезала и внезапно скрылась с виду. — Я буду ждать тебя, Киую, — собираясь идти в противоположную сторону напоследок нервно проговорил Кёджуро. Рассуждая о своих догадках, которые подтвердились фактами, Киую направилась в самый конец деревни к старому крылу района, где находились полусгнившие покинутые много лет тому назад дома, в которых скрывались некоторые убийцы, выполнявшие заказы за огромные деньги самых популярных домов. Заказы имели обширный круг клиентуры, являвшиеся не только жителями данного района. Спустя пару мрачных улиц, что пронеслись мимо глаз Сэйдзин, феникс наткнулась на старый двухэтажный дом с поваленной крышей, который стоял в самом центре северного крыла района красных фонарей, хотя эту часть города можно было назвать чёрной ямой квартала красных фонарей. Сюда выбрасывали тела убитых или погибших в странных обстоятельствах проституток, также оступившихся, далеко они тоже не уходили благодаря острой работе ниндзя. Киую сделала один лишь шаг к этому дому, как вокруг него, казавшиеся потухшие навек факела возразили и зашипели со всех сторон кровавым огнём. Недолго думая, Сэйдзин моментально скрылась в тёмных углах самого здания. Затаив дыхание, девушка посмотрела в щель покрывшегося дырами сухого ствола, поднимавшего за собой огромную тень, где и спряталась феникс. Опасность последовала из глубины дома острым лезвием куная в сторону затылка феникса. Она резко увернулась и успела разглядеть само лезвие метательного оружия. «Вот, что ранило Ри!» Моментально пронеслось у неё в голове. В следующую секунду она перевела взгляд прямо перед собой, ибо на неё летело ещё три подобных снаряда, один из которых она сумела перехватить пальцами и произвести молниеносный выпад вперёд, где вражеский кунай, в мастерском исполнении кунг-фу Сэйдзин, принял лязгающий звук своего оппонента. В свою очередь убийца ушёл от атаки Киую, растворяясь в воздухе, при этом успевая сорвать капюшон с головы Сэйдзин. Яркие малиновые волосы воспылали в огненном свету факелов. Её волосы, полностью характеризовавшие фамилию Сэйдзин своим переходящим по родственной связи оттенком, заставили ниндзя замереть на месте. Киую медленно и спокойно повернулась к ниндзе, что скрывал своё лицо за чёрной балаклавой, девушка уже подозревала, что это был за человек, и что он имел свои личные счёты с кланом Сэйдзин. — Это и правда ты, Сэйдзин?! — низкий женский голос отдавался звуком уже не молодого возраста. Прорычав смертоносным шёпотом яростные слова, ниндзя принял низкую позу перед атакой. Свирепый взгляд столкнулся с хладнокровностью феникса. В глухой ночи доносились лишь тончайшие лязги высокой тональности острой стали. Каждый удар, наносимый убийцей, нарастал ненавистью, сидевшей в глубине отравленного сердца. — Они тебя тоже предали! — Киую пыталась достучаться до разума, отбивая следовавшие друг за другом тяжёлые ноты свирепости врага. — Кому ты принадлежишь?! — неохотно отбив последнюю атаку, Сэйдзин с мукой, что постепенно ослабляла её жизненные силы, позволила убийце ранить себя кунаем в плечо. Киую чувствовала как враг был медленен по сравнению с ней и уже знала наперёд исход этой битвы. Но больше не могла сопротивляться тому кошмару, что видела в залитых кровью мести глазах женщины. Сэйдзин словно видела свои руки по локоть в невинной крови всех тех людей, что доверились её семье и поплатились за это самым драгоценным, что у них было — своей жизнью. Этот опустошённый взгляд Киую, взбесил убийцу и та вскричала в порыве дикости. — Чтоб тебя, проклятая Сэйдзин! Сражайся, сволочь! — замечая, что Киую ей поддаётся, словно просит прощение за всё содеянное её семьёй, производя жертвенный жест, позволяющий выплескать всю ту пережитую боль, привёл женщину в эмоциональный пик. — Неет! Не притворяйся, — впивая ещё глубже кунай и прокручивая его по часовой стрелке, проговорила убийца прямо в глаза Сэйдзин сильным голосом с чувственным надрывом. Она в гневе сорвала с своего лица балаклаву, в то время как Киую от жгучей боли схватилась руками за предплечье самой убийцы, крепко сжимавшей рукоять оружия. — Не притворяйся, будто тебе жаль! Киую повергло в окаменевший шок увиденное. Лицо женщины было изуродовано шрамами, даже черты лица потерялись в этих омерзительных отметинах, его невозможно было разглядеть в мраке, пока та не прижала Сэйдзин к столбу с воцарившемся, будто в высшем суду, вверху факелом. От резкого толчка горящая древесина начала падать на сухой деревянный пол, на котором была разлита совсем свежая смола. Пока дивный яркий огонь пролетал мимо лица убийцы в метре, Сэйдзин всё увидела и это ещё больше её повергло в то отчаяние, в то состояние поникшего опустошения, которое непрерывно душило всё прекрасное и животворящее внутри. — У тебя нет на это никакого права, — кричал ужас войны пронизанный самыми глубокими ранами на бедном, пережившем многое, лице. Сэйдзин почувствовала тупую скорбь, что она испытала при призрачной встрече со своими дальними родственниками в конце боя с Кумо Ликорис. В этом состоянии таилась обида и отречение, обречённый на вечность гнев и разрушительное предательство самого себя своей же семьёй. — Я понимаю, — опустив голову еле прошептала Киую, обречённо опуская свои руки. — Что?! — в свирепом ужасе разразилась яростью и отдала единственное, что могла сейчас сделать. Женщина со всей дури ударила Сэйдзин рукой по лицу, что та аж повалилась на пол. — Да что ты можешь понимать! Ты хоть заешь, что пришлось пережить моей семье! Что они сделали со мной! — опустилась на колени перед Киую и схватила ту за шиворот, чтобы посмотреть ей в глаза. Но то, что она увидела огородило женщину страхом, она не хотела верить тому, что было в глазах Киую. Пока женщина повергнута в ступор, где столкнулись противоречия. Сэйдзин вынула кунай из своего живота и пыталась встать, для начала, хотя бы на колени. Урон, что нанесла убийца был болезненным и жгучим. Кунаем она порезала крупные мышцы живота Сэйдзин и задела надрывом некоторые нервные сплетения. Киую было невероятно больно, даже малейшие движения приводили её в дичайшее состояние агонии, пронизывающей всё тело от стреляющей боли. Да ещё и старая почти зажившая рана напоминала о себе, как раскалённая соль. — Нет, нет, нет, нет, нет! Не пудри мне мозги! Не смей! — схватила Киую за шею, привставая перед ней на колени. Теперь они находились на одном уровне. Сэйдзин понимала лишь одну вещь, что сквозь всё происходящее, сквозь мучения, сквозь разрушительный стыд и отчаянный крик, зияло пылающими словами перед глазами. В этой битве живым останется лишь один человек. Тем временем дом постепенно наполнялся, расходившемся в сумасшедшем всплеске, пламени. Температура внутри возрастала моментально, а чёрный дым разбегался во все стороны. Через некоторое время уже было тяжело, что-либо разглядеть, не говоря уже о возможности нормально дышать. — Я знаю, Кин Роярути, что твой род был самым преданным клану Сэйдзин, — еле пробормотав слова, Киую проглотила свою кровь и почувствовала освобождение своей шеи. — Откуда ты? — женщина в ужасе отпрянула от изнеможённой и раненной Сэйдзин. — Благодаря, — Киую перевела дыхание, и взглянула вверх на миг, верхний этаж держался из последних сил над ними, — благодаря твоей семье, я живая сейчас. Но Сэйдзин решили замять своё тёмное прошлое и избавиться от всех нитей. Они истребляли всех без исключений. Но ты смогла выжить. Они не заслуживают прощение за принесённый в твой дом кошмар, — Киую смотрела ей в глаза и видела в них маленькую осиротевшую девочку, которая осталась совершенно одна в большом и жестоком мире. Всю свою жизнь ей приходилось выживать в то время, как другие дети имели семью, тёплый дом и любовь…настоящую, искреннюю любовь, поддержку. Этот внутренний свет отражался в глазах бедной воительницы, что всегда мечтала о семье. Все те шрамы на лице, изуродованное тело от вечного голода, мутная седина, скрывавшая не раз побитую кожу головы. И самое главное, что таких как она ещё может быть очень много. — Я не верю, — надрывом прервала повисшую тишину между ними. Дом, когда-то им бывший, уже превратился в руины. Он стал пылающим очагом. Величественная стихия начинала поглощать остатки руин. Там, где находились Сэйдзин и Роярути оставалось мгновение на полное обрушение второго этажа. — Ни тому, что вижу в тебе, ни тому, что ты говоришь, дьявольское порождение, — с потерянным отвращением и разрушительным отчаянием она двинулась в сторону Киую, чтобы нанести последний удар. (Музыка вдохновения: Killstation — Glass) Всё решилось в момент падения самого мира, как тот отголосок красоты, разрушенный вечным огнём похоронил в себе эту историю. Постепенно осквернённая ночь близилась к завершающему рассвету. В пустом взгляде бесился последний всплеск пожара, похоронившего всю радость жизни, всё желание двигаться дальше. Она не могла ни пошевелиться, ни вспомнить о дыхании. Хотелось кричать, хотелось рвать кожу, рвать всё своё существо! Истребить себя! Уничтожить то, что живёт в ней. Убить! Умереть! Какой смысл продолжать это всё терпеть?! Видеть этот невыносимый приговор её жизни, что ничего не стоила. Смысла не было, был лишь долг! Она была фениксом и должна была защитить людей от адских псов, хотя именно об этом она даже не думала сейчас. Сложно было… Было тяжело! Настолько тяжело, что понятие о тяжести, о её весомости потерялось среди тонн гноя правды. И это будет дальше продолжаться и Она не будет уклоняться. Нужно идти дальше…Нужно…идти…и бороться… Сэйдзин закрыла глаза горячий поток растянулся жгучей струёй лавы с зажмурившихся глаз с такой силой, словно она хотела выдавить их. Сжимавшее в яростных тисках, давление ушло острым стеклом в грудную клетку феникса. И снова приходиться смириться. Приходиться сжимать кулак. Чувствовать себя самым ужасным человеком в этом мире. Видеть свои руки в крови. Забыть то, что выщерблено в памяти навсегда…забыть на время…когда у неё ещё есть работа. Невыносимая ненависть к себе, своей семье уничтожала и разрушала её полностью. Сколько…сколько это ещё раз будет напоминать о себе? Сколько это будет дальше продолжаться? Душа Кин Роярути была поглощена Люнкс, когда её сердце замолчало. *** Когда Сэйдзин добралась до предполагаемого места, где был спрятан предмет, успело взойти солнце. Рана, прекращала напоминать о своём существовании спустя пару часов пережитого. Всё, что сейчас тревожило Киую это запечатанный в предмете Люнкс. По дороге она смыла с себя свою и чужую кровь, умываясь хрупким снегом, рассыпанным по веткам деревьев. Сэйдзин не хотела в таком кошмарном виде найти Ренгоку. Холодный снег помог ей прийти в себя и продолжить свою борьбу. «Нужно как можно скорее покончить с этим!» На её твёрдый взгляд попался старый заброшенный буддийский храм Курама-дэра на склоне горы Курама, на севере префектуры Киото. Девушка натянула капюшон, не прикрывая лицо маской. Солнце падало на её плечи и открывало красивый и загадочный вид впереди. Крутой горный склон переходил в просторный храмовый двор с величественным главным зданием в центре. Отсюда можно было разглядеть горные хребты и долины внизу. Она чувствовала энергию впереди в самом храме и иную, свойственную демонам. «Что произошло?» Насторожившись, Сэйдзин была готова к бою. Совершенно мёртвая тишина вокруг ничего хорошего не предвещала. «Где Рисухору и Кёджуро?» Её глаза засветились в поиске их энергий. «Нашла!» — Кёджуро, ты нашёл…предмет, — она замедлила голос, забегая в середину храма. Кёджуро стоял к ней спиной, но, когда он опустил руки, Киую увидела браслет на нём. Браслет растянулся и обрёл диаметр запястья Кёджуро, чтобы его было тяжело сорвать или снять. Её поразило увиденное. «Неужели…» — Нет! — сильный и строгий голос Ренгоку разнёсся эхом по всему храму. Он с недоверчивым, наполненным призрения взглядом, обернулся. И резко направился к изумлённой Сэйдзин. «Но?!» Пропуская его открытую враждебности, Киую начала идти на него с внезапным желанием забрать браслет. Однако в её порыве таилось скрытое желание конца её пути. — Что он тебе, — не успела договорить, как тот схватил рукой с ярким браслетом девушку за горло, — …пообещал? — еле выговорила, схватившись двумя руками за его каменное предплечье, напряжённое от крепкого захвата. Её шея была тонкой, однако сильной и упругой, поэтому она смогла долго продержаться под его давлением. — С этим браслетом… Нет с его силой, данной мне, я смогу сам победить всех демонов! — крепче сжал её шею, из-за чего Киую проскулила от натиска. Его взгляд стал совершенно чужим. Глаза были всё теми же, однако в них появилась искра, затмившая собой сущность охотника, сковавшая своими чарами его душу. — И навсегда избавить мир от этого проклятья! — также резко как схватил, так и отпустил её шею и стремительно направился к выходу из храма. Киую закашляла от внезапного напора свежего воздуха и обессиленно упала на каменный пол. «Сколько же силы… А ведь это… он ещё сдерживается… Он борется с Люнкс! У меня ещё есть шанс достучаться! Мне нужно успеть!» — Кёджуро, стой! — Сэйдзин бросилась вслед за ним, но при выходе из храма остановилась ибо дальше было солнце. — Неужели ты хочешь противостоять моей цели?! — повысил тон и ускорил шаг в наступившее утро. — Прошу выслушай меня! — Киую не хотела прятать лицо за маской, резкие движения или любые изменения в ней были бы, как красный флаг перед быком. Ухватившись пальцами за концы тёмной ткани, натянула капюшон. Осознать то, что Люнкс мог овладеть даже чистейшей душой, червём прогрызала путь к разуму феникса. Всё её оружие против этой ситуации было в правильных и верных словах. Всё, что было до этого, вдруг стало неважным, она пугалась… «Почему мне так тяжело держать себя в контроле! Он и вправду стал…мне так дорог? Внутри всё будто кровью обливается! Мне становиться страшна мысль о его потери… Нет! Сейчас не время эмоциям!» Пока Кёджуро остановился и любовался браслетом, словно каким-то добытым в тяжёлом бою трофеем, сверкающим в солнечных лучах. Киую в это время заглянула в его энергетику. Девушка чётко видела, что проклятье уже достигло разума парня и смогло поработить ум, но сердце всё ещё не поддавалось, оно продолжало бороться за своё право выбора, за свою жизнь. «Какой кошмар! А ведь Люнкс одни из слабейших. И их проклятье даже самые чистые помыслы, искренние желания и праведные цели, настолько оскверняют!» Киую схватилась за воротник от подступавшей противной паники, что она погасила в одну мысль. «Эмоции… Всегда эмоции… Нуже соберись! Или потеряешь его!» (Музыка вдохновения: Mujuice — Юность) — Кёджуро, браслет старается тебя одурманить, — осторожно начала говорить и медленно приближалась к нему. — Он превращает высокие чистые цели в безумные идеи, ради которых ты будешь идти по головам! — более уверенно продолжила. — Убивать каждого невинного, кто посмеет засомневаться в твоих мыслях и поступках. Прошу борись с этим! — Киую оступилась назад, так как заметила, что Столп Пламени взялся за ножны. — Говоришь, что тех, кто защищает демонов, я захочу уничтожить сразу? — повёл головой вниз и посмотрел ей прямо в глаза. — Но вот незадача, Киую, ты ведь тоже демон! — обнажил багровый клинок и мгновенным выпадом напал на Сэйдзин, которая благодаря своей моментальной реакции успела увернуться. — Нет, прошу! Не поддавайся…ему! — продолжая уворачиваться от быстрой очереди атак, проскальзывая цепью по клинку парня, Киую пыталась подобрать что-то более убедительное в своих словах. «Мне нужно быть осторожной, он гораздо сильней меня… Зато я быстрее и ловчее!» — Кёджуро, вспомни через что мы прошли вместе! — девушка непреклонно уходит от его напористых выпадов. — Мы с тобой стольких успели одолеть… Ты всегда был рядом со мной, хотя я тебя только и делаю, что отталкиваю… Поэтому будь добр! — первый раз приняла его атаку в блок и посмотрела прямо в холодные, словно стужей замороженные глаза, находившиеся довольно близко. Она подбив цепь ногой, перекинула ему через шею грузик. Киую заблокировала ему руки, сделав узел из цепи, когда тот ухватился за цепь на шее. Девушка быстро обошла его и запрыгнув на спину, потянула цепь на себя, чем повалила его назад. Он крепко держал катану в руках и даже в связанном положении направил лезвие на неё. Ей пришлось перепрыгнуть от его головы в сторону ног. Киую нажала на три точки на его теле, чем временно парализовала его руки. Сэйдзин ногами прижала его связанные руки к груди парня. Однако временный паралич не в силах был остановить желания Люнкс, из-за чего Киую пришлось в очередной раз заблокировать катану кусаригамой. — Нуже приди в себя! — разозлённое отчаяние криком вырвалось из девичьих уст. — Не мешайся, феникс! — эти слова уже принадлежали не Кёджуро. Киую стрельнула пронзительным взглядом в замутнённые желанием и азартом глаза Кёджуро. Сэйдзин больше не удерживала его, а он перестал сопротивляться. — Тебе не вернуть эту душу, Сэйдзин, — ядовитый тон, пропитанный дьявольской мелодией напугал Киую, но времени больше не было на страх. — Я не с тобой говорю тварь, — тихо прошептала, стремительно бегая зрачками в поисках хоть какой-то его искры. — Ты мне нужен, Кёджуро. Без тебя я уже не грозный воин, — она смотрела сквозь Люнкс, прямо в закрытую клетку, где была его энергия. Её искренний и нежный взгляд с волшебной улыбкой, пробудил энергию. И эта фраза из их общих воспоминаний… Самой первой встречи «…отпусти пожалуйста, грозный воин… …я тебе сейчас устрою приятную беседу, шутник несчастный!» Её второе появление в доме Ренгоку «…хорошо, хорошо, грозный воин… …не шали с огнём охотник… …всю жизнь только этим и занимаюсь…» — Я не могу тебя потерять, — после этих слов, затуманенный взгляд Ренгоку пронзил солнечный свет, отражённый от гранённого, малинового лезвия меча и кусаригамы. Воспоминания разбили его смятение. Он вспомнил о том, когда они впервые скрестили оружия, противостоя приспешникам Сарамы, и создали мощный взрыв, а их лезвия обрели общую драгоценную огранку. Он вспомнил как Киую спасла его от сильного яда Сарамы. Следующим кинематографическим кадром, ему вспомнился момент как он защитил девушку от ловушки Тянь-Гоу. Момент сгорания Киую в огне поглощения Тянь-Гоу в адский мир. Она пожертвовала собой, чтобы защитить его от этого свирепого огня. А первое превращение Киую в феникса въелось ему в память, как нечто божественное и космическое. Тот её взгляд упавший на губы… Эти все воспоминания вытягивали его из болота проклятия Люнкс. Однако адский пёс сдаваться не собирался, поэтому из последних сил вцепился в сердце Кёджуро. «Её глаза…» Пронеслось в этот миг где-то глубоко в сердце. Это был тот самый момент, когда они столкнулись в отеле Нэконоути. «Это волшебство… Когда они так красиво изменились, будто кувшин пурпурной лилии расцвёл со скоростью четырёх ночей за одну секунду… Потрясение… У меня пошли мурашки в тот момент… Она…» Он уже пришёл в себя и лишь смотрел на то, как феникс всё ещё старалась достучаться до него. Её глаза изменили форму зрачков, от потери контроля над ними, а голос дрогнул от переживания. — Прошу, ты нужен мне, дурак, — прошептала умоляющим тоном и потерянными глазами смотрела на него обескураженного, застывшего. — И не только мне, блин! Вцепился он за идею! Ты о брате подумал?! Кто кроме тебя, — схватила его за воротник и замерла, увидев эту добродушную и нежную улыбку. Киую в тот же момент отпрянула от него и села рядом на замёрзшую землю, обняв колени и спрятав лицо в них, иначе солнечные лучи бы попали на неё. — Я тебя ненавижу, — приглушённо и обидчиво пробубнила. Кёджуро умилялся её волнительной реакции и заботливой злости. Он снял с себя цепи кусаригамы и присел рядом с Сэйдзин, повернув к ней голову. — Ты тоже у него есть, Киую, — мягко произнёс её имя, от чего Сэйдзин сердито и обидчиво мыкнула на него. — Не разговаривай со мной! — прорычала Сэйдзин, быстро поднявшись, чем вызвала искренний смех Ренгоку. — Да что тут смешного! Я ведь думала, — с недовольным тоном, опасливо развернулась к нему. Киую сердито осмотрела его и направилась в тень. Кёджуро поднялся и подступил к ней. Девушка, немедля, вырвала браслет с его руки и было хотела уйти, как тот бережно перехватил её запястье. — Спасибо, Киую, что ты всегда рядом, — искренность окрасила его ясную улыбку, от чего девушка растерялась, но всё ещё злилась. Она отвернулась и продолжила ворчать, закинув браслет в мешочек. — Эй, куда же ты? — подхватил кусаригаму Сэйдзин. — Погоди меня, Киую! — спрятал свой клинок и его словно током поразило резкое осознание. «А я ведь мог снова попасть в подобную ловушку…» Однажды под гипнозом Сарамы он убил иллюзию Сэйдзин. «С этого момента! Я обещаю, что всегда буду тебя защищать… Потому что ты стала мне очень дорога!» — Ну не торопись же ты так! — усмехнулся и поспешил за девушкой. — Я тебя ненавижу, — повторила более громче, всё с той же обидой. — Киую, постой! — подхватил крепче её кусаригаму в своих руках. — Оставь меня! — огрызнулась. Кёджуро снова ловко берёт её за запястье и вкладывает в руку оружие Сэйдзин, при этом не отпуская ни на миг. Она останавливается и поворачивается на него. Парень вдруг почувствовал себя человеком, совершившим нечто ужасное и представшим перед великим судом, так его схватила эта сила её острых, волшебных глаз. Киую выдержала свой недовольный взгляд ещё некоторое время, перед тем как решиться сказать следующее. — Я человека убила, — на вдохе твёрдо произнесла и развернулась, Киую отошла на пару шагов и пыталась сдерживать весь тот колючий ком в горле. В её фразе не было никаких эмоций, слышно лишь суровый упрёк самой себе. Кёджуро не хотел, чтобы Сэйдзин сбегала, но услышав это, его что-то вдруг остановило, что-то намного высшее его самого. Киую в его глазах не была похожа на убийцу и никогда бы такой не стала. Он знает её как человека, готового собой пожертвовать лишь бы спасти другого. Он не знал о чём и думать, лишь чувствовал, что постепенно ломается внутренняя связь с добрым и злым, чёрным и белым. Убийство ли это было? Он отбросил все сомнения и понял, что она не признается ни в чём, если он начнёт расспрашивать. Кёджуро посмотрел ей в спину. Она сомкнула свои руки к плечам и была полностью разбитая, хоть, иногда, умело могла это скрывать. Киую сделала болезненный и судорожный вдох, за которым последовала из горячих глаз слеза. Ей нужна была помощь и поддержка. Она никогда об этом не просила, а Ренгоку всегда чувствовал такое состояние в людях, будто читал их как открытую книгу. Он называл это внутренним свечением. Некоторые были подобны звёздам, но она была похожа на солнце, а когда выходит солнце, гаснут все звёзды. Киую была абсолютно другой и невероятно сложной. Её внутренние противоречия по поводу всего, что с ней происходит. Её пути феникса. Её помощи другим людям и готовности взять на себя ответственность за них. Но меньше всего она думала о своих чувствах, всегда над ней брал верх, её разум, мешающий довериться хотя бы на миг своим чувствам. Сэйдзин всё просчитывала, и если ситуация приносила больше вреда, чем пользы, то решение было окончательным, несмотря на её жертвы. Это противоречие права на жизнь чужого человека, права отнять её, являлось самым тяжёлым преступлением в её голове. Но ей пришлось это сделать, чтобы выжить не для себя, а для пути фениксов. У неё было незаконченное дело. И снова феникс отнимает жизнь человека ради своей великой цели. Как на такое можно закрыть глаза?! — Когда ж уже это закончиться, — еле проговорила беспощадно разрушенным дыханием. — Сначала демон с Натагумо, теперь наёмница в Киото. Я просто не понимаю, почему это со мной происходит, — закончила отчаянным шёпотом. Кёджуро, пожертвовав своими моральными принципами, пошёл ей на помощь, не зная всего произошедшего. Он медленно подошёл к ней сзади и осторожным, трепетным движением дотронулся руками к её дрожащим плечам. — Я не хотела её убивать, но она... она шла на смерть и мне нужно было... себя... как мне после такого теперь... ты представляешь до чего довели её... она готова была умереть лишь бы я хотя бы немного страдала... Киую сломалась лишь на несколько минут, но сколько душевных терзаний он почувствовал в её сердце. Ренгоку подумал, наверное, поэтому она живёт разумом. Её сердце причиняет ей жгучую, проникающую в каждый нерв, пронизывающую до костей, растворяющую своей кислотой кожу — боль. Вот, что способно сделать с добрым человеком, его великодушное сердце. Ради дарения себя другим, отрывать по кусочку от себя, даже не замечая этого. И, после, страдать с затуманенным непониманием того, что же ему принесло боль, как не его великодушие. Киую неосознанно повернула голову к плечу и влажной щекой дотронулась до его руки, ещё некоторое время позволяя себе оставаться с его теплом наедине, после подняла голову вперёд и естественным движением, аккуратно вышла из его рук. Этот короткий миг показал ему настоящую Сэйдзин. Уязвимую чуткость и сокрытую нежную натуру, что могла обжигать своим диким нравом и согревать несвойственной стихии чувственностью. В ней сочеталось всё несочетаемое, всё прекрасное тихое и ласковое, всё будоражащее и опасное. — Прости, что-то я совсем расклеилась, — смахнула слёзы и улыбнулась самой себе. — У нас ведь ещё один, — перешагнула и отвела назад взгляд, — ещё один Люнкс на свободе... и, Кёджуро, я пойму, если после этого ты не захочешь… — Киую, — его голос впервые звучал так проникающе, что привлекло всё её внимание. Глаза Сэйдзин распахнулись обретая новую искру и решительно смотрели на него. — Просто в следующий раз не старайся всё решить в одиночку. Мы ведь с тобой команда, — подул свежий утренний ветер, после этих слов. Она не ответила, растрепавшиеся локоны чёлки бились в импульсе переплетаясь с её чёрными ресницами. Им не нужно было слов. Всё было видно в глазах. Горькая благодарность сплелась с силой сердца, живущего полной жизнью. — Пойдём, — отводя счастливый взгляд, мягко прошептала Киую навстречу новому утру.