С наступлением рассвета: Потомок Чистого Дыхания

*** (Музыка вдохновения последней главы: Milky Chance — Synchronize RAC Mix) Спустя четыре дня продолжительных поисков Киую смогла найти третьего Люнкс. По сравнению с предыдущими гончими, он был достаточно безобидным, однако именно по этой причине его было тяжело отыскать. Глубокими ночами, когда напарник охотился на демонов, Киую всё больше и больше изучала приспешников адских врат, выпавших на её участь. Она вывела для себя ранговую таблицу гончих, в которой оставались лишь малые пропуски. Более того были и те гончие, которые вводили её в замешательство, ведь их приспешники имели почти равную силу между собой. В обычной ситуации клана фениксов можно определить ранговую систему адских гончих одного цикла по силе их приспешников. Итак, первым на её пути оказался Фенрир скандинавский хранитель мира мёртвых Хельхейма, он же и был первым адским псом, который погубил одну из жизней феникса первой реинкарнации. Следующей на пути Киую была Сарама, которая по своей силе является слабее порождённых её детей, а значит Сарамеи стояли на ступень выше Сарамы. Участие в данном цикле Удумбало и Шарбора Сарамеев, как и Орфа, Киую определила по приспешникам. С первыми она сталкивалась в районах горных лесов, отведённых под юрисдикцию Томиоки Гию. Со вторыми же столкнулась совершенно недавно, когда шла по следу за Люнкс вместе с Ренгоку Кёджуро. Наконец, благодаря своей первой победе над Тянь-Гоу, Киую начала вести счёт рангов псов. Для начала с его слов уже можно было обозначить ранги самого Тянь-Гоу и Фенрира. Ну а после изгнания Тянь-Гоу, Киую получила первую запёкшуюся номерную печать на правой руке — семь. Так как Тянь-Гоу в ночное время суток имел силу в четыре раза превышающую своей имеющейся, и сравнил её со стражем Хельхейма, то Фенрир занимал третье место среди адских гончих цикла Киую. Ранговые силы слабейших псов шли сразу после Тянь-Гоу. Оставалась главная загадка, кто же был первым? Феникса не столь волновал шестой ранг, сколько она боялась первого. Ей, несмотря ни на что, нужно было достичь равной силы первого ранга, чтобы хотя бы постараться оставить последнее возрождение в своих руках на следующий цикл. В итоге она составила свой список: 1. ??? 2. Орф 3. Фенрир (1 перерождение) 4. Сарамеи (Удумбало, Шарбор) 5. Сарама 6. ? 7. Тянь-Гоу (2 перерождение) 8. Люнкс (3 пса) 9. Кадехо (10 псов) Сэйдзин и Ренгоку день и ночь выискивали и проверяли странные замечания жителей Киото по поводу своих соседей и знакомых людей. Много времени ушло на ежедневные проверки этих наводок. Также они интересовались мрачными и таинственными новостями города и его районов, что оказалось напрасной тратой времени. И по чистой случайности, Киую наткнулась на весьма странную, но знакомую энергию. Что исходила от старой женщины, на вид даже миролюбивой и вежливой, которая долго и нарочито выбирала продукты питания. Сэйдзин осторожно следила за ней и наблюдала издалека, замечая при этом странные волнения энергии женщины. Что-то сковывало жизненные силы её души, заставляя угасать, паразитом цепляясь за последнее, что остаётся после погибшей веры — надежда. — Говоришь Люнкс питаются и светлыми желаниями людей, обращая их в ужасные муки? — задумавшись над своим случаем, Кёджуро направлялся вместе с фениксом в густой лес перед рассветом. Пожилая женщина жила в старой деревне, где пару месяцев назад случился пожар, что катастрофой поверг все дряхленькие домики. Кроме того, что деревню настолько далёкую от города, покинули ещё до стихийного бедствия все молодые и амбициозные жители, переселившиеся ближе к центру города, так после пожара большинство домов ещё, отчасти, пригодных для жизни уже были заброшены. Такие места назывались мёртвыми деревнями. — Да… Именно это случилось с тобой тогда, — она была сердитая и погружённая далеко в свои глубокие мысли. Этот случай сильно тронул её справедливую натуру, которая прекрасно понимала почему так происходит. — Она потеряла всех в этом пожаре, Кёджуро. Её дети пытались спасти своих детей в итоге всё кончилось трагично для семьи и, — она резко остановилась, Киую всё думала: сколько же она повидала разрушенных жизней, разбитых сердец, покорённых гневом и убитых горем, безжизненных глаз, омертвлённых голосов. И многие…да! Многие пострадали именно из-за адских гончих. Последнее время её коробила мысль о том, как это всё началось? Да она прекрасно знала древние сказания своего клана, однако слишком много в этой истории «если бы», которые могли всё изменить. Демоны, потусторонние духи, крепко цеплявшиеся за мир живых, проклятия и прочее, всё это происходило по воле чего-то намного высшего всех существ в этом мире. — Киую, скоро взойдёт солнце, — с заботливостью в голосе, заметил её мрачное погружение, — мы должны торопиться. Погода сулит яркий день… — Ты когда-нибудь задумывался, что такое тьма? — холодный вопрос, повергал в тревогу и в то же время интерес пробуждался в один миг. Он внимательно разгадывал её мысли, спрятанные в густом тумане того мрака, что преследовал девушку. — Тьма — это когда совсем нет света. А для нас свет это — люди, которые нас окружают, — на одном спокойном дыхании, Сэйдзин сняла капюшон. — И, чем больше источников света гаснет, тем больше человек погружается во тьму, — подошла ближе к Ренгоку с безучастным взглядом. С каждым её словом он начинал осознавать весь смысл и всё больше в нём скреблась тупая боль за всех людей, что испытывали подобное. — Он ничего в ней не видит, и делает то, что раньше стыдился или боялся делать, — девушка перешла на шёпот, после которого повисло недолгое молчание в сопровождении свежего и морозного потока северного ветра. До деревни оставалось пройти лишь пару километров. — Ты борешься с демонами, у которых внутри тьма, — на её лице появилась та сквозная нить, выражающая одновременно и невыносимую тоску ощущений всех бед, и горькую вину за свою беспомощность против глобальных вещей. — Я никогда не пыталась их понять, — тяжело вздохнула, словно отпуская эти мысли на расстоянии вытянутой руки. Киую опустила голову ненадолго, и в эту минуту парень почувствовал, что сейчас наступит момент, который вновь их отдалит друг от друга. Кёджуро и сам никогда не пытался понять суть демонов, однако они тоже, ведь когда-то были обыкновенными людьми. Не каждый из них выбирал такую судьбу. Они были лишены смерти достойной человека. И теперь их души на века обречены в вечных муках своего сознания. После своей следующей смерти они отправляются в то место, где на входе кровью на чёрной двери написано: «Дальше Бога нет!». — Я могу тебя попросить подождать здесь? — тихий шёпот Киую, на который она переходила только тогда, когда дело касалось её лично, пробудил парня от размышлений, что только начали формировать свою суть. Её вопрос не удивил Ренгоку и он уже знал, что Киую скажет дальше… Она заглянула ему в мысли, кристально отражавшиеся в его солнечных глазах. Печальная слабая ухмылка проскользнула мгновением с её уст. «Она такая же, как и ты… Та, что потеряла всех…» Кёджуро лишь посмотрел девушке вслед, что прибавила шаг, ведь они уже были близко. Он чувствовал её на ментальном уровне. Спустя всё, что они уже прошли вместе, между ними появилась та редкая связь — красная нить. Он прятал тяжёлое дыхание, от навалившегося камня, что обрушил страшную правду о совершенно другой жизни. Жизни такой как у Киую. Иногда ему казалось, что он совсем ничего не знает о душевном состоянии девушки. Она была исключительно иная. Как бы это страшно не звучало, его пугало то, какие он видит сходства в этом состоянии глубокой тишины сердца человека с другим своим близким человеком. Сэйдзин выходила на контакт, но ненадолго. Она часто закрывалась и не пускала его в свою голову. Не давала шансов. И когда появлялись такие моменты, что у неё уже не хватало сил держать двери закрытыми, что она показывала ему свою боль, свои чувства и эмоции, он никогда их не упускал. Усилия надежды подкреплены его поддержкой, сможет оставлять двери открытыми, хотя бы на щёлочку; не прекращаются старания связаться, и они не напрасны. Молнией его разразила мысль понимания и ответа на свой недавний вопрос: «Чего она боится?» «Боится погрузится в эту тьму окончательно… Ведь, кто у неё остался? Только… Томиока? Есть между ними что-то схожее… Скорее всего что-то произошло пока они воспитывались у одного взращивателя… Они разделяют страшную тайну на двоих… Может быть, что кроме ужасной потери родных их сломило что-то ещё? И они винят себя ещё и в этом? Однако, что может быть ужасней этой потери? Но она практически никогда не поднимает тему, связанную с её жизнью в те времена. И всё же, если я смогу узнать, что их так сломило, я уверен, что смогу лучше познать её чувства… И… Почему она была расстроена тогда?» Внезапно Кёджуро вспомнил её гнев несколько дней назад. Её болезненную и строгую печаль. Он начал осознавать, что между ней и Гию произошёл конфликт, который имел характер личной ссоры, такой близкой и неразрешённой. Ренгоку корил себя за то, что в такой момент их миссии, ему хотелось знать ответ на неуместный вопрос, ставший порочным барьером перед его сердцем. Когда Киую постучала в дверь, заметила, что та была не заперта. Девушка уважительно извинилась и предупредила, что проявляет желание зайти в дом, возражений не последовало. Сам по себе дом казался единственным выжившим в этом пожаре, он отражал всю горесть и несчастье одним своим тусклым и потемневшим от копоти видом, будто являлся продолжением души его хозяйки. — Заходите, заходите, внученька, — старушка своим скорым и спешным ухаживанием поразила Сэйдзин. Женщина была в более-менее нормальном состоянии, феникс явно отметила влияние Люнкс над бедной. Хоть она и потеряла в недавнем времени всех дорогих её сердцу людей, по старушке нельзя было сразу этого заметить. — Что привело такую очаровательную девушку в эти края? Вы путешествуете? — подняла на неё заботливый взгляд. Киую на секунду смогла заметить в этом взгляде боль и надежду. Но надежда уже давно погибла в ней, осталось лишь мнимое утешение в какой-то призрачной уверенности, и этим утешением ядовитым и безжалостным был Люнкс. «Мне нужно как можно скорее найти предмет, к которому привязан Люнкс!» Киую некоторое время смотрела на женщину в лёгком ступоре. — Да, путешествую, — быстро оживилась и слабо улыбнулась. — Могу ли я надеяться на ваше гостеприимство? — в глазах застыл вопрос, а в душе пробуждалось чувство вины, и даже непонятно какой. Просто была необъяснимая дыра жгущая и давящая. Она взяла себя в руки в ожидании ответа. — Конечно, проходи, дорогая! Ко мне давно уже никто не заходил, — эти слова прозвучали опечаленными, но в то же время тёплыми и нежными. Сэйдзин огляделась. Освещение было тёплого, солнечного оттенка. Внутри домик был убран и содержался в порядке. Всё было на своих местах. По сравнению с его внешней оболочкой, внутри была жизнь, хоть и угасающая. — Сейчас я нам приготовлю горячий Банчу (японский зелёный чай) и ты мне поведаешь о своих путешествиях, — старушка с энергичностью прошла в середину домика и занялась заваркой чая, пока Киую осматривала полностью её гостиную в поисках какой-либо информации. Девушка сделала для себя пару заметок о старушке. «Что-то здесь не так… Слишком чистая квартира, на полах видны небольшие разводы после воды, будто только что вымытые. Свежий зимний запах стоит в доме, как после проветривания. Судя по её сухой обуви, из дома она ещё не выходила сегодня… Да и чай у неё уже был наготове, осталось лишь залить… Неужели она ждала меня? Не могу точно знать… Пока это лишь догадки… Но она так рада меня видеть, словно желала конкретно моего визита.» Как только девушка села в сейдза за котацу (японские традиционные столики), на котором уже были расположены все чайные приборы. Старушка села напротив неё. Женщина незамедлительно разлила чай по бамбуковым чашкам и внимательно наблюдала за Киую таким немного жалобным и, в то же время, жаждущим свободы взглядом. Сэйдзин взяла чай и смотрела сквозь него стараясь обдумать свои слова. Она чувствовала энергию женщины. «Да… Определённо ты ждала меня…» Киую сделала пару глотков ещё очень горячего чая, чем немного всполошила старушку. — Дорогая, ещё ж сильно горячий! — заботливой опаской потянулась к ней. Киую, не давая женщине успокоится, нежно взяла её за руку и с помощью энергии направила ей сигнал. Женщина заметила небесный блеск в озадаченном взгляде. Благодаря потоку информации через энергию, Люнкс бы не смог распознать всё, что хотела показать Сэйдзин. К удивлению девушки, женщина, прикрыв рот ладонью, не сдержала ироничный смешок. — Я всё понимаю… Но благодаря ему, у меня есть утешение… Хоть какое-то… Я понимаю, что это уже их не вернёт, и всё равно, — она поникла, хотя и начала довольно живенько. Сэйдзин немного сжала морщинистую руку, чтобы обратить на себя внимание. — Я не понаслышке знаю, что такое смерть близких, — осторожно начала девушка при этом осознавая: попытки могут быть безуспешны, ведь кто может удержаться, хотя бы от того, что предоставил Люнкс этой женщине. Но он забирал её душу взамен на прекрасные ведения. — Смерть не позволяет попрощаться, она просто пробивает дыру в твоей жизни. В твоём будущем. В твоём сердце, — Киую тяжело вздохнула и проникла той болью, что отображала энергия женщины. Снова и снова открывались страшные раны, которые никогда не заживали. — У вас рухнул целый мир, — девушка продолжила в более низком тоне бархатной хрипоты, — всё изменилось навсегда, и все смысли пропадают, ведь без них ничего не имеет смысла. Без их улыбок, разговоров… Хах, даже ругательств, — горько улыбнулась. — И огромная. Чёрная. Дыра, — феникс закончила серьёзно и охладевши, поникая своим сознанием в мрачные тени прошлого. Женщина ничего не сказав, встала из-за стола и ушла в спальню. После пары минут она вернулась с обрамлённым золотом зеркалом с ручкой. Она села обратно к Киую и положила его на стол. «Вот он — Люнкс. Она довольно мудрая раз сама его мне преподнесла… Сколько же боли она…» Поток мыслей резко оборвался от внутренней тревоги. Она не хотела, у неё не было сил, больше невозможно каждый раз это переживать… — Я понимаю, что мне стоит отдать его, — не сразу начала женщина. — Всё, что происходит здесь, — указательный палец подвела к виску, — отпечатывается в сердце и с каждым разом всё тяжелее, и тяжелее отказаться от этих прекрасных снов. Господи, — она уже не могла сдерживаться и горько всплакнула. Киую держалась ради неё. Она ждала. — Как же это… Горе то какое… Здесь то свершилось… Нет, нет, нет, я больше не хочу этого, понимаешь, дорогая? Оно изнутри меня ест, я это чувствую, но ничего не собираюсь с этим делать! Мои руки уже давно опустились, — каждое слово ей давалось с большим трудом от постоянных и болящих спазмов в горле от слёз, от накалившихся отчаянных эмоциях. — Мне нужно кое-что сказать вам, пусть это и будет звучать немыслимо, — горячо начала Сэйдзин, взяв руку женщины обеими ладонями и крепко сжала их. — Вы должны знать, что Рай — это не выдумки, — её проницательные глаза и твёрдость голоса захватили внимание женщины. Она неожиданно для себя вдруг ухватилась за ниточку спасения. — Но, ели вы продолжите им пользоваться, — кинула тревожный взгляд на зеркало, — вас ждёт совершенно другая дорога, и тогда вы не сможете воссоединиться со своей семьёй после смерти… Женщина понимающе кивала и продолжала плакать. — Я знала… Знала, что ты придёшь, дитя, — тоскливая улыбка прорезалась сквозь поток боли. Женщина светилась. Ей будто подарили новый смысл. Надежду. Веру. — Ещё с того дня, как я впервые увидела тебя. Ты посланница сияющей на небе! Священное дитя солнца! — припала к столу, будто выражая свою благодарность в раскаянии и мольбе. — Откуда вы, — девушка в недоумении прошептала себе на уме, однако старушка даже не услышала вопроса Киую. Сэйдзин завернула зеркало в платок, и некоторое время стояла в прохожей. Прощаясь с женщиной, она хотела было выйти, но как только открыла дверь, та с обратной стороны захлопнулась. — Чего? — Ты прям так и хочешь, чтобы тебя солнечные лучи согрели, Киую? — приглушённый, но бодрый и сильный голос последовал по ту сторону, а после звонкий смех. — Ц, — сердце невольно сжалось, щёки ярко вспыхнули. — Вот же…дурак, — агрессивно прошептала, скрывая за грубостью своё смущение. Она раздражённо накинула на голову капюшон и прикрепила маску. — Я рада, что у такой хорошей девушки как Вы, есть такой заботливый молодой человек, — улыбнулась женщина, проводя свою гостью. Киую покрылась мурашками и моментально полностью покраснела, только за маской этого видно не было. Она прикусила губу, стараясь держать себя в руках. — М-мы вместе работаем и только! Кёджуро, выпусти меня уже! — толкнула двери вперёд с недовольными и громкими возгласами, которые он отчётливо услышал и забавлялся её вспыльчивости. — Уверена? — искренне поинтересовался. — Уверена! — громко ответила и толкнула дверь. — Милые бранятся, только тешатся, — блаженно вздохнув, добавила женщина. Киую уже начала эта ситуация выводить из себя, и она резко вышла, сильно распахнув дверь. Ренгоку не мешал ей и спокойно отошёл в сторону с ослепительной улыбкой. — Бабушка как вы себя чувствуете? — пропустил Киую, и заглянул в дом. Его громкая манера слегка напугала женщину от неожиданности. — Всё хорошо, — умиротворённо улыбнулась. — Спасибо за переживания, — осмотрела охотника с ног до головы. — А девица с горячим характером, кабы не погубила то себя, — перевела тёплый взгляд в сторону уходящей. — Ты уж присмотри за ней, внучёк, — что-то в её голосе было по-женски коварное и любопытно хитрое. Её уже нельзя было сравнить с той поникшей старухой, которую Киую прочувствовала ещё с самого начала своих наблюдений. — Конечно! — Ренгоку серьёзно относился к заданию от самого Кагаи Убуяшики, что получил в день собрания Столпов. — До свидания, — он считал честью, что Ояката-сама поручил ему лично стать связующим звеном между кланом Сэйдзин и кланом Убуяшики, но кроме этого ему также было интересно узнать, что же это за фениксы. Кто они? И почему Кагая так ими восхищается и превозносит, как настоящих священных воинов и мастеров своего дела. И сама Киую в первый день их встречи казалась неразгаданной головоломкой. Она полностью соответствовала своей «природе» великолепной, несгибаемой воли феникса. Какие бы непреодолимые препятствия не вставали у неё на пути, она никогда не сдавалась. Она перерождалась. Она пылала святым огнём и душа её всегда согревала. Даже рьяная строптивость красила девушку, добавляя обжигающей грозности бушующего характера. Иногда острый, лиловый взгляд «сокола» поражал до приятного паралича. Иногда с ней было страшно говорить и нечаянно сказать что-то такое, что могло моментально из холодной и рассудительной Сэйдзин, превратить в опасную и порывистую стихию огня. Она была этой стихией. Всё началось с первого взгляда, когда Киую сняла маску, и он увидел её истинное лицо, таящее красоту дикой, непредсказуемой личности в утончённых и аккуратных линиях, пышных ресниц и обжигающих глаз, и её волосы. Волосы всегда пылали так, словно горит костёр. Спустя всё время, проведённое с ней в долгом путешествии в погоне за проклятыми и легендарными зверьми, Киую стала частью его жизни, и он уже не собирался отпускать девушку. Лишь убедился в своих желаниях и чувствах. *** Долгое время в пути к железнодорожной станции Киото они шли молча, через лес. Благодаря облачной туманности, накатившей к утру, Киую решила снять с себя маску и капюшон. Сэйдзин долго подбирала слова и аргументы, чтобы наконец поговорить на тему, тревожащую её последние дни. Самое главное она старалась на уровне подсознания убедить себя в том, что так будет правильно, чтобы суметь убедить его. Чем дальше они заходят, тем опаснее каждый бой, новый противник. Она решила закончить их общее путешествие на этом моменте, а он решил никогда её не отпускать. Девушка начала говорить открыто и прямо, каждое её слово звучало утвердительным и завершённым. — Киую, ты ведь будешь искать Сарамеев, — твёрдо перебил её напал и сбил с толку. — Да, — она остановилась. Киую растерялась его прямолинейной серьёзности и несвойственной ему, по отношению к Сэйдзин, холодной мрачности. Подул морозный ветер на возвышенности открытого нагорья. Сэйдзин глубоко в душе встревожилась, что отразилось страхом на её лице. «Я должна его убедить! Ради его же блага!» Мелькнула острая мысль. Киую нагнала Кёджуро, но он снова взял инициативу разговора на себя. — Сарамеи по приданию твоего клана всегда вместе ведут бой. Одолеть их возможно, только истребив в один момент. Если ты пойдёшь одна, то будешь в меньшинстве. И при этом ты говорила, что хочешь сберечь перерождение для первого адского пса, — он ждал любого ответа Киую, давая ей понять свою правоту из её слов. — Да, — с примеряемым подозрением, Киую отступила назад. — Тогда позволь мне в последний раз тебе помочь, — сделал шаг ей навстречу. Её сердце затрепетало от нахлынувшей потери того завершения, которого она добивалась. — Так будет безопасней идти на двоих сильных гончих вместе, — завершил осторожно понижая голос, чтобы не спугнуть её мыслей и не разразить противоречия. — Киую, — убрал между ними последнее расстояние, прикасаясь к её предплечью, заглянул в её смятение. — Мне только нужен твой ответ. Она резко подняла взгляд, её дыхание учащалось на глазах. Сэйдзин, потерянно мотая головой, отстранилась и неодобрительно убрала его руку. — Я...я не знаю, Кёджуро, не надо... Разве ты не понимаешь, почему я хочу одна продолжить?! — девушка вновь обрела свою железную стойкость и с болезненной тревогой, чуть ли не с гнетущим разоблачением своих эмоций, пылко возразила. Самое страшное оказалось то, что она видела в его настойчивых глазах чёткое понимание. К её горлу подкатывал ком приступа и гнева. Она набрала скорость и начала быстро от него уходить. — Это невозможно! Я даже не хочу ничего объяснять! — Киую, стой! — голос издавал взволнованность, ведь перед ней предстояла смертельная опасность, которую девушка в порыве спора не заметила. — Я больше не собираюсь с тобой, — не успела Сэйдзин опомниться как в тот же миг в её уже ясный взгляд врезается осознание, что скорость света ей не обогнать. «Я…я не успею…» (Музыка вдохновения: Milky Chance — Fairytale) Её левое предплечье сжалось от хватки. Сквозная боль прошлась по плечу. Её моментально потянула назад странная сила, излучающая защиту. Киую не успела опомниться, как была прижата к груди парня. Она была похожа на испуганного зверя, её зрачки сузились до максимума и тяжёлое дыхание, пропитанное страхом, потихоньку приходило в норму, как и сбившееся сознание от скороспешной гибели. Она бы сгорела в один миг от солнечных лучей, если бы не реакция Ренгоку. Кёджуро, будто оторвал её от опасного места. Крепко прижимая её левую руку к себе, другой рукой успел накрыть её голову капюшоном и придерживал чёрную ткань, чтобы та не слетела от сильного ветра. Киую чувствовала, что его энергия бушевала, будто была в смертельной схватке перед непобедимым врагом, коим было солнце. (От первого лица) И тут я поняла, что в моменте разговора совсем не заметила, как вышло солнце! Он прямо смотрел на рассвет не колеблясь. Я замерла… В отражении его ясных глаз я увидела этот огненный шар вдали. Он долго смотрел на солнце, будто бросая ему вызов. Какое-то приятное спокойное давление охватило мою душу, а руки так ослабли, что мои пальцы предательски скользнули на пару сантиметров вниз по его груди. Осознав это, я резко взяла себя в руки и остановила скольжение! Только после этого я поняла насколько невыносимо близко...он ко мне стоял... Мои глаза упали на дрожащие пальцы, а взгляд поник в мысли. Я отчётливо слышала быстрый ритм его сердца... Он так испугался за меня… (От третьего лица) «Что со мной происходит?» В раздосадованной улыбке, Киую предательски чувствовала приятное наваждение, которое она боялась допустить. «Даже смелости взглянуть ему в глаза нет! Он так бережно держит мою руку…» — Ты вновь забыла, Киую, что мы с тобой одна команда, — столь нежный, проявляющий стойкую надёжность, тембр и теплота, исходившая от его яркой души, электрическим током заиграла по вздрогнувшим плечам Сэйдзин. Она медленно закрыла глаза и с последних сил держалась тянущего желания. Киую готова была сдаться этому томному теплу. Ей было даже страшно сделать лишний вдох. Она была скованна собственными запретами. Тяжело было сопротивляться своему раненному нутру, которое до искренней глубины, будто маленький ребёнок, хотело этой любящей заботы. Этого прекрасного чувства. Об этом было опасно думать. С противным, оцепеневшим её гнётом от гонения такого сильного и парализующего противоречия, отстранения от желанного её сердцу, вновь страдальчески отдалась на волю своего разума, который буквально кричал ей, что всё обернётся кошмаром, если позволить чувствам обнажиться, если дать им хоть каплю надежды, если подпустить его слишком близко. «Я не могу с ним так поступить… Ведь рядом со мной…ты можешь погибнуть…по моей вине…» В один момент что-то перемкнуло внутри, когда он мягко сжал её руку. Кёджуро всё ещё размышлял о своём и наблюдал за солнцем. Киую на мгновенье поддалась этому чувству, и её каменное сердце заливалось нахлынувшей, пьянящей кровью. Она знала, что это было началом конца, но в тот момент, мысли расплылись в океане горящего огня глубоких чувств. Девушка всё ещё до конца не могла понять, откуда в её душе поселилось это стремление и притяжение. Его добрая и светящаяся душа поистине пленяла своей космической природой. Это был первый в её жизни человек, который готов был идти за ней до конца, дарить ей своё доверие, безвозвратно открывать душу и впускать в своё сердце. Он был светом. Он сам был этим солнцем. Она неуверенно и медленно вновь подняла взгляд, чтобы ещё разок взглянуть на то самое отражавшееся солнце, которое заворожило её. Если оно может так великолепно светиться в его глазах, то страх перед неминуемой гибелью пропадает в этой сказке. И она готова смотреть на это солнце вечно. Кёджуро в тот же момент поймал её взгляд. Щёки Киую вспыхнули пожаром, губы сжались в неприступную полоску, а сердце ушло в пятки. Её руки рефлекторно отдёрнулись от него как от огня. Киую оттолкнулась от его груди и ушла в сторону. — На тебя…не попало солнце? Сэйдзин по его тону уже могла определить, что Кёджуро улыбался, хотя она и полностью отвернулась от парня. Ей так ещё никогда не было одновременно и невыносимо стыдно, и растворяюще приятно. — Нет! Всё хорошо! — резко выпалила и надела маску. — Поторопись, а то опоздаем! — укоризненным и грозным голосом громко возразила. «Ну вот зачем я… Что же он со мной делает?! Как же это всё сложно! Интересно, о чём он думал, когда смотрел на солнце… Так хватит! Они будто золотом отливают... Аргх! Чёрт!» Много мыслей посетило её вскипевшую голову, в то время как Ренгоку наблюдал за её реакцией, что всегда приводила его в умиление. Но, иногда, за этим умилением скрывалось рвение, таящее в себе волнение. Он не привык сдерживаться в своих эмоциях и порывах чувств. Что-то в Киую было запретное его пониманию, и он впервые в жизни так боялся проникнуть в чью-то душу, сделав неверный шаг. Однако сколько ещё у него хватит сил всё держать под замком? И во что эта скованность может вылиться? В какой момент? — Кажется, я на верном пути, — прошептал себе на уме, наблюдая за её удаляющимся силуэтом.