Не беда, что холода

До знакомства с Россией, что не оставило в памяти отпечаток календарный, но лишь образно-чувственный, у Германии не было друзей и жизни, во всей её причудливо пёстрой, калейдоскопической красе, не было тоже. Накануне визита в земли «камрада» СССР Третий Рейх, конечно, провёл с сыном воспитательную беседу, щедро сдобренную нравоучениями, мол: «С русскими будь настороже» и «Стелить будут мягко, да всё одно — солому», но Германию это, говоря откровенно, ничуть не впечатлило, да и могло ли — после картинок времён Первой мировой, что он когда-то нашёл на чердаке среди вещей, как оказалось, деда? «РУССКИЙ КАЗАК. Питается сырым мясом младенцев» казалось вздором и вздором было — таким, который отчего-то хотелось опровергнуть, и стало не столько интересно, сколько по-детски любопытно: какие же они — эти не постигнутые и, быть может, вовсе не постижимые — русские? Так, более чем юный, ещё очарованный жизнью и упоённый желанием жить, с какой-то большой и оттого смутно осознанной мыслью, неуютно теснившейся в стенах черепной коробчёнки, он впервые ступил на земли Советского Союза, на земли РСФСР, или просто, ёмко — России.

* * *

Ах, Россия! Его имя звучало берёзовым шелестом и журчанием таёжного ручейка — лениво, ласково, любовно даже. А как он цитировал Маяковского! «Ваша подросток-страна с каждой весной ослепительней, крепнет, сильна и стройна», «А моя страна — подросток, — твори, выдумывай, пробуй!» — и всё это, конечно, он — уже не СССР, нет, но РСФСР — подросток, в самом деле. Германия сразу, с первого взгляда на него, тогда, на перроне, стоя под тёплым августовским ветром, понял: пропащее это дело — любовь, и когда их взгляды встретились, когда Россия отчего-то улыбнулся ему ласковой улыбкой, которой формальности, разумеется, не предполагают вовсе, у Германии не осталось ни единого сомнения в том, что он пропадёт здесь, если только уже не пропал: так быстро застучало смутившееся сердечко…

* * *

Лёжа на ковре в комнате России, но, что гораздо важнее, в его объятиях, Германия сдался, признался ему, но в первую очередь всё же себе: влюбился с первого взгляда, впервые в жизни, да и могло ли быть иначе, когда РСФСР, его улыбка, глаза, веснушки, — сущее воплощение самой сокровенной мечты, голубой и нежной, сладкой и тягучей, точно патока? Мечта была простенькой, маленькой, каким был сам Германия, какими были они оба: мечта о таком вот мальчике — живом, мягком, ласковом, влюблённом в него точно так же, — о его объятиях и первых поцелуях, неловких до смеха и таких сладких; душистых, как мёд, цветущие липа и сирень, как полевые цветы, подобные россыпям звёзд, поблекшим на рассвете, но… Нужно было возвращаться, расставаться друзьями, и, стоя на том самом перроне, сухо пожать чужую руку и сказать одними лишь глазами: — Береги себя… — Я так тебя люблю… Примечания: Поскольку местом действий была выбрана Москва (что не очень продуманно с моей стороны!) — это 23 августа 1939 года, день подписания договора о ненападении меж Третьим Рейхом и Советским Союзом (также известен как пакт Молотова — Риббентропа). Гораздо разумнее было бы связать первую встречу Германии и России с 19 августа 1939 года — днём подписания германо-советского торгового соглашения в Берлине (о чём я, к сожалению, вспомнила лишь на стадии вычитки) «РУССКИЙ КАЗАК. Питается сырым мясом младенцев» — из исторического романа В. С. Пикуля «Честь имею» (4. «Вперёд — с закрытыми глазами») из поэмы В. В. Маяковского «Хорошо!»: «Ваша подросток-страна с каждой весной ослепительней, крепнет, сильна и стройна» (18.) и «А моя страна — подросток, — твори, выдумывай, пробуй!» (19.) «…воплощение самой сокровенной мечты, голубой и нежной, сладкой и тягучей, точно патока» — под «голубой мечтой» здесь подразумевается не сексуальная ориентация Германии (что было бы чересчур прозаично). «Голубая мечта» — выражение, имеющее, кстати, отчасти немецкие корни (die blau(e) Blume), а именно — пришедшее из романа Новалиса «Генрих фон Офтердинген». Главный эпизод романа — сон Офтердингена, в котором он увидел голубой цветок и воспринял его как символ своего будущего счастья. Позже в немецкой романтической литературе утвердился образ голубого цветка как символ несбыточной мечты, прекрасного идеала. В России начала XX в. была очень популярна романтическая проза, так из двух выражений — «голубой цветок» и «мечта всей жизни» — родилось новое, третье — «голубая мечта»