Не беда, что холода

Это могло статься — по древним грекам — такая вот форма любви, одна из семи её ипостасей — мания — и было бы так: Любовь Германии к России — не наваждение, но одержимость — это и перманентное стремление быть рядом, и страсть, и ревность, словом, сущее безумие, сжигающее Республику, опаляющее Федерацию — палка страдания о двух концах — страшное чувство, но всё же любовь! Большая, огромная даже, и больная, едва ли излечимая. Любовь, подобная маятнику, который, однако, никогда не придёт в состояние покоя, не найдёт столь необходимой ему золотой середины, а так и будет бросаться из крайности в крайность — от чувственного взрыва к эмоциональному кризису. То же и в этих отношениях: видеть Россию, чувствовать его, и никогда, никогда не насыщаться — так, сорвавшись, ест человек, измученный голодом: проталкивает в горло кусок за куском, давится, не может остановиться и, в конце концов, умирает. И Германия тоже — однажды, в лучшем случае, подавится своей любовью, раздерёт горло о её острую многогранность; в худшем же — РФ, уставший и измученный, оставит его, разбитого, одного, и что тогда будет с ФРГ? Итак, мания — такая вот форма любви, одна из семи её ипостасей — по древним грекам — то, что могло статься.