Не беда, что холода

Казалось, за время сожительства и привычных уже метаний меж Москвой и Берлином, отношения России и Германии вошли в колею, а потому, пока в один из мартовских вечеров Республика не вернулся домой позже обычного — холодный, как льдышка, с синюшными губами, обветренным лицом и руками, но счастливо прижимающий к груди крохотный комок дымчато-серой шерсти, ничто не предвещало беды. — Котёнок?.. — удивился Федерация и, раздев и разув ФРГ, осторожно высвободил кроху из его негнущихся пальцев. — Ладно... Сперва разберусь с тобой, а после займусь им, — вздохнул он и, укутав малыша в шерстяной шарф Германии, переложил его на тахту в прихожей. — Теперь отогреем тебя, — обернувшись к Республике, РФ поднял его на руки и, прижав к себе, направился в гостиную.

* * *

Итак, у них появился пусть беспородный, но совершенно очаровательный котёнок, серо-белый, пушистый, с крупными бледно-голубыми глазами и чёрным носиком, — Зюси, как ФРГ назвал его. Он был ласковым (лизал хозяйские ладони и покусывал пальцы), послушным, в меру игривым и очень, очень прожорливым, вот только... Германия так привязался к нему, что теперь Россия на полном серьёзе был вынужден конкурировать с Зюси за его внимание (по большей части безуспешно, ведь у Федерации не было ни кошачьи ушек, ни хвостика... Только кошачья лень, но та едва ли играла ему на руку). Ладно... Серьёзные проблемы начались несколько позже, и котёнок, разумеется, не имел к ним никакого отношения. Просто всё как-то раз — и навалилось: серьёзные экономические, политические, социальные проблемы, к которым вскоре прибавились ещё и мелкие бытовые, вроде споров, со временем случавшихся всё чаще и протекавших всё острее, отсутствия регулярного секса, в конце концов, ощущения общей неудовлетворённости, какое рано или поздно наступает в любого рода отношениях. То же было и здесь. — Давай поговорим, — наконец предложил Республика, опустившись на диван рядом с Федерацией: сил терпеть эти тревожные перемены у него уже не было. Отложив планшет в сторону, РФ обернулся лицом к ФРГ и, коротко кивнув в знак согласия, весь обратился в слух. — В последнее время стало так тяжело... Это очень беспокоит меня, и я вижу, что ты чувствуешь то же, поэтому... Может, нам следует взять тайм-аут и переждать, пока— Но договорить Германии не удалось: Россия резко опрокинул его на диван и, усевшись на чужие бёдра, придавил немца весом своего тела. Склонившись к лицу Республики, Федерация прижался своим лбом к его лбу и, пристально глядя в удивлённые глаза напротив, спросил, с трудом совладав со своим голосом: — Ты бросаешь меня? — Что? — опешил ФРГ. — Нет! — В любом случае... Я отказываюсь от твоего предложения, — продолжил РФ. — Или что же получается: всё наладилось, и мы, привыкшие к комфорту и покою, настолько изнежились, что готовы спасовать перед такими вот мелочами? И смех и слёзы. — Прости... Я... хотел как лучше, — виновато вздохнул Германия и, кротко опустив ресницы, приобнял Россию за шею. — Ты же знаешь, я тебя до смерти люблю, ещё с нашей первой встречи: как посмотрел в твои глаза, так и пропал. Сейчас всё то же, и... Ты, конечно, прав. Это малодушие, прости. — Германия... — прохладные ладони Федерации легли на тёплые щёчки Республики, и в следующее мгновение РФ осторожно коснулся губ ФРГ своими губами, с лёгкостью увлекая его в тягучий нежный поцелуй. — Я тоже люблю тебя. И, только Россия приподнялся, намереваясь «сделать приятно» Германии, в комнату вбежал Зюси и, запрыгнув на диван, удобно устроился на животе немца, потираясь о него и напрашиваясь на ласку. — А вот и ещё один гарант наших отношений, — улыбнулся Федерация и, перекатившись на бок, скользнул кончиком носа по скуле Республики. — Поделить кота будет очень, очень сложно. И, как бы в подтверждение его слов, Зюси чихнул несколько раз, забавно дёргая головой и хвостиком.