сказ о наследниках

Чонин проснулся с первым лучом солнца, что буквально забежал в комнату и прыгнул на его лицо, после ложась на глаза. Красновласый принц зажмурился и поднял голову с пуховых подушек, держащих его голову и охраняющих сон так трепетно. Спать расхотелось; да и какой смысл? В последние дни не хотелось вообще ничего. Сынмин был занят чем-то неотложным вместе с отцом, братья были явно в своём маленьком мирке: Чонин видел, как после вчерашнего ужина Джисон забежал в комнату к Минхо. Боковое зрение младшего ещё никогда его не подводило, и он был более чем уверен, что старшие принцы занимались не тем, чем должны заниматься братья. Он был так в этом уверен, потому что был слишком наблюдательным и видел их взгляды друг на друга. Такого только слепой не заметит. И то, для того, чтобы этого не заметить, нужно быть не только слепым, но и глухим и без чувства обоняния, ведь запахи старших очень крепко и хорошо переплетались. По крайней мере, так казалось младшему Хану. Интересно, отец заметил это?.. Чонин свесил худые ноги с острыми коленями с кровати, тут же ощущая, как отряд мурашек помчался по тонкой коже из-за резкой смены температуры. Его всегда раздражало, что куча нянечек бегала за ним целыми днями, поэтому он твёрдо решил, что сегодня он соберётся без них. Вообще-то, пуговицы рубашки и камзол сами по себе надевались не так уж и сложно, ремень застёгивался просто, и, на самом деле, младший принц искренне хотел бы навсегда избавиться от всей делегации слуг вокруг себя. Он ненавидел то, что за каждым его движением следили; да, он был самым младшим, но зачем всё это? Пока старшие делают то, что явно нельзя (хотя, Чонин, несмотря на то, что очень завидовал, выдавать их не собирался), он должен делать то, что ему скажут? Да, он прогуливал уроки, наблюдая за тренировками Хван Хёнджина птицами и деревьями в саду, но это не мешало королю знать, где он находится. Бан Чан всегда давал выйти Чонину сухим из воды; наверное, раздражало не это, а сам факт того, что вольничать можно, но всё равно под надзором. Перспектива так себе. В таких случаях хотелось спрятаться куда угодно, лишь бы никто не знал, куда он делся. Это было бы в разы лучше, чем то, что происходило обычно. Чонин хотел покоя. Хотел просто посмотреть на опадающие лепестки персикового дерева, что вот-вот должно было отцветать. Время постепенно близилось к середине апреля, а это значило только то, что многие цветущие деревья в саду скоро сбросят цветы, а на их месте будут расти свежие плоды персиков, вишен и яблок. Красноволосый Хан искренне любил весну, действительно, весна была одним из любимых времён года. Самым любимым была зима, но весной природа приобретала новые краски. Чонин любил наблюдать за цветущими растениями, за тем, как их плоды после этого начинают расти. Он каждую весну отмечал в растениях что-то новое, какие-то детали, рисовал на кусках пергамента ветки цветущих персиков и вишен, вырисовывая тени и маленькие лепестки. И поэтому сейчас он решил, что спустится в сад, пока там никого нет, чтобы посмотреть, как скоро лепестки начнут падать с деревьев, образуя на асфальтированных дорожках дворцового сада бело-розовые лужи из огромного количества лепестков. Правда, видимо, не только он захотел посмотреть на это. Спускаясь по тайному ходу за огромным портретом на своей стене, Чонин у самого выхода на улицу почувствовал запах своего омеги. Омеги, который имел совесть избегать его на протяжении довольно долгого времени, пока красноволосый был занят подготовкой к ужину с принцессами и их стервой-мамашей из другого королевства. И красновласый принц искренне был готов расплакаться, когда понял, что его чувства его не обманули. Из сада дул свежий утренний ветер, что принёс в тайный выход из дворца также сладкий запах мёда и корицы. Хан вдохнул полной грудью, расплываясь в улыбке и останавливаясь внутри сырого помещения. Он скучал. И ту силу, с которой он скучал, он осознал только сейчас, когда уловил приятный запах садовых цветов вперемешку с таким тёплым и обволакивающим любимым ароматом сладости. Кронпринц прикусил нижнюю губу, осторожно выглядывая из-за поворота. Перед глазами возник чужой заинтересованный взгляд, которого Чонин никак не ожидал увидеть так близко. Они с Хваном чуть не столкнулись носами, и красноволосый, совершенно не ожидая этого, резко отпрянул и, не удержав равновесие, шлёпнулся назад. Видимо, черноволосый тоже почувствовал его запах. Интересно, а чем сам Чонин пахнет… — Я Ваш морозный аромат из тысячи узнаю, — буркнул старший, подавая ладонь принцу. Чонин поднялся, думая о том, насколько приятной и мягкой была чужая кожа. Тёплая. Красноволосый пробормотал себе под нос что-то про это и виновато посмотрел на Хёнджина, лицо которого, кажется, не выражало никаких эмоций. — Знаете, такой холодок, когда ветер зимой в окно дует… вот что-то такое чувствуется, когда Вы приходите. Что Вы вообще тут делаете в такую рань? Чонин не успел ничего ответить. Хван повернулся к нему угольным затылком, когда убедился, что младший себе ничего не отшиб и двинулся куда-то вглубь сада. Красноволосый, думая, что ответить, последовал за ним. Хвана, кажется, не особо волновали причины того, почему принц спустился ранним утром в сад; у всех были свои странности. Он не переживал ни о чём, не жалел, а Чонин, в свою очередь, искренне надеялся, что Хёнджин, всё же, скажет что-то, из-за чего тот избегал его всю последнюю неделю перед ужином. Да и сейчас его появление… было довольно резким. Чонин не был уверен, что не был рад этому. Очень скучал, что с него взять. Дворянин остановился у самого большого в саду дерева вишни. Чонин поднял взгляд, замечая, как бледно-розовые цветы выделялись на фоне ярко-голубого утреннего неба. Только вот, кажется, опадать они явно не хотели; даже намёка на то, что они собираются оторваться от тонких сухих веток, не было. Хан тяжело вздохнул, устремляя взгляд в сторону верхушки дерева. Все цветы распустились; тонкие тёмные ветви раскинулись широко, занимая много пространства, из-за чего оба человека могли спокойно встать прямо под его кроной и глядеть вверх, добавляя в уголки памяти новые воспоминания о красоте цветущего дерева. — Я хотел посмотреть, как будут опадать лепестки вишни, — мечтательно протянул красноволосый, совершенно не замечая на себе удивлённого взгляда старшего. Черноволосый помолчал, сопоставляя какие-то факты у себя в голове, которые, скорее всего, озвучивать не собирался. Хёнджин поправил синюю рубашку и чёрную жилетку на груди, но не сводил глаз с младшего. А Чонин и не замечал этого; слишком был впечатлён красотой вида, что открылся из-под раскидистых ветвей вишни. — Но они ведь ещё не опадают, — задумчиво протянул Хёнджин, всё же переводя взор на ближайшую к себе ветку. Он притянул её ближе к себе двумя пальцами, срывая пару небольших бутонов и крутя их в руке. Чонин перевёл глаза. Хёнджин был потрясающе красивым, для младшего Хана в нём идеальна была каждая черта лица: от изогнутого носа до глубокого взгляда тёмных узких глаз и пухлых губ. В профиль, на фоне светлых цветов и ясного неба Хёнджин выглядел по-особенному красиво; он ещё был немного сонным, его глаза были чуть опухшими, но это не отталкивало, наоборот, больше привлекало. Чонин улыбнулся краем губ впервые за долгое время, щуря глаза, словно довольный лисёнок. — Не опадают, — красновласый Хан повторил за старшим и отвернулся, поднимая карие глаза наверх, в сторону самых красивых листьев. Хёнджин продолжал рассматривать бутоны в руках, поглаживая большим пальцем нежные лепестки. — Но я подожду. Это несложно, тем более, куда торопиться? — Хм, да, — Хван замялся, прикусывая нижнюю губу и чуть розовея. — И правда… Чонин немного помолчал, чувствуя, как лёгкий ветер поднял вихры красных волос вверх. И зачем он вообще расчёсывался? — Отец вчера на ужине такое устроил, — хихикнул младший, начиная увлекательный рассказ о разговоре великой королевы и его любимого отца. Где-то Хван даже засмеялся, где-то нахмурился и задумался, а на каком-то моменте и вовсе впал в ступор. Рассказывать, вроде как, было не так много, но Чонин всё равно описал всё в красках того, что он сам чувствовал. Вишенкой на торте стала новость о помолвке, которая не состоится. — Да даже если бы отец и сказал, что я буду жениться, я бы не стал ни в коем случае. — Что? Но он же король. Вам нужно его слушаться, в его руках вся власть, — встревоженно проговорил Хван, не поднимая взгляда всё с тех же лепестков вишнёвых цветов в руках. В воздухе парили ароматы цветов, кое-где слышалось пение первых утренних птиц, а солнце целиком выкатилось из-за горизонта. Чонин задумался, устремляя взгляд в небо. — Вы не можете идти против него… — Жениться — не моё, — на выдохе ответил кронпринц, рассматривая ближние к себе широкие ветви. Он задумчиво провёл ладонью по дереву, чуть касаясь подушечками пальцев нежных цветов, что росли почти на каждом сантиметре этой ветки. Немного небольших розоватых лепестков упало на землю, из-за чего Чонин неловко порозовел. — Ах, вот оно что, — Хёнджин улыбнулся самому себе, качая головой. Этот ответ был ожидаем. — Разве что… — Чонин скосил глаза, скользя взглядом от дерева к Хвану и обратно. Черноволосый дворянин сделал вид, что не ничего не заметил. Красноволосый вновь остановился на лице старшего, из-за чего тому всё же пришлось глянуть в сторону младшего. Чонин пожал плечами и загадочно, но широко улыбнулся. — Разве что на тебе. Хёнджин изменился в лице, приоткрывая губы. Чёрные волосы тут же подхватил новый порыв ветра, несколько розоватых лепестков попадали в его смольные волосы и тут же увязли в прядях, цепляясь за отдельные волоски. Чонин продолжал улыбаться, замечая неоднозначную реакцию человека напротив, на щеках которого начали расцветать невероятно красивые розы румянца. Они всё так же смотрели друг другу в глаза, Чонин ждал хоть какого-то словесного ответа старшего, но, всё же, не дождавшись, уже хотел уйти, как услышал, что сзади его окликнули. — Чонин. — Да? — красноволосый развернулся как раз в тот момент, когда Хёнджин, повернувшись к стволу лицом, запустил небольшой камешек в самую макушку дерева, на которую он сам посмотрел семь минут назад. Секунда: и дерево, издав глухой стук, немного пошатнулось, и множество бледно-розоватых лепестков посыпалось прямо на парней. Кронпринц в изумлении поднял взгляд, яркая счастливая улыбка с ямочками даже не думала сходить с лица, а Хван, замечая это, заулыбался в ответ. Хан покружился под светлым водопадом цветов, что продолжали кружить в воздухе; ветер подхватывал лёгкие лепестки, они снова поднимались вверх небольшими вихрями, и красноволосый смотрел на всё это, словно был под гипнозом. Хёнджин же… Хёнджин, кажется, попал под гипноз красных волос и широкой, такой детской улыбки, которая была заразительнее любого фальшивого смеха фрейлин при дворе. — Не жди так долго то, что можешь сделать прямо сейчас, — шепча, улыбнулся Хван и тут же почувствовал, как брови дрогнули, когда младший взял в ладошки горсть светлых цветов и подкинул их в воздух, кружась в новом дожде из лепестков. Хёнджин расплылся в улыбке сильнее, его глаза полумесяцы выражали огромное счастье. Он не помнил, когда последний раз так хорошо начинал день.

***

Минхо зевнул, разлепляя опухшие после долгого сна глаза. По голове резко ударило осознание того, чем они с Джисоном вчера занимались; Ли расплылся в улыбке, словно кот и повернулся набок, врезаясь своим носом в чужой. Темноволосый принц ещё спал, и выглядел потрясающе мило, когда сопел. Губы старшего вновь тронула лёгкая улыбка, ведь он действительно хотел бы просыпаться каждый день именно так и никак по-другому. Он не хотел будить парня, потому что помнил, что попросил короля так же освободить Джисона на один день от занятий и побегов от слуг. Сероволосый задумался, переворачиваясь на спину вновь. Джисон заслужил отдых, как никто другой. Джисон работал, не покладая рук, учился, переживая невероятно сложные тренировки от Чанбина, и сейчас он заслуживал того, чтобы выспаться. Минхо это прекрасно понимал, отец, видимо, тоже, раз разрешил устроить брату небольшой выходной. Старший принц переживал лишь за то, что Бан Чан мог обо всём догадаться запросто, ведь последние события говорили сами за себя, Минхо даже оправдываться не понадобилось бы. Возможно, у отца были какие-то подозрения, но Ли не хотел признаваться ему сам. Конечно, хорошим вариантом не было ни молчание, ни рассказ о том, что происходит: Бан Чан точно не одобрит. Но Минхо не хотелось переживать об этом, потому что он планировал провести этот день так хорошо, как никогда в своей жизни. Джисон заслуживал отдых. И Минхо знал об этом, как никто другой. Поэтому сегодня они оба отложат все свои дела и проблемы и просто насладятся друг другом. — Ты уже не спишь? — откуда-то сверху. Минхо приподнял голову, тут же заглядывая в чужие огромные медово-карие глаза. Джисон только открыл глаза, поэтому немного щурился от яркого солнечного утреннего света, что проникал в комнату из окон. Сероволосый расплылся в улыбке, целуя младшего в нос, из-за чего тот закрыл глаза и улыбнулся в ответ. И слов не нужно, чтобы всё понять; поэтому темноволосый Хан просто придвинулся ближе, шепча что-то, прислоняясь к старшему полностью и обвивая руки вокруг его талии. Ли тихо засмеялся, поглаживая его по тёмной макушке. — Доброе утро, — громче сказал младший, утыкаясь носом в чужую грудь. Минхо сел, заставляя младшего принца сделать то же самое, так как он продолжал лежать на чужой груди. Джисон оторвался, присаживаясь и потирая глаза, потому что старался привыкнуть к яркому свету. –Вообще-то, я хотел полежать, пока нас… Сероволосый, не раздумывая ни секунды, просто сократил расстояние между ними и поцеловал младшего, пальцы складывая на чужие щёки. Джисон ответил мягко, едва ли касаясь своими губами чужих, улыбнулся и почувствовал себя полноценно счастливым впервые за несколько недель. Рядом с Минхо все печали как-то испарялись в воздухе, хотелось лишь чувствовать запах экзотических фруктов рядом с собой. Джисон притянул его за шею к себе, продолжая просто целовать и не принуждая ни к чему; вчерашней близости с Минхо ему хватило, большего уже, кажется, не было, поэтому сейчас хотелось только отдавать ему все свои чувства обычными, не такими порывистыми путями. Хотелось просто как можно больше времени провести вместе и ничего не делать. Правда, младший Хан понимал, что ему нужно было учиться. — Кстати, забыл сказать, — Минхо отстранился, тяжело выдыхая. Джисон поднял затуманенный взгляд, сталкиваясь с чужим задумчивым. — Отец разрешил устроить тебе сегодня небольшой выходной. Поздравляю? Темноволосый Хан улыбнулся, вертя головой. Звучало так нереально, с учетом того, как сильно Чанбин любил тренировки, а Феликс — собственные уроки и самого Чанбина. Джисону казалось, что счастью выплёскиваться из него уже некуда, он просто улыбался, в порыве заваливаясь на кровать снова и устремляя большие глаза, полностью отошедшие ото сна, в потолок. Он любил Минхо до хруста в рёбрах, до расстояния от неба до Скинцилладипа и обратно, хотел показать это всем своим видом, но, видимо, существующих в мире эмоций не хватало для этого. Он искренне не понимал, в какой момент своей жизни осознал, что любит Ли до такой степени; не понимал, когда вселенная сделала ему подарок в виде взаимной любви с парнем с серыми волосами, отливающими серебром. Темноволосый Хан не мог осознать, что такое в мире вообще бывает, не мог понять, куда себя деть, лишь бы показать старшему весь спектр эмоций, который он сейчас испытывал. Хотелось кричать, плакать, танцевать, целовать, рассказывать глупости, но только вместе, ведь, кажется, Джисон с треском увяз в зыбучих песках чужих глубоких глаз, что отражали целую вселенную. Джисон жил любовью, жил тем, что мог видеть Минхо, хоть и не каждый день, но достаточно для того, чтобы дышать. И в эту секунду он благодарил всех и вся, что помогли ему уйти из своей зоны комфорта и поговорить с сероволосым, ведь всё, на самом деле, оказалось ещё проще, чем парить репу. Младший уже не чувствовал никаких родственных связей со старшим, осознавая, что никогда не смог бы относиться к нему, как к брату. Минхо, замечая его реакцию, просто молча глядел на него. Не хотелось ничего говорить: он и сам всё прекрасно знал, понимал, что Ли совсем не для себя старался, а действительно для него, для того, чтобы у него была возможность отдохнуть. Минхо, на самом деле, понимал, что Джисон имеет право выбора, и если захочет, то сможет провести свой выходной один. Только вот сейчас, прямо сейчас, когда перед своими глазами старший принц видел растянувшегося довольного Джисона, что лежал, расплываясь в улыбке с каждой секундой всё сильнее, он понимал, что никуда не сможет отпустить младшего. В груди сероволосого расплёскивался розовый океан, заставляя живот крутиться, а сердце подпрыгивать каждый раз, когда большие глаза с каплей надежды смотрели прямо на него, когда Минхо сам мог видеть, что это он, никто другой, лишь он смог сделать Сона таким счастливым. Это чувство щемило где-то в районе грудной клетки; Минхо не был уверен, чувствовал ли вообще когда-нибудь что-то подобное. Он был готов отдать свою жизнь в обмен на джисонову. Хотя, зачем? Кажется, вся его жизнь была сосредоточена в этом маленьком, но таком любимом темноволосом альфе, от которого всегда так хорошо пахло лёгким бризом. Джисон ассоциировался с морскими волнами; такими же лёгкими, пенистыми и такими хрупкими, что только тронь их — и они тут же разобьются. Но Ли не хотел говорить обо всём младшему прямо сейчас. Ещё только утро, а значит, что всё время этого дня у них только впереди. Но всё хорошее проходит быстро. Их день так же быстро и пролетел. Кое-как собравшись с силами и встав с кровати, принцы оделись и вышли из комнаты старшего, направляясь на кухню. Чуть задержавшись в одном из дворцовых стыков между коридорами (потому что Минхо решил, что обязан сначала перекусить чем-то сладким, чтобы нагулять себе аппетит), они добежали до кухни, схватили со стола остатки чесночных булочек и чая, а после покинули дворец и направились в сад. Обнаружив вишнёвое дерево в центре сада наполовину опавшим, принцы вышли на скрытую поляну, которую Минхо втайне ото всех называл «своей». Именно здесь он когда-то рассказал Хёнджину обо всём и попросил совета; и именно здесь понял, что обязательно поговорит с Джисоном. Он ни о чём не жалел, был только рад, что всё так обернулось. Они говорили о самых обычных вещах. Джисон рассказывал какие-то глупые истории с тренировок, связанные с Чанбином; Минхо говорил о людях при дворе, различных слухах и запомнящихся ему самому запахах. Самым необычным был аромат омеги, герцогини Йель Джису, от которой круглый год пахло пыльцой лилий. У всего двора начинала болеть голова, когда женщина появлялась на горизонте: запах действительно был очень сильным, в этом плане Джису совершенно не повезло. Правда, кое-где ходили слухи, что герцогиня уже обзавелась мужем, но… слухи слухами. Слухи на то и слухи, что верить ни одной сплетне нельзя. Люди за глаза и не такого могут наговорить… Минхо спросил, не задевает ли Джисона то, что его называют омегой с генами альфы, на что тот ответил: — А почему это должно задевать? Мы оба знаем правду, оба знаем, что на самом деле всё в разы сложнее, чем глупым головам при дворе кажется. Переживать о глупых людях бесполезно, они не заслуживают нашего внимания, разве нет? На что Ли просто кивнул, поражаясь и складывая внезапные мотивационные фразы к засекреченным качествам Джисона в голове. Минхо искренне хотелось узнавать о брате что-то новое каждую секунду, а Джисон, вообще-то, и не был против, потому что прекрасно понимал Минхо в этом плане и узнавал его со своей стороны. Темноволосый Хан улыбался каждый раз, когда Ли, задумываясь, косил глаза к носу, надувал губы и щёки. Он выглядел слишком прекрасно для того, чтобы существовать в этом мире, думал слишком высоко, чтобы ходить ногами по земле. И всё это в омеге принц искренне любил и принимал, восхищался, в какой-то степени. Чувства расцветали с каждой секундой, хотя темноволосый и вправду думал, что сильнее влюбиться уже не сможет. И каждый раз, каждая новая тема для разговора, каждое новое слово, что уходило из уст старшего Хана, доказывало обратное. И, наверное, Джисон не был против этого. Полежав на траве и посмотрев на облака, принцы покинули сад и отобедали вместе с отцом и младшим братом. Чонин просто светился, отвечал на любые вопросы без сарказма и с нотками весёлой загадочности, что сразу же насторожило и старших братьев, и короля. Но кронпринцы приставать к брату не стали; Джисон, узнав от Минхо о том, что Чонин является истинным Хёнджина, только восторженно похлопал ресницами и отметил для себя, что парни станут отличной парой, а Минхо знал, что Чонина доставать с расспросами не стоит. Он мог позже спросить всё у самого Хвана, который, смутившись, всё равно выдаст всё, что лежит у него на душе. Дворянин не умел держать все эмоции в себе, любил делиться с Минхо хотя бы частью эмоций по тому или иному поводу, и Ли это очень ценил. Поэтому отметил у себя в голове, что обязательно всё спросит у Хёнджина сам, но позже. Закончив обед, принцы вернулись в комнату и до вечера просидели там, продолжая глупые разговоры обо всём. Минхо узнал очень много нового о младшем брате, узнал, что друзей, как таковых, при дворе он не имеет; Джисон добавил, что не нуждается в них, за что сразу же получил подушкой по голове. После этого темноволосый Хан спустился вниз и разлёгся прямо у старшего на коленях, хохоча, но Минхо лишь улыбнулся, наблюдая за этой картиной. Хотелось остановить момент, сказать времени, чтобы оно не бежало так быстро, ведь с каждой секундой оно утекало всё быстрее и быстрее, заставляя Ли тяжело вздыхать и смотреть на то, как заходит солнце за окном. — Пошли. Минхо тряхнул головой, отгоняя все последние мысли у себя из головы и в упор смотря на Джисона, который откуда-то успел взять корзинку и одеться. Сероволосый нахмурился. — Куда? — Увидишь. Прекращай упираться, пойдём, я хочу увидеть закат. Если ты сейчас же не наденешь камзол, то мы успеем только на звёзды посмотреть. Быстрее! Минхо улыбнулся самому себе, вспоминая, что, вообще-то, утром хотел сам предложить Джисону проводить закат и после посмотреть на звёзды; но, кажется, младший его опередил. Да и, на самом деле, сероволосый не злился и стал отказываться от всего, потому что точно знал, что темноволосый обидится. Не хотелось нарушать момент, не хотелось портить такую счастливую улыбку, поэтому Ли послушно снял серебристый камзол с крючка и потянул младшего за руку в потайной ход, что был в его комнате. Джисон немного удивился, но всё же согласился, послушно ступая по отсыревшим кирпичам тёмного коридора, из недр которого пахло такой же затхлой сыростью. Но его это мало интересовало: прямо перед ним сейчас шёл носитель самого прекрасного запаха, который когда-либо существовал, поэтому темноволосый просто игнорировал сырость и шёл за ароматом уже любимых фруктов. Ступив на разогретые дневным солнцем камни, Джисон глубоко вдохнул чистый вечерний воздух. Это место не было для него новым, для Минхо — тем более, они оба часто бывали здесь, но не знали, что каждый из них приходил сюда в разное время. Старший чаще по утрам, когда солнце только вставало, а воздух не был прогрет; младший же чаще вечерами, в тепле, когда тьма постепенно окутывала дворец и закрывала глаза темной пеленой, в которой изредка поблескивали звёзды. Темноволосый часто наблюдал за тем, как фонари в саду зажигались, свечи в окнах загорались, и звезды на небе рассыпались, каждый раз показывая Джисону новые узоры и созвездия. Он действительно был уверен, что всё это было лишь для него одного, но сейчас он был готов поделиться всем этим с Минхо. Потому что верил в то, что старший не заберёт всё это, лишь разделит радость и будет приходить сюда чаще. Младший принц плюхнулся на самую середину крыши, устремляя взгляд вдаль. Минхо вспомнил, как далеко и Чонин смотрел тоже; правда, их с Джисоном взгляды отличались так сильно. Медовые глаза среднего Хана отражали умиротворение, какое-то спокойствие, на самом их дне виднелись капли родившейся сегодня любви. В глазах Чонина отражалась тревога, но он всегда всеми силами старался не показывать её. Утреннее солнце приукрашало Чонина, а вечернее делало из Джисона принца постарше и ещё мужественнее, чем он был сейчас. Минхо склонил голову набок и присел рядом, осторожно переплетая свои пальцы с чужими. Небо меняло цвета каждую секунду; то фиолетовый, то малиново-красный, то оранжевый и снова розово-красный. За этим можно было наблюдать вечно; Минхо никогда не смотрел на то, как заходит солнце именно с крыши, поэтому был потрясён до глубины души. Огненный шар солнца постепенно закатывался за горизонт, Ли улыбался всё шире и в изумлении оглядывал небо, не расцепляя свою руку с чужой. — Так красиво, — прошептал сероволосый, не переставая улыбаться. — Не красивее, чем ты. Минхо повернулся, замечая на себе глубокий взгляд светло-карих любимых глаз. Джисон смотрел, не заглядывая в глубины сознания, он просто влюблённо улыбался, не собираясь что-либо делать. Он действительно любовался братом; его родинками, его губами, носом, глазами, которые так красиво отражали закатное солнце. Зачем смотреть на горизонт, если всё можно увидеть прямо в любимых глазах? Младший принц просто улыбался, ощущая, как в волосах запутался лёгкий вечерний ветер. Он был таким тёплым и мягким, что если бы не волосы, Джисон бы и вправду его не заметил. — Дурак, — сдался и засмеялся Минхо, опуская взгляд и краснея. Джисон придвинулся ближе и поднял его лицо за подбородок двумя пальцами, заставляя снова посмотреть в глаза. Ли приоткрыл подсушенные ветром губы в растерянности, а младший, всё же, не сдерживаясь, тут же припал к ним. У Минхо в животе бабочки порхают, стукаются о стенки и трепещут с новой силой. Джисон целует мягко, но настойчиво, запускает пальцы в чужие серебристые волосы и полностью отдаётся моменту, краем глаза замечает, как солнце опустилось за горизонт. Мгновение хочется запомнить надолго; старший притягивает Сона к себе ближе за плечи, закидывая руки с локтями за чужую шею. Отпускать не хочется; на улице темнеет, а это значит, что сегодняшний день завершился, только вот… кажется, принцы хотят остаться в нём вечно. Никто и не собирается идти в комнату, устраиваться спать. Они просто будут лежать на крыше и смотреть, какие же богатства приготовила эта ночь для них, какими созвездиями будет усыпано тёмное ночное небо сегодня. Для принцев время не останавливается, нет, оно только бежит быстрее, но они оба понимают, что это нормально. Все хорошие воспоминания навсегда останутся в их памяти.