Обрести семью

      Гарри брёл по пустынному городу в одиночестве. На небе зажглись первые звёздочки, молочно-кремовый свет фонарей украшал уныло однотонный асфальт. Лёгкий ветерок колыхал листья деревьев и, мягко кружа в прекрасном танце, уносил далеко-далеко. Безмолвная тишина окутала маленький мирок. Не было слышно машин, не было слышно людей. Не было и происшествий. Виднелась лишь красота ночи, завораживающая красками иссиня-чёрного неба. Но каждому ли волшебнику было дело до красоты?       Изумрудные глаза юноши казались пустыми. Не было в них ни тепла, ни радости, ни нежности, ни восторга... Не было ничего. Вместо них только странный, неестественный холод. Былой огонёк погас. Была разве что тоска. Огромная, необъятная тоска, спрятанная на самом дне. А если внимательней приглядеться, можно разглядеть и печаль. Возможно, даже разочарование.       Ощущение полного опустошения длилось уже довольно долго. Гарри не помнил, когда оно началось. Все дни слились воедино и стали одинаково бессмысленными. Родственники как обычно грузили работой, оскорбляли или игнорировали, друзья и Сириус писем не писали. Лишенный связи с волшебным миром Гарри чувствовал бесконечное одиночество. Если раньше письма помогали ему пережить лето, то сейчас их отсутствие вгоняло в отчаяние. Ему хотелось поделиться болью, хотелось рассказать о Седрике, чью смерть он раз за разом видел в кошмарах; о ненавистном сражении с Волан-де-Мортом, о собственных нервах, казавшихся повреждёнными, но... Как он мог рассказать об этом? Как можно просто взять и подробно описать все это, все свои чувства, когда глубоко под кожей зародился страх? Гарри не смел надеяться, что его поймут. Не смел надеяться, что его захотят понять. Долгое молчание нервировало его и заставляло чувствовать себя брошенным. Брошенным, ненужным, сводящим людей с ума своими проблемами. Чувствовать себя тем, кем всегда его называли Дурсли...       Обузой. Бременем, достойным только забвения.       Почти каждую ночь Гарри тонул в кошмарах. В каждом из них он видел чью-то смерть. Смертей было так много, что запоминать чужие лица казалось невозможным. Эти сны утомляли юношу, лишали последнего шанса на восстановление сил. Но способен ли он справиться с ними, когда нет никакой поддержки?       Какое-то время Гарри чувствовал злость. Неконтролируемую, ужасную злость. Гарри злился на жестоких, трусливых Пожирателей Смерти, злился на предателя Петтигрю, злился на Волан-де-Морта, который никак не мог оставить всех в покое. Но прежде всего Гарри злился на себя. За то, что не увёл Седрика, не защитил, не спас, не прикрыл собой. Позволил умереть… Первые несколько дней Гарри, пребывая в собственном аду, ночами истошно выл, кричал, надрывая глотку и бился едва ли не в конвульсиях. А днём молчал, стараясь изо всех сил, лишь бы не сорваться на Дурслей. Но те, игнорируя все признаки ужасного состояния родственника, продолжали как ни в чём не бывало унижать его, словно чувств у того никаких не было.       После злости нахлынула грусть. От одной мысли, что всё могло быть по-другому, сердце в груди болезненно сжималось. Если бы не Тёмный Лорд и его жажда власти, Седрик был бы жив. Многие люди не пролили бы кровь. Лили и Джеймс Поттеры не пожертвовали бы своими жизнями ради сына. Они бы наслаждались молодостью и семейным бытом. Ощущали бы радость и счастье, чувствовали, мыслили и просто существовали. Но их будущее было оборвано...       Сейчас Гарри чувствовал ничего. Ни ярости, ни печали, ни удушающих слёз. Только пустоту. Эмоции словно перегорели и превратились в горстку пепла. Слишком долго он срывался, слишком долго утаивал от близких людей своё состояние. А какой смысл им было писать? Заставлять их посылать письма, вызывая жалость? Ну уж нет… Гарри рос в окружении родственников, демонстрирующих лишь равнодушие и раздражение, и теперь… Теперь он уже привык молчать. Он уже не стремился делиться своими проблемами. Тем более друзья бы его просто не поняли. Да, пожалели бы, может быть, но не поняли. Потому что у них есть родители, а у Гарри нет.       Сколько лет мечтал юноша о семье… Сколько лет мечтал, чтобы его забрали от ненавистных родственников и приютили. Даже когда узнал правду о своих родителях, он продолжал верить, что найдётся какой-нибудь взрослый, может быть, друг родителей, который полюбит Гарри как собственного ребёнка. И эта вера даже обрела смысл, когда объявился Сириус! Однако и этой вере суждено было погаснуть. Предатель Петтигрю был всё ещё на свободе, а Сириус всё ещё считался виновным. А в скором времени война должна была начаться… Какая уж тут семья? Всё может рухнуть и исчезнуть в любой момент.       После смерти Диггори юноша уже перестал на что-то надеяться. Детство прошло, а счастливые изменения так и не произошли… Конечно, у Гарри были верные друзья. Но друзья, какими бы близкими они не были, семью заменить не могли. А Сириус… Сириус редко бывал рядом по вполне объяснимым причинам. Не пора ли уже смириться, в конце-то концов, с таким положением вещей?       Гарри поднял взгляд на луну. Бледную, холодную и такую же одинокую, как и сам парень. Правдивое отображение жизни: красивое, конечно, но такое бессмысленное и унылое… Практически безнадёжное.       С губ юноши сорвался печальный вздох. Он не имел права на столь детское, наивное желание иметь семью и любящих родителей. Прошлого не вернёшь и не исправишь. Мёртвых к жизни не обратишь, справедливость за один миг не восстановишь. Некоторым мечтам не суждено воплотиться в жизнь. Просто не суждено. И ничего не попишешь. Просто нужно уже смириться с этим и погасить остатки глупой надежды в своём сердце, пока не стало слишком поздно.