Лорд Перевёртыш

Как следует отоспавшись, Ренли решил, что, должно быть, зря вчера так отреагировал на поведение Торне. Ничего ему не ответил, не пошёл наперекор, как Джон, который ему помог, хотя и не должен был… да и вообще, в целом, должен был не помогать. Не по-мужски это — сдаваться и других мужиков защищать… Его странное благородство заслуживало благодарности. С него-то Ренли и решил начать день — правда, Джон, служивший стюардом лорда-командующего, ночевал и жил в другой башне Чёрного Замка. Думаете, Ренли это остановило? Какой там. Полный решимости, он, едва встав с постели, быстро натянул на себя несколько слоёв тёплой одежды, зачесал волосы назад в привычной манере и вышел из башни новобранцев. Ничто бы его не остановило, но в коридорах он наткнулся на тучного розоволицевого персонажа, который тут же, с первой встречи, заулыбался ему и обронил спешно: — Привет. То есть… я хотел сказать, — парень хотел поклониться, но шарообразное пузо не позволило ему сделать это достаточно низко (но стоит отдать ему должное — он пытался), — здравствуйте. Здравствуйте, лорд Баратеон. — Лорд, — произнёс Ренли с угрюмой усмешкой, — какой же я теперь лорд? Ты разве не слышал? — «Лорд, но Лорд-Перевёртыш. Лучше вообще лордом не быть, чем чем-то подобным». — Мы все — сброд. — Я-то точно, — хмыкнул незнакомец, — но… Я хотел просто… я Тарли, Сэм Тарли из Рогового Холма. — Должно быть, Сэм ожидал, что Ренли ему обрадуется, но он стоял молча и задумчиво несколько секунд. Тарли — знаменосцы Роберта, а не его, Ренли. Роберта, которому нужна мощь Солнечного Копья; Роберта, вынудившего его отправиться в Ночной Дозор. Это было тем, что Ренли поклялся забыть, чтобы начать новую жизнь — здесь, среди своих новых братьев. Сэм теперь был одним из них. — Всё нормально, Тарли с Рогового Холма, — он дружески похлопал его по плечу. — Можешь называть меня по моему обычному имени, я не возражаю. Просто Ренли. — Просто Ренли, — повторил тот таким тоном, словно не верил своему счастью, и бывший кронпринц улыбнулся. — Вот и молодец, Сэм. Ты как, голодный? Я бы быка съел. Вот только быка в столовой не оказалось, как не оказалось там и Джона, которого Ренли и искал. Ему хотелось извиниться перед Сэмом и уйти (даром что за трапезой довольный Тарли едва бы заметил его исчезновение, посвятив всего себя уплетению за обе щеки), но выхода не оставалось, пришлось есть жидкую пшеничную кашу с краюхой хлеба, смазанного мёдом. Ренли едва попробовал его на язык — мёд был явно не только переслащенный, но ещё и засахаренный. Память против воли нагнала сладкие воспоминания о Вышесаде — улыбку Маргери, сидевшей за большим треугольным столом, свисавшие с настенных ваз розы, пышнотелых, как на подбор, служанок, до которых ему, конечно, не было дела… их одежды были расшиты золотом мирийского кружева, только это-то Ренли и помнил. И стоявшего в углу Лораса, порозовевшего словно персик, который сжимал в руках. Ренли тогда чувствовал себя так, что приехал просить его руки, а не руки Маргери. После обеда Лорас утащил его в лимонную рощу, они целовались, болтали о будущем и всё такое… Мейс Тирелл не чаял в нём души. Член королевской семьи, пускай ему никогда не достанется корона, но с его амбициями, да и местом в Малом Совете… как давно это было, а что теперь? Мир перевернулся, как перевернулся и его статус. Тарли с Рогового Холма — вот моя семья, вот мои новые братья. Как так вышло, что никто за него не заступился? Как так вышло, что теперь он вынужден лопать жидкий мёд в компании насильников, грабителей и убийц?.. Впрочем, Тарли-то как раз вроде безобидный. Ренли с трудом верилось, что он совершил что-то непростительное. Джон всё про себя выложил ещё днём ранее. Ренли теперь знал, что в Ночном Дозоре разведчиком служит его дядя, Бенджен Старк, и что пару недель назад, отправившись на выполнение очередного задания, он пропал. Джон был полон решимости отправиться за ним следом, но его никто не пустил; более того, вместо даже претендента в разведчики его сделали стюардом. Он едва не сжимал кулаки от ярости, когда говорил о своих обязанностях по чистке ночного горшка и преданному зализыванию ран лорда Мормонта, и жаловался, что никто ни во что его не ставит. Сказав это, Джон осушил третью чашу грога, и Ренли, наслушавшись историй нового друга, решил выложить перед ним всю свою жизнь. С утра он очень об этом пожалел. Догадывался, что выкладывать мальчику-бастарду жалобы на то, что деспотичный братец-король не разрешает тебе жениться на ком тебе захочется — не лучшая тема для первой беседы, и хотел извиниться. Заявить Джону, что он не такой нежный, как могло показаться, и что в Ночном Дозоре он тоже может показать себя с лучшей стороны. Но мальчика-бастарда нигде не было. Как-то раз, завидев в коридорах лорда-командующего, Ренли едва не бросился к нему с вполне объяснимым, но не совсем уместным вопросом: где можно найти Джона. Если бы он задал такой вопрос, у Мормонта небось тоже появилось бы больше вопросов, нежели ответов. (Вопросов, которые сам Ренли себе ещё не задавал.) Так рисковать он не хотел. Значит, придётся обходиться не словами, а действиями. Он Баратеон, он может доказать, что чего-то стоит — за этим-то, по сути, он сюда и приехал. Все хотят, чтобы он забыл, кто он есть, но они не дождутся. То, кто я есть — это всё, что у меня осталось. Шагая в оружейную, Ренли несколько раз заблудился и несколько раз встретил шарахнувшихся от него новых «братьев». Походило на то, что теперь все объявили ему бойкот, а любая попытка с ним заговорить приравнивалась к непростительному позору. Оружейная находилась во внутреннем дворе, так что даже если бы Ренли не хотел никого видеть, сбежать бы ему не удалось — братья начали заходить за мечами и обнаружили его у соломенного чучела, наносящим удар за ударом. Хуже всего было то, что с братьями пришёл и сир Аллисер. Он метал в Ренли грозные взгляды исподлобья, но тот даже не выпустил меча, продолжая нервно перебирать пальцами рукоятку. Все собрались вокруг Торне, ожидая схватки. Ренли ждал сильнее всех, хотя от страха снова упасть лицом в грязь его сердце грозилось выскочить из груди. — Перепутали оружейную с отхожим местом, Лорд Перевёртыш? — спросил Торне тихо и гневно. Ренли снова было задался вопросом, чем вызвал такую свирепость, но быстро пришёл в себя и бросил: — Тренируюсь побеждать своих врагов, — с неприкрытым намёком. Он надеялся, что братья оценят реплику, что кто-нибудь присвистнет, подумает, что Перевёртыш совсем обнаглел и страх потерял. Возможно, кто-то кроме раболепного Сэма Тарли перейдёт на его сторону. Но его безрассудства никто не одобрил. Все они дрожат перед этим Торне, понял Ренли, только сейчас заметив, что неосознанно встал в боевую стойку. Стойку, которой научил его Станнис — давным-давно; кажется, вовсе в прошлой жизни. Торне заметил это ещё прежде, критично оглядывая его занесённый меч и выставленную вперёд ногу. — Что ж. Полагаю, вы многому можете нас научить? Вас ведь тоже в замке воспитывали. Идёмте. Покажете этим неучам, как нужно драться. Сир Аллисер развернулся, и кучка его приспешников послушно развернулась за ним, семеня к выходу. Некоторые, впрочем, не торопились, ожидая ответного выпада Ренли — встречаясь с ними взглядом, он замечал в них непонятные ему ненависть и презрение. Сказать на это было нечего. Зато он мог показать. Поэтому, крепче перехватив меч, он направился за Торне. Люди могли завидовать ему прежде, когда он был кронпринцем, но сейчас, когда он стал никем, за что ненавидеть его, за что презирать? Чему завидовать? Правой рукой он сжимал меч, левой быстро схватил со стойки дубовый щит с потёршимся вороном. Он никто в глазах других, но для себя он всё ещё вершина игровой колоды, всё ещё Ренли Баратеон, а не его тень. Они вышли на улицу. «Ты никогда не будешь никем, — пропел голос матери в его голове. Лицо его обдало холодным воздухом, ледяной ветер ударил по щекам. Это не похоже на ласковую трёпку от матери, это пощёчина от отца, но её голос продолжает: — Ты Баратеон. Тебе — ярость. Не забывай об этом». Мама, как давно я не слышал твоего голоса? Только бы сейчас не начать её звать, малодушно подумал Ренли. Братья выстроились по кругу, оставив место в середине двора, и он встал рядом с ними. Слился с ними. Это твои новые Братья, напомнил себе Ренли. У тебя нет матери. Нет того, кто вытащил бы тебя из передряги, в которую ты вляпался сам. Гордым павлином Торне вышел в центр образовавшегося полукруга. Оглядев собравшихся по очереди, он остановил взгляд на Ренли, словно хотел проткнуть его невидимой ледяной стрелой. Ренли стойко выдержал его внимание, и губы его беззвучно зашевелились в мантре «Мне — ярость. Мне — ярость». — Как все вы уже знаете, вчера в наших рядах стало на одного лорда больше. Лорд Ренли Баратеон, кронпринц собственной персоной. Выйдете, лорд Баратеон? — Ренли ощущал на себе взгляды остальных, но чувствовал, что здесь кроется какой-то подвох. Торне не стал бы просто так, ни с того ни с сего, оказывать ему милость? Ведь так? С другой стороны, разве он не заслужил? Ренли сделал шаг вперёд. — Я ведь тебя предупреждал уже, что ты у нас не один такой? Лорд Сноу тоже вырос в замке. И его учили махать мечом… лорд Сноу? — угрюмый Джон вышел из-за спины дозорных, не поднимая взгляда и явно выглядя ещё более несчастным, нежели Ренли. — Оголить мечи! «Ну наконец-то», — успел подумать Ренли, быстро возрождая в памяти всё, что хотел сказать, но выражение лица Джона к разговорам и извинениям не располагало совершенно. Не успел он моргнуть, как в руках Джона появился меч; Ренли лишь нащупал рукоять своего, пока что не совсем представляя, чего от него ждут. Не заставят же его с Джоном драться, правда? Судя по напряжённой позиции его ног, всё-таки заставят. И Джон-то как раз это осознаёт… Ну… ну почему с ним? Джон сдул волосы со лба, и Ренли сглотнул, увидев на его лбу складки то ли сомнений, то ли недовольства. — Оголить? — переспросил Ренли. — Так сразу? — Джон поднял на него взгляд. Его глаза громче любых слов просили заткнуться. — А ты что думал, я вас отправлю в снежки играть? — прорычал Торне. — Всё гораздо сложнее. Я хочу, чтобы вы показали нам, неучам, как сражаются настоящие лорды. Ну? Джон приблизился: — Я не хочу сделать тебе больно. Я попрошу и тебя быть… осторожнее. — Что? Но нам необязательно даже… — Джон занёс меч раньше, чем Ренли успел докончить фразу; он поднял в воздух щит, и щепки полетели в сторону. — Да ты что, охренел?! — Сражайся, — напомнил Джон. — Иначе он… — Ренли не ведал, что делает: ярость заглушала его рассудок; бросив щит и перехватив меч обеими руками, он побежал на Джона, но тот успел увернуться — по инерции Ренли пробежал мимо и вдруг почувствовал толчок в спину — Джон ударил его сапогом. Несильно, но достаточно, чтобы Ренли упал лицом в мёрзлую землю, стукнулся подбородком и даже прикусил язык. — Сэр Перевёртыш идеально демонстрирует, как нужно сражаться с абсолютно тупым и твердолобым противником, — наслаждался Торне. — Возможно, нам следовало назвать лорда Баратеона кабаном, который не думает, прежде чем броситься на врага. И зачем ему две руки? Зачем ему щит, когда можно притвориться, что меч в твоих пальцах так тяжёл, а ты так хорош, что щит тебе ни к чему? — Подобно зверям, жаждущим расправы, братья загоготали. Ренли чувствовал, как краснеет, но на этот раз не от страха — а от ярости. — Но Сноу не сделал главного. — Он повержен, — громко перебил Джон. — Остальное — дело техники. Я не собираюсь избивать его исключительно ради демонстрации. — Избивать меня? — возмутился Ренли, всё ещё лежа на земле. — Да чтобы я… — Перевернувшись на спину, он попытался лягнуть Джона, но тот был слишком далеко, и братья заржали. Ренли вскочил на ноги, подняв с земли меч, и, стараясь быть на этот раз осторожнее, рубанул Джона сначала справа, потом слева, но оба раза тот успешно увернулся. Седьмое пекло, у него даже щита нет, и он справляется с моими ударами так ловко, так легко, так красиво. Поддайся мне, взмолился Ренли про себя. Не выставляй меня посмешищем. Но Джон, естественно, не слышал его, хотя и сражаться как будто бы не торопился. Лорас вёл себя примерно так же, когда они тренировались — и Ренли против своей воли вспомнил, каким разгорячённым было тело Рыцаря Цветов после таких тренировок… Джон всё отходил назад, поджимая губы, и Ренли поймал себя на мысли, что смотрит на них непозволительно много. Перед глазами вдруг появился светящийся лик Лораса — он смеялся над Ренли, издевался, и он быстро отбросил от себя воспоминания. Нельзя определять дальнейший ход противника по губам — нужно видеть то, что тебя ожидает. Нам — ярость, нам — ярость, било в его уши. Станнис тоже тренировал меня. Я всё ещё их брат, несмотря ни на что. Смотри на руки врага, на его туловище, на ноги — на что угодно, не на губы, изрыгающие проклятия. Несмело он поднял с земли щит и кивнул, разрешив Джону напасть. Ренли представил, как меч Джона взмывает над его головой, и как ему не удаётся увернуться, и лезвие разрубает плоть, лишая его руки. Пока он об этом думал, Джон и правда занёс над ним меч, но лёгкий удар пришёлся на щит, и Ренли удалось даже устоять на ногах. Повинуясь внутреннему инстинкту, едва ли не голосу Лораса, сведущего в битвах не в пример больше его, он ударил Джона мечом по боку — недостаточно сильно, но достаточно, чтобы свой меч он опустил и даже отшатнулся. Терять время было нельзя; с трудом затыкая совесть, Ренли двинул Джона сапогом в живот. Его ноги подкосились, он сделал несколько неуверенных шажков назад и упал, заставив братьев расступиться, на что Ренли тут же заизвинялся, надеясь, что Джон не очень ушибся. Он упал на колени и подполз к Джону, пока тот не успел подняться, и сжал обе его руки в запястьях, чтобы он не смог схватить ни одного меча. Джон почти не вырывался, но Ренли, нависая над ним в непозволительной близости, вновь заострился на его губах. Плотно сжатые, с ненавистью, они не вызывали никакого другого желания, кроме как… прекратить драку. Здесь и сейчас. Ренли почувствовал, что его щёки краснеют как переспелый помидор, и вовсе не потому, что ему — ярость. — И что же дальше? — раздался над ними голос Торне, и Ренли, пытаясь вернуться к реальности, поднял взгляд выше — на горящие злобой глаза Джона. Серые глаза. Он вчера не заметил. Короче говоря, Ренли потерял концентрацию совершенно — поэтому, когда Джон зарядил коленом по его спине, не удержался и повалился вперёд, грудью к джонову уху. Должно быть, Джон мог услышать биение его сердца, если бы захотел. Если бы не грязь, не Торне и не полсотни зрителей, это было бы даже романтично — но не было, да и Джон уже высвободился из-под него и встал на ноги, поднимая с земли меч. Ренли же снова лёг на спину и, глядя на Джона, приставившего остриё меча к его горлу, ожидал вынесения приговора. Рот Джона был приоткрыт. Ну же, Джон, хотел сказать Ренли, приподняв брови. Сделай это, убей меня, хотя бы создай впечатление. Ты такой молодец, Джон, так красиво одолел меня. И сам ты. Такой. Красивый. Ничего не происходило, рот Джона был приоткрыт, даже Торне молчал — Ренли был уверен — смакуя происходящее. Было необходимо покончить с этим здесь и сейчас, и единственное, что пришло в голову Ренли — это двинуть Джону между ног. Да, у него было достаточно времени, чтобы увернуться, но он этого не сделал, болезненно скукожился и снова поплёлся задом. Медленно потекло время — одной рукой Ренли уже поднимал меч, второй — упирался в землю для подъёма; Джон всё ещё стоял, съёжившись, прикрывая свой стыд, когда Ренли нанёс ему удар. Удар это был слабый, Джон даже не покачнулся, словно его ударили палкой (так оно, по сути, и было), но если бы Ренли держал в руках настоящий меч, Джон был бы убит. Кто-то закричал, что победа за Перевёртышем, но это был не Торне — а значит, это не истинный триумф. Джон не двигался, не смотрел на Ренли, и тому неожиданно стало стыдно своих ударов. Это всё из-за Торне. Ренли отбросил меч, ожидая, что Джон поднимет на него глаза. Что-нибудь скажет — например, что понимает, почему Ренли так поступил, но Джон, казалось, намеренно не обращал на него внимания. — Ты хотел драки, — шепнул он, не уверенный, что кто-то его слышит. — Он… что же это я… что же это мы… Вот и поговорили, подумал Ренли, сглотнув. Отвернувшись и заковыляв к остальным, Джон даже не бросил на него взгляда, и Ренли удержал просившийся наружу возглас. Но он поговорит с ним после, это он решил твёрдо. После тренировки, да. После того, как другие отведают того, как противна грязь, после того, как Торне перестанет над всеми насмехаться… Ренли наблюдал за схватками с притворным вниманием, но взгляд его то и дело метался к Джону. Его лицо было угрюмее обычного, и от этого ему вдруг стало стыдно. Нет, он обязательно должен найти его после тренировки. Найти и извиниться. Он скажет Джону, что не хотел. Скажет, что его вынудил Торне — да!.. Вот только когда все разбрелись, Джон довольно быстро растворился в толпе, словно и не хотел с ним разговаривать. Ренли решил дать ему время — но не очень много, чтобы не показаться безразличным. Тем же вечером он об этом крупно пожалел. За вечер он ни разу не вспомнил о Маргери, Лорасе, Роберте, Станнисе; всё, чего ему хотелось — это найти Джона и извиниться. Но он, судя по всему, ужинал с лордом-командующим, в его же покоях, куда Ренли доступа не было. А если Джон прячется намеренно? А если он не хочет с ним разговаривать? Вот и нашёл себе друга, думал Ренли, кутаясь в овчинное одеяло и глядя на мрачный каменный потолок. Огонь ещё потрескивал в камине, но другие новобранцы, с которыми он делил комнату, уже спали. На следующий день их обещали распределить по обязанностям, выдать плащи и посвятить какой-нибудь работе. Тогда, возможно, Ренли перестанет думать о Джоне так много? Его определят в строители, это точно. Либо в стюарды, куда попадают самые малоспособные. Однако и по пробуждении первой его мыслью был Джон. А точнее: «Раз Джон завтракает в покоях лорда-командующего, должно быть, он лично приносит ему поднос. Должно быть, он спускается на кухню, берёт условную кашу с мёдом и поднимается наверх… ведь так? Нужно проверить. Нужно поймать его, или я не Ренли Баратеон». Преодолев три лестничных пролёта, он вдруг понял, какую совершил ошибку — даже не умылся. Не причесался, поэтому волосы торчали во все стороны, как иголки у ежа. Видок у него был, наверное… впрочем, теперь у него всегда такой вид, нечего и пытаться это исправить. Скоро ещё и бородой по шею обрастёт, беспечно подумал Ренли, сбегая по ступеням. Когда он жил в Королевской Гавани, каждое утро он жевал персиковые дольки, чтобы избавиться от запаха изо рта… но, даже не доезжая до Севера, персики рисковали сморщиться, почернеть и начать разлагаться. Ренли сам думал, что уже разлагается (и, увы, далеко не морально) — но поговорить с Джоном он был обязан, и чем скорее — тем лучше. Ренли так и спросил у Трёхпалого Хобба — не спускался ли кто-нибудь за едой. Кто именно его интересовал, уточнять не стал. Тот, не отрываясь от своих кастрюль, покачал головой. Ренли не был даже уверен, что его услышали, но выхода не оставалось — покинув кухню, он уселся в столовой. Джон должен прийти. Должен. Джон не пришёл. Приходили другие братья, и Ренли думал, что было бы неплохо подружиться с кем-нибудь из них — на тот случай, если Джон его так и не простит. С кем-нибудь, кроме Тарли с Рогового Холма — хотя тот, заходя в столовую, помахал ему весьма приветливо, и Ренли не удержался от ответной милости. После завтрака он снова ходил туда-сюда, заглядывал в пустые помещения и надеялся, что хотя бы Боги помогут ему. Кому молятся северяне? Семерым? Нет, Семеро здесь не властны. Это места Богов Старых, подумал Ренли, уныло упираясь лбом в дверь оружейной. В Чёрном Замке есть септа, но Неведомый привёл меня сюда, Воин покинул меня, и даже Старица не наделит своей мудростью. Дверь поддалась, открылась, и однорукий Донал Нойе бросил на него безразличный взгляд. Его взгляд, взгляд калеки, говорил «Тебе здесь не место». Старые Боги, которых Ренли не видел и никогда не знал, говорили ему: «Тебе здесь не место». Но он всё равно взял стальной меч со стойки и, не обращая на Нойе внимания, вышел во двор — к соломенным фигурам, в которых он видел всех, кто оскорблял его. Сир Аллисер Торне, Роберт Баратеон, мой собственный брат, повторял Ренли имена. Мне — ярость, мне — ярость, кричало в его голове. Сталь пела, щепки летели в стороны, и было уже не важно, что Джон так и не поговорил с ним. Джон увидит. Джон узнает. Лорд Перевёртыш. Я Ренли, удар, Баратеон, удар, сын Стеффона Баратеона, удар, моя мать говорила мне, мать пела мне, я — Баратеон, мне — ярость, мне — ярость, и… — Баратеон, — неожиданно раздался голос позади, и Ренли вздрогнул, едва не ударив мечом того, кто с ним заговорил. Это был Джиор Мормонт — за его спиной стояла толпа людей в чёрных одеждах, и все они наблюдали за ним. — Пора. — Что пора? — Пора нам сбить с тебя спесь! — раздалось из толпы, но Ренли даже не обратил внимания. Опустив меч и встряхнув рукой, он пошёл за Мормонтом — но тот поднялся на помост над собравшимися, и Ренли присоединился к толпе «своих» новобранцев. И там, за спиной Мормонта, на помосте, он наконец-то увидел Джона — точно так же одетого во всё чёрное, гордого и угрюмого стюарда лорда-командующего Ночным Дозором… Ренли задумался и пропустил мимо ушей напутственную речь Мормонта. Слышал только её отрывки: что-то про одичалых, про Манса Налётчика и пропавшего Бенджена Старка, про принятие нового имени и отказ от прошлого… я теперь не крон-принц, подумал Ренли, но я не позволю им называть себя никем. Он даже не представлял, насколько близок оказался к правде. Его назвали разведчиком — одним из немногих. Конечно, это было опасно — но вместе с тем почётно, и Ренли едва ли не ощутил, как волны уважения окружающих накрывают его с головой. Кто-то похлопал его по плечу, кто-то даже рискнул обнять, дыхнув на него хмельным теплом. Ренли оглядел всех, кто стоял рядом. Здесь были даже те, кто ещё вчера поднимал его на смех. Сегодня всё изменилось: они шептали ему поздравления, протягивали руки для пожатия… и Ренли радовался, пока, игнорируя должности остальных, пыжась от гордости, не наткнулся на полный ненависти взгляд Джона. Если бы только схватка произошла сейчас, а не вчера, он бы наверняка убил его на месте. Ренли отвёл взгляд довольно быстро — но вплоть до того, как новый плащ лёг на его плечи, не мог избавиться от неприятного ощущения, какое испытываешь, неожиданно обнаружив в старой кладовой проеденный мышами хлеб. Он уже прошёл через непонимание, и, ощущая на плечах шерсть нового плаща — плаща разведчика! — Ренли был так горд, что испытывал скорее ответный гнев. Разве Джон не понимает, как это важно? Разве Джон не знает, что только будучи разведчиком, можно иметь на Стене хоть какую-то значимость? Ренли было так обидно, так обидно, что он снова не заметил — гнев Джона пробуждал в нём эмоций гораздо больше, чем злоба кого-либо другого. Ах, Ренли, невинное летнее дитя! Ты принял на себя плащ, который должен был принадлежать другому. И ты думаешь, что находишься на своём месте, отбирая мечту, что не принадлежит тебе? Ведь ты мечтал нежиться под летним солнцем, а не стать заледеневшим трупом за Стеной. Ты хоть понимаешь, что ждёт тебя теперь? «Ночь собирается, и начинается мой дозор», произнёс он слова клятвы в септе Чёрного Замка, посреди других братьев — прежде насильников, воров и убийц, теперь — строителей, стюардов и разведчиков Ночного Дозора. «Он не окончится до самой моей смерти. Я не возьму себе ни жены, ни земель, не буду отцом детям». Как тебе такое, Роберт? Семеро видели мой обет, теперь я не могу обмануть их, приняв брачный обет, взяв себе жену и родив наследников Штормового Предела. «Я не надену короны и не буду добиваться славы». Корону я не очень-то и хотел, ворота для славы всегда открыты. Я жду её, и я — гостеприимный хозяин, и она протягивает ко мне свои серебряные руки. «Я буду жить и умру на своём посту. Я — меч во тьме; я — дозорный на Стене; я — щит, который охраняет царство людей». И тебя, Роберт, и тебя, Станнис. И вас, Маргери и Лорас, мои дорогие друзья. «Я отдаю свою жизнь и честь Ночному Дозору в эту ночь и во все грядущие!» И только после этого, после того, как Ренли официально отдал в себя руки Ночного Дозора, Джон удостоил его своим вниманием. Джон-то, казалось, всегда знал, где его найти, потому что был лучше знаком с территорией замка: Ренли как раз устраивался в новых покоях (разведчикам была отведена отдельная башня — и, возможно потому, что их было так немного, у Ренли даже была собственная комната), когда открылась дверь, и Джон влетел в неё, зловеще раздувая ноздри. Сердце Ренли едва шевельнулось от радости, но гнев заслонил её — и застучал изнутри куда более настойчиво. — Вот и ты, Джон, — произнёс Ренли, и возгордился тем, что голос его даже не дрогнул. — Вчера весь день тебя искал. Рад видеть. — Ренли замолчал, надеясь дать Джону выговориться, или выслушать его объяснения, но тот продолжал молчать. Даже не глядя на него, он вдруг глупо заморгал, зажмурился… его тяжёлое дыхание не хотело успокаиваться, и Ренли решил помочь: — Лорд Сноу? Вы хотели мне что-то сказать? — Почему тебя сделали разведчиком? — выпалил он, и Ренли лукаво улыбнулся. — И ты так бежал, только чтобы спросить об этом? — Неужели они думают, что ты умеешь сражаться лучше, чем я? — продолжал он с той же запальчивостью. — И почему? Только потому, что я поддался тебе? Джон замолчал. Грудь его тяжело вздымалась, а Ренли, до которого неожиданно дошло, не знал, что сказать. — Джон, ты… — Да. Я тебе поддался, — развёл тот руками. — Я видел, как Торне довёл тебя, и хотел помочь. Я не знал, что это обернётся против меня. — Какое отношение моё назначение разведчиком имеет к тебе? — Ренли устало улыбнулся. Джон не отвечал ему, но, по крайней мере, нашёл в себе силы поднять взгляд. — Джон, ты… ты только подумай об этом. Даже если быть разведчиком престижнее, чем стюардом, долго ли я продержусь на этом месте? Если ты поддался мне, если я не победил тебя в честной схватке? Разве это не значит, что меня довольно скоро прикончат, или я пропаду — совсем как твой дядя? Слова оставили горькое послевкусие — внутренний голос Ренли спорил с его разумом и говорил, что всё неправда. Ты заслужил этот пост, говорил голос. Ты умеешь сражаться, убеждал он. Но сердце просило поддаться Джону, утешить его самолюбие — ведь оно было столь же важно, как самоуважение Ренли. — Откуда мне знать, — пробурчал Джон. — Может, и победил бы? — Тогда в чём дело? В том, что ты хотел стать разведчиком сам? — Ренли сделал шаг вперёд. По его наблюдениям, чем ближе ты к человеку, тем больше он тебе доверяет. — Уверен, Джон, если бы ты не поддался мне, то победил бы. Уверен я и в том, что из тебя вышел бы отличный разведчик. Но… — Торне сделал тебя разведчиком, не потому что из тебя вышел бы отличный разведчик. Так произошло, потому что он хочет от тебя избавиться. — Что? — Ренли нахмурился. Джон казался ему хорошим, добрым парнем, но сейчас… — Ты что, сомневаешься в том, что я это заслужил? Вот и нашёл себе друга, подумал Ренли. — Вот и поговорили, — пробормотал он себе под нос, когда за Джоном, так и не сказавшим ни слова, захлопнулась дверь.