Лорд Перевёртыш

— Воровать? У своих?! — Ренли не сомневался, что его брови подскочили так высоко, что сейчас же вспорхнут и улетят прямиком к Восточному Дозору. — Всё ещё считаешь их своими, ворона? — ехидно уточнил Стир, и Ренли помялся. Одичалые набились к ним под крышу и расселись кружком, кто-то даже забросил ноги на его кровать; самого Ренли поставили в центр и теперь допрашивали. Хорошо хоть ещё Джон рядом, но от того разве разумных слов дождёшься? — Я такой клятвы ещё не давал, — робко произнёс он. — А мы в глупых клятвах и не нуждаемся, — Стир плотоядно ухмыльнулся. — Если ты хочешь остаться с нами, таково условие, — спокойно молвил Манс. Как бы ни был Ренли благодарен за тихую безмятежность в его голосе, он бы предпочёл услышать что угодно, только не это. — Остаться с вами? — возмущённо воскликнул Джон и стрельнул в Ренли удивлённым взглядом, словно тот ему чего-то не рассказал. И это притом, что Джон почти всегда с ним рядом, всё слышит и всё знает… — Вы просите слишком многого, — произнёс Ренли неуверенно. — Я был готов снова стать Баратеоном ради ваших интересов. Но одичалым?.. Ренли заметил, как Вель бросила взгляд в сторону Джона — тот, казалось, слегка успокоился. Значит, она поняла, что всё дело в его присутствии — и это хорошо. — В таком случае мы можем тебя пришить в любой момент, — напомнил Стир. Ренли усмехнулся: — В таком случае не надейтесь на поддержку моего брата. Как только он узнает, кто меня убил, вам нечего и рассчитывать на тёплый приём за Стеной. В этом Ренли уверен не был, но глупо было бы теперь себя выдать. Роберту, может статься, нет до него дела — да и кто ему расскажет? Джон, может быть, но ведь он — точно такой же пленник, и одни только Семеро знают, удастся ли им остаться в живых. К его несказанной радости, пара одичалых всё же задумалась; даже Стир, изо всех сил старавшийся походить на умного. Обмануть Манса оказалось невозможно: в его лице не дрогнула ни единая чёрточка. — Если для свершения возмездия король всё же доберётся на север, этого будет достаточно, — произнёс он, снова воплощая собой монолит умиротворённости. — Тогда нам не придётся его уговаривать, ибо он сам всё увидит. Возразить на это было нечего. Ренли обратил полный надежды взгляд к Вель, как к последней, кто мог ему помочь, но она, как назло, смотрела себе под ноги. У Ренли засосало под ложечкой. Выходит, он окружён… Из тех, кто ещё готов прийти к нему на помощь — только Джон. Ренли послал ему извиняющийся взгляд, хотя уже и сам мало понимал, за что просит прощения. Произошло слишком многое, а права сказать, что самое страшное позади, у него не было. — Мы понимаем, если тебе нужно подумать, — молвил Манс. «Наконец-то, хоть что-то, с чем я готов согласиться», мелькнуло у Ренли в голове. Он коротко кивнул, и Манс, ответив ему тем же, вышел из их с Джоном палатки. Следом за вождём вышла Вель, так и не ответив на его взгляд, а вот остальные уходили неохотно. Стир явно рассчитывал, как бы напасть без свидетелей и подстроить сцену преступления так, чтобы казалось, что за ними явился медведь. А может, ему по душе трагичные и подлые концовки: может, он убьёт Ренли сам, но сделает так, чтобы в этом заподозрили Джона? Впрочем, для такого тупицы слишком изощрённо. Может, яду в еду подсыпет… за этим дело не станет, но есть ли за Стеной яды? Если да, то Ренли был бы непрочь стать первым, кто ими завладеет, чтобы всегда иметь запасной вариант… — Ты в порядке? — раздался встревоженный голос Джона совсем рядом. Ренли вздрогнул. — Выглядишь непривычно задумчивым. Ренли фыркнул. Раздумывая о том, на что способен Стир, он даже не заметил, как палатка опустела. — Вот это да! Представляешь, мне тоже свойственно думать! — воскликнул он, но, увидев недоумение на лице Джона, поспешил смягчиться. — Хотя это я не продумал. Мы сбежали, попали к одичалым, чего не планировали… остались у них из-за моей ноги, но… дальше-то что? — Джон беспечно пожал плечами, словно у него спросили что-то совсем малозначимое: что он будет на обед, например. — Ты, наверное, ожидал от меня решения, да? Ты же считаешь, что это я во всём виноват. — Что сделано, то сделано, — просто ответил он. — Возможно. Но если сделано из рук вон плохо, то что тогда? Ренли и сам понимал, что задаётся вопросами, у которых нет единственно верного ответа. Он может украсть у Ночного Дозора ворон, чтобы написать Роберту, задобрить одичалых и уберечь себя от гибели. Может отказать, гордо заявив, что следует лишь зову сердца… Но это всё равно что купить билет на эшафот в один конец. Ещё можно попробовать сбежать. Дождаться ночи, подобраться к часовым и убить их исподтишка… или хоть вырубить, чтобы не брать грех на душу… а потом сменить плен одичалых на тюрьму бесконечного мрака и всё равно закоченеть до смерти. Что бы он ни решил, что-то умрёт: либо его тело, либо честь и клятва, потерявшая смысл. Если Манс прав, и клятвы для Ренли — пустой звук, чего будет стоит его верность одичалым? Не столь важно, что нужно сделать, чтобы одичалые поверили в его преданность: разве не гораздо важнее то, что они всегда будут видеть в нем перебежчика? «Перевёртыша», уточнил Ренли про себя. На душе стало тоскливо. Что помешает одичалым прикончить их обоих, как только они получат желаемое? Манс явно дал понять, что его мало волнует возможная кара Роберта. Если ей вообще суждено состояться… — Вот теперь мне действительно жаль, Джон, — произнёс Ренли, таращась в обледеневший потолок. — Кажется, я подверг нас обоих смертельной опасности. — Дошло наконец, — ответил тот совершенно беззлобно. — Да. Как обычно. Ты только тогда осознаёшь свои ошибки, когда их последствия начинают угрожать твоей жизни. Джон помолчал. Затем вздохнул и, пошебуршав шкурами, встал посреди их палатки. — Ты заговорил совсем по-упаднически. Уже не так просто придумать, как изловчиться, да? — Не скалься, тебе не к лицу, — ответил Ренли, но Джон того вовсе и не планировал. Наоборот — он подошёл к его кровати, подвинул к ней нечто наподобие стула и сел рядом. Ренли неуверенно взглянул на его лицо: Джон был поразительно, даже противоестественно спокоен. Ренли красноречиво сдвинул брови. — Не думаю, что у нас есть выбор, — наконец пояснил Джон. Ренли нахмурился ещё сильнее: — У нас? Это меня заставляют прокрасться к Крастеру и выкрасть ворон. Тебя со мной даже не пустят. Предательская идея разделить их принадлежала Вель: так никто не сбежит, да и Ренли обязательно вернётся, как она сказала, «за своим сокровищем». Её правота Ренли опечалила. Есть клятвы, которыми можно вертеть как угодно, но обещание быть преданным товарищем к ним не относится. Будто читая его мысли, Джон произнёс: — Это наше общее бремя. Затем он совершил невероятное: легко, явно без лишних раздумий, положил свою руку на его. Человеческое тепло не ощущалось сквозь слои меховых рукавиц, но это было незначимо. Прошло целых несколько секунд, прежде чем Джон осознал, что нарушает привычный обет молчания, и, торопливо смущаясь, убрал руку. — Посуди сам, — продолжил он, словно ничего не произошло. — Мы не знаем, как бежать. Мы не знаем, куда бежать. Мы обречены оставаться здесь, и… раз уж так вышло, — он понизил голос до шёпота, — мы должны извлечь из этого пользу. Мы можем понять, чего хотят одичалые, сколько их, как они планируют двигаться и нападать на Стену… — Мы и так это знаем, — вздохнул Ренли. — Они просто хотят выжить. Ты разве не слышал? — Думаешь, они просто так годами враждовали с Ночным Дозором? — Ну, то ведь сказки и легенды… Смог бы ты убить… Вель, например? — задумчиво спросил Ренли. Разум вопреки желанию вызвал в памяти истории, которыми так любил бахвалиться Роберт — о силачах, которых он одолел во время Восстания. Он всегда говорил, что если бы не занёс молот первым, ему бы снесли голову. Но ведь Вель даже не пыталась им угрожать… — Если бы мы оказались посреди поля битвы, я бы не колебался. Не скрывая своего разочарования, Ренли огрызнулся: — А Игритт? С ней бы ты тоже легко разделался? — лицо Джона застыло — верный признак того, что он в шоке. — Что, думаешь, я не заметил, как она с тобой мила? Невзирая на то, что ты… — «… явно не хочешь её видеть», хотелось сказать Ренли, но он замолчал, неуверенный в своих наблюдениях. Откуда ему знать — может, Джон уже давным-давно ответил Игритт взаимностью, просто ему не сказал? — И ты думаешь винить в этом меня? Ты бы себя со стороны послушал, когда мы про Манса говорим! — Да при чём здесь Манс?! — воскликнул Ренли, пока в его мозгу крутились шестерёнки. Хорошо, он знает, что ревнует Джона к Игритт, и Джону кажется, что… — Постой, а тебе-то вообще какое дело? — Ты восхищаешься тем, кто… — Кто дал бы нам шанс невзирая на то, кого мы любим. Кто оценил бы тебя по достоинству и не смеялся над нами, потому что ты — бастард, а я — младший сын. Или ты думаешь, что едва нас не прикончивший сир Аллисер лучше? На это Джон не ответил — казалось, он до сих пор пытается унять внезапно сверкнувшую ревность. Ренли же грустно улыбнулся в потолок самому себе. Он знал, что прав, и знал, что только что натолкнул Джона на сложные размышления о том, как бессмысленна любая война между людьми, сословиями и даже древними семействами. Впрочем, если бы Роберт умел договариваться и нашёл способ примириться с Таргариенами, Ренли мог бы здесь не оказаться. Тогда он не встретил бы Джона. Не подвергал бы их обоих опасности… Сколько всего могло быть иначе, если бы Роберт умел говорить с людьми. Или даже изящно извиваться, пытаясь угодить всем и сразу… Даже забавно, что они оба, пытаясь вести себя по-разному, всё равно не справляются. Не потому ли люди до сих пор воюют, что все слишком сильно тянут одеяло на себя? Наутро Ренли собрался и, не дожидаясь пробуждения Джона — он боялся, что если возобновится вчерашний разговор, ему не хватит решимости — зашагал прямиком к Мансу. Тот встретил гостя без особого восторга, словно предугадывал его появление и знал в точности до секунды, когда Ренли появится на пороге, а теперь смотрел на него почти пренебрежительно. Поколебавшись секунд десять и поняв, что ему не предложат даже присесть, Ренли выпалил: — Я настаиваю, чтобы со мной пошла Вель. — А она согласна? — уточнил Манс, не отрываясь от разложенных на столе карт. Ренли сглотнул. — С чего бы ей отказывать? Король выпрямился и окинул его оценивающим взглядом. Ренли стоял гордо, как настоящий Баратеон, подняв подбородок и воинственно вытянувшись по струнке, но всё равно перебирал пальцами у себя за спиной. Правильно ли он себя ведёт? На что можно надавить? Может, предложить что-то другое? — Ты относишься к ней с большим уважением, и я хочу, чтобы ты знал, что я это очень ценю. Не знаю, говорит ли в тебе твоя обыкновенная воспитанность, но… — Она единственная не относится ко мне как к изгою, — перебил Ренли, чтобы не тратить время попусту. Судя по лицу Манса, он не возражал. — Она говорит со мной как с равным и рассказывает о ваших проблемах… и я ей верю. — И она не даст себя в обиду, — напомнил Манс. Ренли неуверенно кивнул. — Знаю, у тебя пока не было шанса в этом убедиться и, надеюсь, не будет. И всё же, для её безопасности с вами пойдёт Стир. Он с удовольствием тебя прикончит, если ты… передумаешь. — Даже если так, я хромой, — усмехнулся Ренли. — Тем вероятнее, что тебе потребуется помощь. Спорить было бесполезно, так что Ренли послушно выслушал все соображения Манса и двинул обратно. Он надеялся набраться сил перед завтрашним походом, но увидел у их палатки Тормунда и направил все остатки душевного равновесия на то, чтобы не начать нервничать. Одичалый глубокомысленно курил что-то с едким хвойным запахом. Ренли поморщился, и Тормунд, заметив его, медленно и чинно вытащил трубку изо рта. — Хар-р-р-р! Чего рожа скисла, Ворона? Спутал помёт великана с хлебом? — А что, с кем-то такое случалось? — поинтересовался Ренли без особого интереса. Тормунд, выпустив изо рта облачко дыма, засмеялся: — Я-то почём знаю? Я и хлеба-то не видал никогда, только так… слышал… — он снова сделал затяжку и сильно закашлялся, стуча себя по груди. — Хар-р-р-р! Ренли нахмурился ещё сильнее. Неужто у него одного этот едкий запах вызывает отвращение? Он заозирался по сторонам в надежде, что из ниоткуда появится толпа случайных зевак, и какая-нибудь бабуля, особливо верная своим принципам, начнёт поучать Тормунда — но это вовсе никого не волновало. Может, у них у всех насморк хронический? — Что за дрянь ты куришь? — наконец спросил Ренли. — И почему рядом с нашей палаткой? — Отгоняю злых духов, — гордо молвил Тормунд. — Ты даже не представляешь, что тут ночью бывает, если… да и… — Он снова закашлялся и остервенело забил себе по груди. — Хар-р-р-р… — Встав с насиженного камня, Тормунд энергично сплюнул в снег и глубоко вздохнул. Ренли смотрел на него с сожалением, как смотрят на щенка, попрошайничающего у мясной лавки. — Мне кажется, ты сделал более чем достаточно, — произнёс он, стараясь не звучать покровительственно. — Сюда теперь не только злые духи не смогут зайти, но и мы тоже… — Тебе не удастся стать одичалым, если ты и дальше будешь таким неженкой, — произнёс Тормунд раздражённо. Конечно, обижать Тормунда — адекватного и не больно злобного — Ренли не хотелось, но своего он добился: одичалый, всё ещё тяжело дыша, зашагал прочь. Только тогда, приоткрыв полог и заглянув внутрь палатки, Ренли понял… — Тормунд, а ты Джона не видел? — Так он на охоту ушёл. Ренли был готов поклясться, что он слышал, как сердце на пару мучительных мгновений перестало биться. — Один? — Тормунд усмехнулся, словно видел в собеседнике исключительно забавную нелепость. — Да кто ж его одного отпустит-то? Нет, конечно, он с Игритт ушёл. Ренли так плотно сжал кулаки, что ткань варежек начала теснить кончики пальцев. Тормунд помрачнел. Сделав совсем лёгкую затяжку, он бросил своё гадкое курево в снег и быстро зашагал к Ренли, но дыхнул на него столь едким облаком смрада, что тот отшатнулся. Тормунд тоже замер. — Ты в порядке, Ворона? Может, у тебя эта, как его… невыносимость? — Чего? — спросил тот, всё так же хмурясь. Тормунд казался недовольным и озадаченным одновременно. — Ну этого, можжевельника? Чихать начинаешь, хар-р-р, плеваться, а потом куксишься и умираешь, ну? Ренли недоумённо глядел на Тормунда, не в силах понять, кто из них тупей. Так и не обнаружив ответа, который мог бы его устроить, Ренли тяжело вздохнул и отвернулся. Как бы странно это ни было, но где-нибудь в толпе сновавших туда-сюда одичалых он надеялся увидеть пятно рыжих волос. Вдруг Тормунд ошибается? Вдруг одичалые решили нарушить свои правила и всё же отпустили Джона в одиночку? — Она… не упоминала ничего о горячих источниках? — Тормунд препротивно заулыбался, и у Ренли свело зубы. — Говорила значит, да? — Может, и говорила, — гоготнул одичалый. — Вот вернутся с охоты — тогда и ясно будет. Когда, не спрашивай, охотники коли возвращаются, это всегда по-разному. — Ко… — хотел было переспросить Ренли, но слова замёрзли на полпути и так и остались ледышками на языке. Тормунд мог так просто об этом говорить? Разве Игритт — не его сестра по оружию, разве он не должен переживать за неё, верить в её возвращение? Он, конечно, мог и просто шутить — очень мрачно и очень неудачно — но Ренли не сильно был в этом уверен. В конце концов, не ему ли Вель говорила, что одичалые постоянно умирают? Одним меньше, одним больше — так ли велика разница? Чувствуя себя так, словно все его внутренности и тело превратились в хрупкое стекло, Ренли забрёл в палатку и рухнул на своё каменное ложе. Он что, собирался отдохнуть? Да, точно. Завтра большая вылазка за воронами… Механическим движением Ренли наклонил спину и лёг. Перенёс на кровать здоровую ногу. Всё так же не слыша в голове ничего, кроме стройного звона тишины, он задумался, как быть с другой ногой. Кажется, раньше он её просто поднимал рукой, чтобы избежать боли… Раньше… Он так и застыл в этом странном, не очень-то удобном положении. Когда бедро всё-таки начало ныть под весом меха и тяжеленных сапог, Ренли зажмурился и резким движением выпрямил спину. Проклятущая Игритт, это всё из-за неё! Если бы Джон отправился на охоту один — или хотя бы с Призраком — он бы вовсе за него не переживал. Седьмое пекло, да уж лучше бы с ним пошёл Тормунд и всю дорогу снабжал Джона тупыми сальными шуточками вперемешку с окуриваниями можжевеловым дымом, но не она! Ренли не сомневался, что она подсуетилась специально… что угодно, лишь бы увести от него Джона… Ренли видел, как день неохотно катится к сумеркам. Знал, что времени на отдых остаётся всё меньше и меньше. Помнил, что его миссия — очень важная, что на его плечах — спасение как одичалых, так и, возможно, всех Семи Королевств… но даже мысли об этой ответственности не могли в полной мере заглушить волнение. Даже наоборот, распаляли его ещё сильнее. Ренли то и дело покидал палатку и принимался нервно расхаживать по лагерю, усердно всматриваясь в горизонт — даже когда начало темнеть. Не обрадовал его даже приход Вель с небольшой тушкой зажаренного кролика. Заглянув в палатку, она улыбнулась, но тут же стала серьёзной, увидев его выражение лица. Ренли честно объяснил, в чём дело, и лицо Вель, всегда такое тёплое и светлое, к разочарованию Ренли превратилось в грозовую тучку. — Ты думаешь совсем не о том! Думаешь, ходокам есть дело до того, кто с кем спит? — строго произнесла она, и Ренли почувствовал себя провинившимся школяром. — Дело ведь не только в этом! Тормунд сказал, что они могут не вернуться… — Игритт знает Застенье гораздо лучше, чем твой дружок, — перебила Вель раздражённо. Ренли потупился. Да уж, не стоило ожидать, что она разделит его ненависть. — И потом, люди умирают каждый день, но в твоих силах это изменить. Если ты этого не сделаешь, то… — Она развела руками, и Ренли понимающе вздохнул. — Да, я понял. Можешь не продолжать. — Он посмотрел на неё прямо, стараясь вложить в свой взгляд всё то сожаление и смятение, что он испытывал. Ни к чему было портить отношения с единственным человеком, которого он мог назвать здесь другом. — Ты будешь лапку или филе? Если бы он знал, какую часть кролика считают самой вкусной, он бы без раздумий отдал её Вель. Они поели, и принцесса смягчилась, так что на несколько драгоценных мгновений Ренли успокоился. Правда, чем ближе подкрадывалась ночь, тем явственней проступал его страх. Джона всё не было. Конечно, могло случиться и так, что они просто заплутали и решили не возвращаться в лагерь впотьмах, и это было бы нормально, если бы не одно «но» в виде рыжеволосой кривозубой нахалки. А вдруг Джон и вовсе прикончил Игритт и сбежал обратно в Ночной Дозор в одиночку? Впрочем, если так он решил насовсем бросить Ренли с одичалыми, геройского в его поступке нет. Поэтому Ренли быстро бросил мусолить этот вариант и попытался уснуть, воображая, как укутанные Джон и Игритт лежат в пещере по раздельности. Он спит, уткнувшись в белоснежную шёрстку Призрака, тоже мирно сопящего, вокруг них — несколько тушек мелких зверюг. Весело трещит костёр, чтобы ему не было холодно. Она лежит, подложив руку под голову, на камне, и непривлекательно храпит. Джон даже ворочается время от времени и посылает ей недовольные взгляды: вдруг одного из них будет достаточно, чтобы Игритт поняла, какая она гадкая, и заткнулась? Не в силах добиться желаемого, Джон вожделенно вспоминает о Ренли, всегда тихом, мирно сопящем и абсолютно не мешающем ни спать, ни видеть сны… Сколь сладкой бы ни была эта фантазия, Ренли не мог избавиться от ощущения, что в реальности всё совсем не так, как ему бы того хотелось. Уснуть ему всё же удалось. Правда, когда в палатке появилась Вель, Ренли показалось, что он не сомкнул глаз ни на секунду: глаза болели, голова гудела как чугун. Как только он пожаловался, Стир, ожидавший снаружи, грозно пообещал окунуть его головой в сугроб и тем самым взбодрить. Ренли посмеялся, но на всякий случай всё же поднял капюшон и натянул шарф до самых глаз. Решение, принятое из чувства безопасности, внезапно оказалась полезным и для комфорта. Когда они покинули лагерь, в лицо им задул пронзительный холодный ветер, и только теперь Ренли осознал, что все эти палатки и сооружения охраняли их от ещё большего мороза. Он даже поймал себя на абсурдной мысли, что привык к теплу. На мгновение он вспомнил о тех днях, когда они с Джоном только сбежали и понятия не имели о том, что ждёт их завтра. Сдержать свой страх внутри он не смог и, нагнав Вель (она шла впереди, а Стир замыкал, чтобы Ренли не мог ударить его в спину), остановил её за локоть: — А мы сможем дойти в такую погоду? — Предпочитаешь остановиться и замёрзнуть? — спросила Вель, скривив бровь. Ренли не мог не дивиться тому, как уверенно она чувствует себя на морозе — ни дать ни взять, настоящая северная принцесса. — Не переживай, на нашем маршруте будут старые дома и пещеры, в которых мы сможем отдохнуть и согреться. — Не трусь, ворона, — прохрипел Стир, шагавший по морозу без шапки: снежинки ласково лобызали его блестящую лысину. — Коль закоченеешь, всё одно лучше стать нашей трапезой, чем ходоком. Одичалый загоготал точно стервятник, наткнувшийся на свежую тушу. Ренли пошёл дальше, лишь бы этого не слушать, но даже ветер насмешливо доносил до него отрывки этого гадкого гогота. Преисполненный решимости доказать Стиру, что вовсе он не та неженка, которой его тут почитают, Ренли шагал гораздо увереннее и то и дело оглядывался, чтобы проверить: не устал ли часом этот задавака? Вскоре ему начало казаться, что и Стир хочет ему что-то доказать. На его лице то и дело проступало выражение мрачной решимости, а когда они сталкивались взглядами, его глаза суживались, и лицо искривлялось отвратной ухмылкой. Вскоре их переглядки заметила и Вель. Они как раз остановились у подножия холма, на котором собирались переночевать, когда Стир заявил, что не намерен отдыхать, и Ренли, немного подумав, согласился. Вель расхохоталась: — Будет вам хвосты распушать! Уже темно, вы хотите свалиться друг на друга на снегу, да так и закоченеть? Мы останавливаемся на ночлег, и это приказ, — произнесла она и обвела их строгим, не терпящим возражений взглядом. Ренли, даже желая продолжить перепалку, не мог не повиноваться. Стир, прежде чем начать восхождение на холм, тяжело и протяжно вздохнул. Вель развела костёр, а Стир снял наплечную сумку и вытащил мешочек с сушёными мясными пластинками. Невесть что, но после дня в пути желудок Ренли ликовал. Интересно, удалось ли Джону завалить медведя? Однажды он уже видел, как его добрый друг убивает это чудище — потому сомнений никаких, у Джона всё получилось. Радуется ли он так же, поедая свою добычу? Вспоминает ли о нём, Ренли, или не может насытиться добрыми улыбками Игритт и старается не думать о том, благодаря кому они вообще встретились? Худо-бедно отужинав, начали готовиться ко сну. Вель легла чуть поодаль, и оба её спутника недоумённо переоглянулись, и Вель, закатив глаза, пояснила: — Мы не можем лечь по раздельности. Нужно сохранять тепло. Я лягу между вами, ибо вы, очевидно… — Ты заслужила лечь к самому костру, — настойчиво и даже слегка агрессивно перебил Стир. Ренли с досадой подумал, что даже не может ему возразить, и добавил: — К тому же, ты принцесса… — Это просто титул, — огрызнулась она и скрестила на груди руки. — Я ценю ваши манеры, но… — Да мы один хрен друг другу глотки перережем за возможность к огню лечь, — фыркнул Стир. — Он, конечно, ворона, и заслужил самой медленной смерти, но… — Но мне ещё ворон воровать, говнюк ты эдакий, — Ренли плюнул в снег, — ради вашего же блага, между прочим. Чтобы у вас был хотя бы малюсенький, крохотный шанс не отморозить жопы, когда придут знатные холода… или как вы там говорите, великие? Стир сделал шаг по направлению к нему, явно намереваясь затеять драку, но Вель вовремя встала между ними. И, вновь тяжело вздохнув, предложила лечь вокруг костра, чтобы всем досталось поровну тепла. — Ну, а если он потухнет, вы обязательно вспомните мои слова, — добавила она, устраиваясь на земле. Спустя несколько минут — Ренли уже решил, что Вель благополучно заснула — с её стороны раздалось едва слышное ворчание: — Может, если у вас от холода пальцы отвалятся, тогда до вас дойдёт, что мы должны вместе держаться? Как бы то ни было, сейчас у нас общий интерес… Ренли понятия не имел, в самом ли деле Вель рассчитывает на продолжение диалога или просто озвучивает свои мысли — да и Стир, казалось, тоже. Не исключено, что он — эта огромная тупая дубина, напрочь лишённая чувств и эмоций — вовсе не подумал к ней прислушаться. А вот Ренли всё же задумался, пускай и против своего желания. Вель говорила исключительно о них троих или размышляла более глобально? Может, и она не понимает смысла этой войны и хочет вечного перемирия? На лагерь опустилась безмолвная тишина. Где-то над верхушками гор завывал ветер, рассказывая жуткие истории и разнося по белоснежной пустоши пронизывающий до костей мороз. Перемирие значит не только то, что Вель и Манс смогут спокойно подружиться с лордами Винтерфелла и его братьями, если им доведётся встретиться. Перемирие значит и то, что Джон больше не сможет, как бы сильно ему того ни хотелось, отказывать Игритт по причине того, что он — брат Ночного Дозорного, а она — одичалая… Некоторое время Ренли ворочался, потом всё же не выдержал и выпрямился. Костерок ещё полыхал, хотя и без прежней беспечности, и Ренли швырнул в него пару веток. Это не помогло, и он посмотрел в сторону Вель: вдруг она не спит и прямо сейчас подскажет ему, что сделать, чтобы тепло вернулось? Однако северная принцесса сладко сопела, и Ренли невольно подумалось, что она так на них разозлилась исключительно из-за усталости. Если дело и правда было в этом, Ренли понимал, что не имеет права её осуждать. Невольно он взглянул в сторону Стира: тот тоже дрых без задних ног. Выходит, он остался в совершенном одиночестве под безмолвным ночным небом. Это и пугало, и давало ощущение свободы. Если он вдруг сбежит, Джону от его побега придётся несладко, и уже никакая Игритт не сможет его защитить. Помимо своей воли Ренли снова вообразил, как они точно так же отдыхают прямо в этот самый момент… в обнимку, чтобы «сохранить тепло». Как Джон чувствует себя? Тепло ли ему? Чувствует ли он к ней то, что никогда не почувствует к Ренли? Думать об этом было не менее страшно, чем о бесславной гибели в снегах и льдах. Пытаясь заглушить тревогу, трубившую без умолку, Ренли лёг обратно, закрыл глаза и попытался уснуть. К его удивлению, вскоре сон действительно завлёк его в свои объятия: сказались и день на ногах, и ранний подъём, и сердце, уставшее без толку биться за того, кому, казалось, всё равно… Он проснулся, когда несмелый луч солнца вкупе с морозным ветерком ласково ущипнули его за щёку. Костёр уже разгорелся, Вель ещё спала, а вот Стира поблизости не было. Ренли в сердцах понадеялся, что одичалый отошёл отлить и теперь вернётся с замёрзшей струёй, торчащей из штанов, но когда враг вернулся, ему стало даже слегка стыдно. Стир принёс четырёх убитых зайцев и, вместо приветствия, прогоготал что-то вроде: — Это чтобы я завтра мог у огня лечь, ясно, ворона? В страхе остаться без завтрака Ренли промолчал и лишь неловко улыбнулся. Конечно, это была далеко не самая вкусная трапеза в его жизни, но живот всё равно благодарно заурчал. Да и выползшее из-за облаков солнце, чего уж там, обещало славный, удачный день. Когда они покидали стоянку, Ренли был преисполнен надежды добраться до конечной точки как можно быстрее и без особых потерь, и даже Стир бесил его совсем не так сильно, как прежде. К полудню, впрочем, от приятной погоды не осталось и следа: Ренли успел подумать, что солнце и абсолютная безветреность звучали слишком хорошо для этого забытого Богами места. Казалось, злобный пастух согнал облака в хмурую стаю. Повалил густой колючий снег, свисавший с ресниц и вынуждавший постоянно моргать. Ренли вновь засомневался в успешности похода и, к его удивлению, Вель придерживалась схожего мнения. А вот Стир, услышав их сомнения, только цокнул языком: и это невзирая на то, что ветер жёстко колыхал ухо его невесть откуда взявшейся шапки и то и дело сдувал её Стиру на глаза. Ренли с радостью бы восхитился крепостью и силой его духа, но слишком продрог, чтобы найти в себе хотя бы капельку тёплых чувств. К его счастью, огрызаться на Вель Стир не был готов, поэтому вскоре всё же смилостивился и согласился пойти на компромисс. Они достигли каменных руин, отдалённо напоминавших замок — невесть какой, не похожий даже на главную обитель Ночного Дозора — и всё же. Крышу пристанища снесло ветром, повсюду валялись огромные валуны, припорошенные снегом, но в разных местах всё ещё оставались остовы стен, за которыми ветер не мог их достать. Вель развела костёр. Стир наблюдал за ней недоверчиво. Когда пламя запылало (настолько весело, насколько это было возможно), он протяжно выдохнул и произнёс: — Идти осталось совсем недолго. Нужно отправить Ворону на разведку — своего Крастер точно не пришьёт, а если и пришьёт, то нам какое дело? — Не хочу тебя расстраивать, но я дезертир, — весело напомнил Ренли, грея руки у костерка. Ему было всё равно, если Стир вновь назовёт его южной неженкой: бесспорное тепло было ценнее сомнительного унижения. — Если фортуна не пойдёт со мной под руку, это будет билет в один конец. — К тому же, Крастер его в глаза никогда не видел, — напомнила Вель и пожала плечами. — А тебя — да. — И как ты себе это представляешь? — скривился Стир. — Хочешь, чтобы я постучался к нему в дверь, поклонился и потребовал выдать парочку ворон? Я тебя правильно понял? Вель взглянула на него с ласковым укором. Ну точно нянечка, что умильно восторгается глупостью дитятки под её надзором. Ренли даже усмехнулся — но к себе в воротник, чтобы Стир на него опять не набросился. — Если он тебя увидит, скажешь, что просто ворон выслеживаешь — что, кстати, правда. Разведай, что там да как, остальное будет задачей Ренли. Стир швырнул в него грозный взгляд и заметил усмешку. Ренли поспешно закашлялся. Лицезрение нервов противника так обрадовало одичалого, что он покидал стоянку, сияя ярче солнца. Вель достала остатки их завтрака; они разделили кроличью лапку на двоих и, ничуть не насытившись, стали ждать возвращения Стира. Гнетомый тишиной, Ренли чувствовал, что ему стоит о чём-то заговорить, но мог думать лишь о предстоящей миссии. Он воображал себе, как вновь видит лица братьев, как они сражаются, как Торне, поражённый его мечом, падает оземь, и его горячая кровь топит залежи сугробов вокруг этого самого замка Крастера. Каков он вообще, этот замок? Быть может, он похож на нечто вроде того места, в котором они сейчас находятся? Может, ему стоит потренироваться? Но где — прямо посреди этой снежной бури? Может, вызвать Вель на дуэль — кости размять да согреться? Да и как смотреть, куда следует твой меч, когда в глаза летят комья снега? Как вообще Стир с этим справляется, как одичалые всю жизнь живут в подобных условиях? Как Вель — это изысканное, мягкое создание, достойное самых тёплых каминов и самой вкусной еды, — вообще тут оказалась? И, самое главное, как она умудрилась сохранить остатки женственности? Ренли поразила мысль, над которой он раньше ни разу не задумывался. Вель — женщина и, должно быть, однажды может выйти замуж, если захочет. Но за кого? Единственным достойным её одичалым был Манс, но этот вариант отпадал. Да, конечно, Король за Стеной мог позволить себе возлежать с несколькими женщинами сразу, но разве Вель не достойна быть одной-единственной? Да и понравится ли ей делить мужчину с собственной сестрой? Ренли принялся прикидывать, как бы ему задать столь деликатный вопрос. Различные формулировки вызвали у него только усмешку, на что Вель, погружённая в свои мысли, обернулась и спросила с прищуром: — В чём дело? Так и не придумавший ничего конкретного, он растерялся и так и застыл с открытым ртом. Когда на его языке растаяла уже третья снежинка, он болезненно сглотнул и произнёс: — Да я, просто… думал, как… как вы, одичалые, женитесь вообще. Как размножаетесь? Брови Вель подскочили то ли от удивления, то ли от презрения, то ли и от того, и другого сразу. — Думаешь, члены наших мужчин отличаются от ваших? — Этого я не говорил, хотя опыта у меня нет, — быстро ответил Ренли, растерявшись ещё больше. Но, справедливости ради, даже пара ремарок о членах согревала душу. Стеснительно опуская глаза — всё-таки, негоже задавать такие вопросы королевской особе — он всё же спросил: — А что… они отличаются? — Ну разумеется, — ответила Вель со всей серьёзностью. — На членах у одичалых особые доспехи — от мороза. А ещё они писают льдинками. Ренли засмеялся; вот уж не думал, что размышления о достоинстве и будущем Вель приведут к подобным шуткам. — Почему ты спрашиваешь? Положил на кого-нибудь глаз? — Да нет, что ты… мне скорее любопытно, нравится ли кто-нибудь из них тебе. В конце концов, ты принцесса и… можешь, наверное, выбрать кого угодно? Какое-то время Вель наблюдала за ним, не скрывая задумчивости. Она снова щурилась, словно пыталась прочесть правильный ответ в его голове, хмыкала, почёсывала подбородок и отводила взгляд. Наконец она произнесла: — Да, это так. — Ренли нахмурился. Он вовсе не ожидал такого краткого и, откровенно говоря, пустого ответа. Вель, видя его разочарование, поспешила пояснить: — Мне правда бывает… одиноко. Иногда. Я собиралась связать себя узами с одним мужчиной, но… он сорвался, пытаясь перейти Стену. — Она позволила себе грустную улыбку, от которой Ренли захотелось провалиться под землю. — Застенье никого не щадит. Мы не так много умеем, как вы, и наше снаряжение — это то, что… во многом остаётся после вас. Люди умирают от обморожения гораздо чаще, чем ты можешь себе представить. Обладать устойчивыми отношениями в таких условиях… это непозволительная роскошь, — закончила она тихо. Всем сердцем Ренли желал отвернуться, но понимал, что Вель сочтёт это за слабость. Она открывает ему душу, а он не способен этого выдержать? — Мне очень жаль, — сказал он сдавленно. Вель кивнула и отвернулась. Над костерком вновь повисла тишина. Где-то позади их убежища завывал ветер; он гремел в их стены, словно норовя сорвать с верхушек последние камни и ничего не оставить от этого последнего намёка на присутствие человека. Ренли и раньше замечал, что Застенье — это жестокое и временами бессердечное царство природы, в котором человеку нет места, но он никогда не задумывался, насколько это плохо. Никто не должен жить в таких условиях, никто не должен терять любимых. Он вдруг вспомнил об Игритт и её настойчивых приставаниях к Джону; и на мгновение ему показалось, что если это делает её счастливой, то в этом нет ничего страшного, тем более, если она может в любой момент умереть. Он бы, конечно, не стал делиться Джоном по собственной воле, но что, если Джон давным-давно перестал учитывать его мнение? Стоит ли ему препятствовать чему-то столь естественному, как чувства между двумя людьми, даже если один из этих людей — Джон, мать его, Сноу? Он потерял счёт времени, поэтому возвращение Стира ближе под вечер застало его врасплох. К Вель к этому моменту уже вернулась бодрость духа, и Ренли подумал, что это тоже последствия жизни за Стеной; ты так часто сталкиваешься со смертью, что воспринимаешь её как старого приятеля. — В Замке полно ворон, — сообщил он загробным голосом и упал на землю перед костром. У Ренли мелькнула мысль, что только гордость не позволяет ему припасть к пламени целиком, чтобы согреться по-настоящему, и что именно мороз сделал его таким смурным. Вель, однако, его мнения не разделяла, потому что через пару мгновений поинтересовалась: — Так ведь это хорошо, нет разве? Стир посмотрел на неё так, словно Вель задавала поистине глупые вопросы. Ренли почему-то подумалось, что будь здесь Роберт, он бы обиделся на такой взгляд, но Вель было хоть бы что. Стир, осознав, что смутить её не способен, произнёс вполне спокойно: — Я не так выразился. Там дозорные. Тьма тьмущая дозорных. — Какого хрена? — произнесла Вель себе под нос, тихо, словно вовсе не хотела, чтобы кто-то это услышал. Стир вместо того, чтобы ответить, достал из боковой сумки какие-то почерневшие листья и принялся их жевать. Вель же скосила взгляд на Ренли; ему даже сделалось неловко. Спустя несколько тяжких секунд, на протяжении которых он не мог даже моргнуть, Ренли сглотнул и спросил: — Ты же не думаешь, что я был в курсе? Да и потом, я сам настаивал, чтобы Стир на разведку пошёл… — А что бы вам помешало всё это заранее спланировать? — полюбопытствовал одичалый, брызжа слюной. — Вы с Джоном Сноу сбегаете, вызнаёте всё, что вам, собакам, нужно, а потом преспокойно воссоединяетесь со своими возлюбленными братьями у Крастера дома. Чем не план? — Тем, что Джон сейчас с вами? — ядовито напомнил Ренли, на что Стир только вскинул брови: — А откуда мне знать, что вы не готовы пожертвовать кем-то из своих ради благого дела? — Постой-постой, — вмешалась Вель. — Но ведь это не Ренли предложил украсть ворон. Это была идея Манса, день тоже выбрал он. Ренли не мог ничего им передать… если только он не колдун, конечно. Но, без обид, для колдуна он немного туповат, ты же понимаешь? Ренли энергично закивал, обращаясь к Стиру и ожидая ответ. Ему он может и не верить, но возможно ли усомниться в собственной принцессе? — Одни Иные знают, сколько вороны тут торчат, — упорствовал Стир. — Голубки могли планировать побег… — И нападение медведя? — засмеялся Ренли. Стир зыркнул на него грозно, явно призывая заткнуться, но отвечать на такие зрительные выпады ему было не впервой. — Мало того, что это бред, так ведь и медведи все на вашей стороне. Не мог же я подойти и сказать: «Милорд, не будете ли вы так добры, чтобы…» — Стир зашипел как встревоженный кот. Изо всех сил стараясь этим не забавляться, чтобы не распалять одичалого ещё сильнее, Ренли вздохнул и произнёс: — Слушай, я сам не в курсе, сколько с ногой пролежал. Я до сих пор еле хожу, и у меня тем более не было сил что-то ходить и вызнавать. Я про вас ничего не узнал, кроме того, что вас миллионы миллионов, и некоторые из вас могут быть настоящей занозой в заднице. Стир грозно опустил брови — точь-в-точь буйвол перед атакой. Ренли продолжил, воображая, что беседует с душевно больным: — Джон был здоров, так что он мог шпионить, но и ему на вас наплевать с высокой башни. К тому же, он на охоте с вашей драгоценной Игритт, и вы её так просто отпустили… — Игритт — свободная женщина, и ей не нужно ничьё разрешение, — мягко напомнила Вель. Судя по физиономии Стира, его этот аргумент не очень убедил, но язык он всё-таки прикусил. Ренли был приятно удивлён, что даже такой обмудок, как Стир, способен уважать созданий столь нежных, но одновременно столь грозных. — Как бы то ни было, я не сомневаюсь в её способности себя защитить, если возникнет необходимость. Если она что-то заподозрит… — А ведь и Джон Сноу отправился с ней охоту, — заметил Стир лукаво. Его тон Ренли не понравился, и не зря: — Тебя это, наверное, жутко бесит, да? — Не твоё дело, — огрызнулся Ренли. Стир, судя по самодовольной улыбке, записал победу на свой счёт. Тогда Ренли встал и, немного разомнув кости, заявил: — Я готов идти. — По такой темени? — беспокойно усомнилась Вель. Ренли скосил взгляд на Стира: тот наверняка ждёт, что он сейчас же откажется от этой затеи. Этот гад ещё насмехаться над ним потом будет, как пить-дать. — Подожди хотя бы до рассвета… — Я могу переночевать где-нибудь там, — соврал Ренли, сам не понимая, зачем. Ему не было никакой необходимости впечатлять Вель, но что-то внутри яростно подсказывало, что ему стоит уйти. — Негде там ночевать, — твёрдо заявила Вель. — Поэтому ты останешься и выйдешь с рассветом. А ты, — она взглянула на Стира взглядом грозной воспитательницы, — прекрати подначивать его на всякие глупости. — Лишь глупец восприимчив к подобным «подначиваниям», — усмехнулся тот. — Если ворона с такой готовностью ко мне прислушивается, я не при делах. Вель не отворачивалась, демонстрируя явное сомнение в его словах. Стир, впрочем, был вполне способен посоревноваться с ней в твёрдости взгляда, так что Ренли оставалось лишь послушаться Вель и сидеть смирно. С другой стороны, если они так увлечены перебранкой друг с другом, может, ему удастся смыться незаметно? Принцесса советовала ему поспать, и Ренли неохотно съёжился, пытаясь наскрести в теле последние остатки тепла, но сна и без того ни в одном глазу не было. Неужели сегодня он вновь встретит своих «братьев»? Если так, хорошо бы ему выспаться. Сегодня Ренли сможет посмотреть им в глаза и даже спросить, что заставило их совершить предательство. А может, всё кончится и того хуже, и кто-то из них встретит свою смерть. Например, он сам? Неужели ему суждено умереть, так и не узнав, с какой добычей Игритт и Джон вернутся с охоты? Он заснул только к утру. Правда, прошло не так много времени, когда Вель принялась его тормошить: Ренли показалось, что ему не удалось поспать и минуты. Всё так же щурясь, он поднял задеревеневшее тело и широко зевнул, на что Вель даже растроганно улыбнулась. Рассвет был ещё далеко, но на горизонте уже забрезжило нерешительное солнце. Второй раз за несколько дней — похоже, Боги улыбались их безумной затее. Вель заявила, что теперь уже достаточно светло, чтобы выйти в путь, и, всучив ему пару кусков вяленого мяса, тут же принялась его поторапливать. Сил у неё, казалось, столько, будто она проспала всю ночь в мягчайшей и теплейшей кровати во всех Семи Королевствах и за их пределами. Ренли изо всех сил старался осознанно восхититься принцессой и силой её духа, но мысли спотыкались друг о друга и проваливались куда-то вглубь его подсознания, а язык заплетался в глупых и совершенно неуместных комплиментах. Только после того, как Стир, столь же сонный и ворчливый, пригрозил Ренли окунуть его головой в снег со словами «Это очень бодрит», он наконец почувствовал слабый прилив сил. Морозный воздух и тело, вынужденное двигаться, сделали остальное. Оказавшись в полном одиночестве, Ренли удивлённо заметил, что Стира даже не хватает. Вель всегда была рядом и могла его защитить, а теперь, без постоянного гундежа над ухом, стало скучно. Теперь над его головой смыкались вековые деревья, вздымавшие чёрные кроны и приносившие пользу только тем, что защищали его от возможного вихря. Белая пустыня бывает капризней благородной дамочки — так ему Манс сказал. Погода меняется быстро и непредсказуемо. Под ногами хрустел снег, но вокруг царила гнетущая тишина. Впереди, между ветвей, мелькнул тёплый огонёк. Ренли остановился и возвёл глаза к небу: сгущались сумерки. Он с трудом удержал брови, удивлённо подскочившие вверх, и привалился спиной к стволу, чтобы перевести дыхание и выждать. Он думал, что дойдёт всего за пару часов, но, похоже, таки заблудился — и сам этого не заметил. Стир и Вель говорили, лучше подождать, пока все улягутся спать, чтобы в случае чего, обойтись малой кровью. Стир, впрочем, добавил, что если Ренли всех перебудит и погибнет от лезвия собственных братьев, он горевать не будет и вообще, использует эту историю как нравоучение для малышей. Ренли только огрызнулся: ему не очень-то хотелось становиться наглядным пособием для людей, пускай и совсем крохотных, ни разу в жизни не видавших ни мыла, ни писчего пера. Жуя последние остатки вяленого мяса, Ренли ещё раз прокручивал план в голове. Если всё пойдёт как нужно, к утру он должен вернуться к месту их стоянки… его челюсть застыла, когда он понял, что понятия не имеет, где ему переночевать. Да и сможет ли передвигаться в кромешной тьме, не имея при себе ни фонаря, ни свечного огарка? Внезапно вся эта затея показалась ему самоубийством. Быть может, и Игритт затянула Джона на охоту, чтобы потихоньку расправиться с ним там, где Ренли не сумеет прийти на выручку? Что, если это был план Стира, и теперь они с Вель уже покинули место их стоянки, оставляя его блуждать в снегах без еды, воды и тёплого костра? Неужели ему могли уготовить столь мучительную смерть… Ренли думал было взъесться на своих несостоявшихся друзей, но вовремя вспомнил, что такие, как он, веками притесняли таких, как они. Всё встало на свои места, но радуга больших надежд так над ним и не сверкнула. Рядом с замком замаячила неясная тень. Ренли, и без того скрытый, отступил ещё дальше за дерево. Вскоре перед ним появилась пухлая фигура, тяжело переставлявшая ноги не только из-за явно лишних килограммов, но и нескольких слоёв меховых одежд. Лицо дозорного было затянуто шарфом, открытая ветру кожа вокруг глаз покраснела, а в ворсинках пальто застряли снежинки. Не решаясь рискнуть, Ренли мог очень долго глазеть на незнакомца, если бы не особый груз в его руках: толстяк держал в руках клетку с безудержно оравшими воронами. Во всём Ночном Дозоре был лишь один человек, которому мейстер Эйемон мог бы доверить столь ценное сокровище. Ренли был уверен, что тепло от его сердца, забившегося примерно раз в сто быстрее, способно растопить даже Стену. Сэм поставил клетку на нечто вроде высокой тумбы, глянул на ворон через прутья, насыпал зерна через открытый верх и собрался уходить. Ренли, прекрасно понимая, что от него ускользает невероятная возможность, так растерялся, что невольно выдал своё присутствие. Громко хрустнул снег, и Сэм резко повернул голову на звук. Только не зови других, пожалуйста. Вовремя вспомнив, что Сэм при всём своём уме пока не научился читать мысли, он выступил из-за дерева, чувствуя себя так, словно встаёт прямо на место стрелковой мишени. Несколько тягучих мгновений Сэм молчал. Наконец он сделал нерешительный шаг вперёд, вытянул перед собой фонарь, всмотрелся в темноту и тихо спросил: — Ренли? — тот только развёл руками. Ощущения были такие, словно гора с плеч свалилась. А вот Сэм, казалось, его радости не разделял; торопливо заковыляв по снегу, он наскоро прошептал: — Но тебя не должно здесь быть! — Знаю, — ответил тот так же тихо, — но у меня важное задание. Скажи-ка, кто в замке? Сэм опустил фонарь и спросил, даже не скрывая своего подозрения: — Ты пытаешься узнать это для одичалых? Они планируют напасть? — Да нет же, — вздохнул Ренли и измождённо закрыл лицо руками. — Ладно, если хочешь — не говори. Честно говоря, мне просто нужны вороны. Я хочу кое-что братьям написать. Сэм застыл, явно обдумывая нечто непростое. Ренли мог только надеяться, что тот, кто когда-то считался его товарищем, не раздумывает, как бы привлечь внимание, не спугнув добычу. На всякий случай Ренли начал прикидывать, как бы незаметно вытащить из-за пояса кинжал, чтобы в случае чего… — Тебе не нужно писать братьям, — наконец вымолвил Сэм, всё такой же задумчивый. Ренли едва не прыснул. — Это ещё почему? — Потому что они… ну, точнее, он… милорд Станнис уже в замке. — Слова явно давались Сэму с трудом, и Ренли состроил недоумевающее выражение лица. Тот, к счастью, сообразил, чего от него хотят. — Твой старший брат умер. — Какой? — спросил Ренли скорее машинально. Вид у Сэма был наинесчастнейший, и Ренли отвёл глаза, чтобы спросить: — Роберт? — Да, — ответил Сэм и смиренно опустил глаза. — Убит на охоте. Говорят, кабан. Ренли охватило странное, непривычное чувство. С Робертом он близок не был, но всё-таки рос с ним, выслушивал панибратские комментарии и скабрезные шуточки… Наверное, ему полагалось пустить слезу, сказать, что усопший был велик душой, а не пузом, но ни одно доброе слово не приходило ему в голову. Одни только шуточки, да и те были способны насмешить только его одного. — Это ужасно, — наконец сказал он скорее из вежливости. Брови Сэма подскочили, и Ренли поспешил добавить: — Ну, я имею в виду… то, что он умер и… всё такое. — Ну… да, — сказал Сэм неуверенно и пугливо бросил взгляд через плечо. Ренли только теперь осознал, что времени у них в обрез, и его голова заработала быстрее: — Но почему королём стал Станнис? — Был дворцовый переворот. Его Светлость заявили, что дети короля — вовсе не его дети. Бросил их в темницу, а себя объявил королём. Кажется, война началась, отец Джона вместе с ним выступил… — Высокоморальный и честолюбивый лорд Старк признал, что Станнис имеет больше прав на престол, чем дети Роберта? — переспросил Ренли. Всё, что Сэм говорил, походило на небылицы — слишком многое не укладывалось в голове. — Если началась война, то почему он здесь? Сэм только пожал плечами. Ренли даже немного расстроился: в конце концов, будь это всё выдумкой, у Сэма и на это нашёлся бы ответ. — В голове не укладывается. Он же не справится, — бормотал Ренли себе под нос. — Он только и знает, как должно быть, но… Он вообще в другом мире живёт! Сэм только улыбнулся — ему явно было нечего добавить. Конечно, он ведь провёл со Станнисом не так много времени и не знал, каков он на самом деле… не может здраво судить о его способностях быть лидером. Нет, лидером — пожалуйста, но… королём?! — Я в шоке, если честно, — устало произнёс Ренли и рухнул на обледеневший пень. — Нет, даже не так. Я в ужасе. Что теперь будет с королевством? — На Стене ему рады, — Сэм пожал плечами. — Он коронован без году неделя, а уже нанёс нам визит. Ты же и сам знаешь, что короля Роберта было не дождаться. Да, Роберт действительно не видел дальше своего пуза… И надо же, как странно, ещё мгновение назад он бы не говорил о брате в прошедшем времени. А теперь что — оказывается, только так о нём и можно говорить? Почему тогда он ничего не чувствует? — Он говорил, что хотел тебя навестить. Мы рассказали ему, что случилось, и… он был в ярости. Ренли неуверенно нахмурился. — Чем больше ты говоришь, тем сильнее я уверяюсь в том, что это какой-то другой Станнис. Это не мой брат. Ренли уже не был в этом уверен, но теперь ему казалось, что идея поженить его на Эшаре Дейн принадлежала именно Станнису. Это же он всегда молвит про справедливость — это слово звучит из его уст чаще, чем «обед» и «долг»… На Стене у Ренли был единственный долг — не высовываться. И Станнис вряд ли бы поддержал бы его, узнав всю правду. — Вообще я представляю, что ты чувствуешь, — тихо сказал Сэм. — Если бы мой отец… У нас ведь с ним тоже, понимаешь ли… — Договорить Сэм не смог: позади него сначала скрипнула дверь, затем зашуршал снег. Ренли уже было вскочил и схватился за кинжал, но оказалось, что угрозы нет. Из дома вышла худенькая, бледная девушка, державшая в руках свёрток, подозрительно напоминавший младенца. Судя по тому, как она его укачивала, догадка была верна. Ренли замутило. — Всё хорошо? — спросила девушка, глядя то на Сэма, то на Ренли. Столкнувшись взглядом с последним, она крепче прижала свёрток к себе — словно боялась, что Ренли пришёл съесть его на ужин. — Да. Да, — нервно забормотал Сэм. Судя по растерянному виду, он явно не знал, как ему правильно поступить. — Иди в дом, хорошо? Крастер увидит, что ты вышла, и… — Сэм, мне лучше уйти, — перебил его Ренли. Мысль, что незнакомка может оказаться не на его стороне, слишком громко гремела в его голове. — Передай Станнису, когда его увидишь… Иные вернулись. И они идут к Стене. И одичалые тоже, но… они не намерены воевать. Они всего лишь хотят защиты. Знаю, это звучит ужасно, но они тоже люди, и… идут с миром. Пожалуйста, Сэм. Они просто хотят выжить. — Это им вряд ли понравится, — вздохнул Сэм. — Но я тебя понял. Я всё передам. И, знаешь что… — сказал он таким тоном, словно вспомнил нечто очень важное, и торопливо захрустел к Ренли по снегу. Оказавшись совсем рядом, Сэм стянул с пояса тяжёлый бурдюк и всучил его Ренли, прежде чем тот успел опомниться. — Красное вино. Из замка, взял на всякий случай… Нагрей, угости Джона. Ренли вспомнил старые заветы мейстеров и нянюшек: когда человек отрывает что-то от души, исключительно чтобы порадовать тебя, следует вежливо отказаться и попросить за это прощения. Но увесистый бурдюк с вином, теперь казавшимся ему почти жидким золотом, в ту секунду казался много значительнее сомнительных правил этикета. Да и Сэм уже улепётывал назад, к странной худощавой девчонке; не швырять же ему подарок в спину, правда? — Спасибо, — брякнул Ренли и, не дожидаясь, пока Сэм ответит, приспособил свой подарок к поясу. Затем развернулся и уверенно зашагал к выходу из леса — по крайней мере, туда, где он, по подозрению Ренли, располагался. Ветви, раскинувшиеся над головой, загораживали и без того тусклый свет звёзд, и Ренли не сомневался: если он продолжит путь сейчас, то к утру может и не выйти. Выхода не оставалось: он должен был развести костёр и надеяться, если не молиться Богам старым и новым, что хищники его не учуют. На его радости, меж деревьев было далеко не так ветрено, как на пустоши, поэтому дрожь и мороз пробирали его куда реже. И всё же, укладываясь на ворох поломанных веток, заменявших ему сегодня постель, Ренли не мог то и дело не вздрагивать от холода. С чего он вообще взял, что самым тяжёлым будем украсть ворон? Почему он не подумал заранее о том, как будет возвращаться? Костёр потрескивал рядом, согревая то живот Ренли, то его руки — но этого всё равно было недостаточно. Мысли о том, что ночь может стать для него последней, мешала уснуть. Ренли то и дело подскакивал, расхаживая вокруг костра и прислушиваясь к ночным звукам: не подкрадывается ли к нему погибель? Что-то, похоже, всё-таки берегло его в ту ночь: Ренли не увидел никого, кроме нескольких беспокойных белок и снующих туда-сюда хорьков. Но вот поспать ему тем не менее так и не удалось. Как только мир посветлел, Ренли загасил остатки костра и уверенно зашагал вперёд. На его счастье, оставленные вчера следы ещё сохранились, и Ренли без особого труда выбрался из леса. Должно быть, наступил уже день, хотя солнечный свет затянули облака. Только тогда Ренли почувствовал невероятную усталость, свалившуюся на плечи как коромысло с двумя наполненными камнями вёдрами. Она едва не заставила его сейчас же рухнуть в снег и уснуть — если потребуется, навечно. Но Ренли не мог позволить себе так рисковать. Ему лишь оставалось надеяться, что Стир и Вель отнесутся к нему с пониманием и дадут отдохнуть перед тем, как они вновь отправятся в лагерь. Вера в лучшее всё же себя оправдала: ни Стир, ни Вель места стоянки не покинули. Стир, естественно, не обошёлся без раздосадованной гримасы, но лицо Вель после встречи с Ренли просветлело, и этого оказалось достаточно. Они не только дали ему отдохнуть, но и поделились вчерашней добычей: слегка подгоревшим и уже холодным кроликом. Ренли накинулся на него с таким рвением, будто это был огромный, свежайший кабан, добытый для него одного. А вот о длительном отдыхе речи и быть не могло: пускай Вель и уверяла, что прекрасно понимает, что он чувствует, но всё же дала ему полежать всего полчаса, прежде чем они снова двинулись в путь. К счастью для Ренли, обратная дорога заняла гораздо меньше времени, так что уже к вечеру ему удалось опуститься на своё каменное ложе под сводом из мха и шкур. Конечно, это всё ещё не было похоже на полноценный отдых в замке, но после беспокойных терзаний на холодных ветвях, Ренли чувствовал себя так, словно оказался в раю. Краем уха Ренли слышал, что Джон и Игритт всё-таки вернулись с крупной добычей, поэтому разрешил себе уснуть без лишних треволнений. Даром что и Джон, возвращаясь в палатку, не посчитал нужным вести себя тихо и случайно его разбудил. Ренли, правда, решил этого не показывать, хотя его сердце и норовило выпрыгнуть из груди. Усталость оказалась сильнее любопытства, но Джон звал его по имени и пытался растолкать. Ренли пробубнил что-то невразумительное, но Джон не успокоился. Тогда ему пришлось распахнуть глаза. Лицо Джона назалось настолько взволнованным и обеспокоенным, что могло принадлежать другому человеку. — Ты как? — тихо поинтересовался чужак, говоривший точь-в-точь как Джон. Ренли протёр глаза, пытаясь сосредоточиться на собеседнике, и нехотя выпрямился. Джон внимательно за ним следил. — Извини, что разбудил. Я волновался. — Волновался? — переспросил Ренли и зевнул. Джон неуверенно кивнул. — Ты? — Вас не было два дня, — пожал он плечами. — По правде говоря, я был уверен, что тебя повели в пустошь, чтобы по-тихому убить. Чтобы я ничего не мог сделать. Ренли нахмурился: Джон всё ещё звучал слишком ласково для самого себя. К тому же, его подозрения звучали слишком схоже с тем, о чём задумывался сам Ренли. Может, ему это всё просто снится? Прочистив горло, Ренли поинтересовался: — Как поохотились? — Мы вернулись вскоре после того, как вы ушли, — пожал плечами Джон. — Мы довольно… Игритт, она… — Он замолчал, увидев выражение лица Ренли, и, смешавшись, опустил голову. Ренли был готов к чему угодно. Пускай сейчас Джон признается ему, что за время вылазки увидел в Игритт не просто способную охотницу, прекрасно знакомую с местностью, но чудесного человека, с которым не жаль пройти через огонь, воду, медные трубы… ради которого не жалко даже клятву нарушить. Но Джон молчал, будто намеренно растягивая его мучения. Ренли вздохнул и, чтобы облегчить его признания, произнёс: — Отловили крутого медведя. Взгляд Джона был полон искреннего недоумения. Так, словно Ренли не комплимент сделал, а вспомнил какую-то случайную шутку с бородой ниже колен, притом начисто лишённую юмора. Ренли, не сомневаясь, что его просто не расслышали, добавил: — Правда. Было вкусно. Никогда не ел такой вкусной медвежатины. — У тебя разве был опыт? — спросил Джон с сомнением. Ренли только усмехнулся: — Ну, Вель и Стир только зайцев отлавливали. Приедается, знаешь ли. Зато Сэм… — Теперь была очередь Ренли запнуться. Его окатило странным чувством, будто Джон начнёт завидовать, что это ему довелось повидаться с братьями и перекинуться парой словечек с Сэмом. Сняв бурдюк с пояса, Ренли без колебаний протянул его Джону. — Вот. Сэм передал нам пару капель вина. Прямиком из кладовой Трёхпалого Хобба. Джон нерешительно принял дар. Ренли надеялся, что его лицо тут же осветит улыбка, а глаза заискрятся от безумного восторга, но этого не произошло. Джон оставался задумчив, словно его до сих пор что-то тревожило. Ренли был готов заговорить сам; сказать, что если он влюбился в Игритт, это не страшно, он всё понимает и не будет препятствовать их счастью, но прежде чем он успел открыть рот, Джон поинтересовался: — Крастер и правда такой гадкий, как о нём говорят? — Что?.. А… нет, он, я… я с ним даже не говорил, — Ренли развёл руками, а Джон кивнул, поджав губы. И, не думая больше ни секунды, открутил крышку и самодовольно приложился к горлу. Ренли мог только вздыхать и качать головой, наблюдая за ним. Да уж. Конечно, если его сердце окажется разбитым, это будет далеко не первый раз, но из-за полного отсутствия хороших альтернатив на Стене и за её пределами он рисковал навсегда остаться глубоко несчастным. Даже если он встретит приятного мужчину в другом племени одичалых, тот даже не взглянет в его сторону: в конце концов, он же бывший Дозорный. Если же он вернётся на Стену, Станнис может сослать сюда кого-нибудь неугодного, но Ренли никогда не испытывал тяги к преступникам. А что, если кого-нибудь осудят несправедливо? В таком случае он прибудет на Стену, заранее испытывая ненависть ко всем её обитателям, так что у него опять не останется ни единого шанса. Джон всё же допил остатки вина, а Ренли так и не обнаружил в своём сознании ни одного варианта развития событий, в котором был бы по-настоящему счастлив. — Это очень вкусно, — наконец произнёс Джон, но не то чтобы очень искренне. Ренли даже показалось, что он решил сказать хоть что-нибудь, лишь бы не молчать — и, судя по его виноватому взгляду, даже не почувствовал вкуса. Ренли хотел знать правду, но совсем не хотел его торопить. Джон порой так туго соображает, что стоит ему только открыть рот и заикнуться об Игритт… — Ты не скучаешь по Чёрному Замку? Ренли вновь осознал, что вопрос застал его врасплох. Он открыл было рот, чтобы ответить, но вдруг понял, что слов не находится. Почему Джон не говорит о том, что действительно важно? Почему он не может признаться и облегчить страдания им обоим? Осознав наконец всю злую иронию происходящего, Ренли засмеялся, а потом произнёс: — Возможно, мы окажемся там даже быстрее, чем ты думаешь. Там мой брат. Не знаю, готов ли он к воссоединению, но… Лицо Джона выражало крайнюю степень недоумения Не так давно Ренли и сам стоял перед Сэмом со схожей физиономией и понимал, что остальным тоже понадобится время, чтобы к этому привыкнуть. Но интересовало его другое: что скажет Джон на перспективу уйти? Не станет ли бояться, что Игритт за ним не последует? Тщетно пытался он разгадать мысли Джона, разглядывая его лицо. Наконец он вздохнул и произнёс: — Одичалые, наверное, пойдут с нами. Ты можешь… — Я вовсе не о них думаю, — перебил он с довольно заметным чувством. Правда, Ренли не мог понять, каким именно; и Джон, судя по всему — тоже. Помолчав несколько секунд и ненадолго отвернувшись, он наконец произнёс: — Я подумал, что брат мог прийти за тобой. Ренли не сдержал усмешки: — Если бы они хотели меня забрать, то прислали бы гонца. В почтовую коробку я бы не влез, конечно, но груз всё равно недостаточно ценный, чтобы снаряжать за мной целую королевскую делегацию… Ренли даже не смотрел в сторону Джона, когда его осенило. Он уже было начал гадать, что Станнис в самом деле забыл в Чёрном Замке, как вдруг понял, что Джон мог испугаться его исчезновения. Или всё же не мог? Ренли поднял на Джона глаза, вновь пытаясь увидеть в его лице ответы на свои вопросы — и снова бесполезно. То, что ему подсказывала интуиция, вполне могло оказаться обыкновенной надеждой, поэтому Ренли отбрасывал догадки прочь. Наконец он прочистил горло и сказал: — Я никуда не денусь, Джон. — Вот и хорошо, — дёргано кивнул он. А затем — резко вскочил и зашагал к своей лежанке. Всё так же не поднимая головы, он лёг к нему спиной — быстро, почти противоестественно, даже не демонстрируя признаков усталости. Ренли с трудом сдержал вдох разочарования. Помолчав несколько секунд — Ренли хотел быть уверен, что принимает правильное решение, он тихо позвал: — Джон. — Тот промолчал, но всё же небрежно повернул голову на его голос. — Ты можешь сказать мне правду. Я справлюсь. Несколько секунд Джон лежал, глядя в потолок, а затем всё же развернулся к Ренли. Выражение его лица требовало дальнейших объяснений. Ренли растерянно захлопал губами, словно выброшенная на лёд рыба, и понял, что у него самого не хватает слов, чтобы начать этот неловкий разговор. — Просто… если ты захочешь остаться… если появилось нечто… или некто, кто тебя задержит… — О чём ты говоришь? — перебил его Джон, словно надеясь избавить его от дальнейшего позора. Ренли был благодарен, но этого оказалось недостаточно, чтобы избавиться от слона в комнате. Наконец он зажмурился, чтобы не видеть лица Джона во время вопроса: — Ты влюбился в Игритт, ведь так? Его тело обдало такой волной жара, будто рядом с ним взорвалась бутыль с огнём. Ренли закрыл и без того закрытые глаза руками, но предпочёл бы заткнуть уши, чтобы ничего не слышать. Не слышать, как рушится мир, не думать, что он ничего не может с этим сделать… Как назло, Джон молчал, растягивая муку ещё сильнее. Ренли ждал, но каждая секунда походила на вечность. Наконец Джон обронил: — Нет. Как ни удивительно, этого оказалось недостаточно, чтобы Ренли смог успокоиться. Джон не сказал никакого «но», но Ренли слышал его сам и не сомневался, что оно последует. Резко выпрямившись и усевшись на каменной плите, он резко спросил: — Тогда почему мне кажется, что ты что-то скрываешь? Его голос прозвучал агрессивно и, наверное, Джон вполне мог решить, что Ренли на него давит — он и сам это осознавал. В собственной интонации ему почудились нотки Роберта, и от этого даже стало не по себе. Джон крепко выдержал его эмоции и произнёс, смело взглянув ему в глаза: — Может, я просто боюсь? — Чего? — уточнил Ренли с нервной усмешкой. — Потерять тебя? — Если так, то я тебе уже сказал, что никуда не денусь. Даже если ты предпочтёшь забыть, что между нами что-то было, даже если окажется, что мы сбежали просто так… — Это не так, — снова перебил его Джон. Ренли был удивлён: он не мог припомнить, чтобы Джон хоть когда-либо звучал так уверенно. — Мы сбежали, потому что нашей жизни угрожала опасность. Мы сбежали, потому что… Ренли поднял брови, ожидая продолжения. Он не сомневался, что сейчас Джон снова выдвинет против него обвинения. К этому всё и шло, но тот просто сказал: — Потому что иначе было невозможно. — В самом деле? — спросил Ренли слегка раздосадованно. Джон кивнул. — Я многое понял, пока был на охоте и… пока тебя не было в лагере. Ренли молчал, чувствуя себя так, словно наблюдает за восходом солнца. Джон засмеялся и, склонив голову, покачал ей, будто сам себе не веря. Но вот заговорить ему, как назло, не дали: в ту же секунду в палатку заглянул Стир и, увидев, что Ренли вполне себе бодрствует, уважительно кивнул: — Манс ждёт тебя, ворона. Расскажешь ему всё, что видел и узнал. — А ты что, позабыл уже? — усмехнулся Ренли. — На твоё счастье, как в рожу прописывать ещё помню, — не растерялся тот. Ренли только тяжело вздохнул. Как же это невовремя! Джон только собрался с силами, чтобы разрешить его сомнения — а что, если Ренли вернётся, и он передумает? На всякий случай, натягивая на тело тёплую шкуру, Ренли сказал ему: — Придержи то, что хотел сказать. Я очень хочу это послушать. И, дождавшись от Джона согласного кивка, Ренли вышел вместе со Стиром на улицу.