Это судьба

— Окс, ну давай быстрее, а? Если нас сейчас спалят, ты же знаешь, что за пиздец начнётся. Эти питерцы же на голову ёбнутые, им не влом будет и ментов вызвать! Оксана кряхтит что-то из кустов, пока Антон мнётся у бордюра — простите, поребрика! — с двумя рюкзаками и бутылками с алкашкой, которые они не потрудились даже спрятать в бумажные пакеты. Они в каком-то питерском дворе, на улице конец марта и пизда как холодно, а Фролова ссыт в кустах, потому что искать кафе у них времени нет, до Ледового им ещё переться не меньше двадцати минут, а больше негде. К тому же Окс ещё должна помочь Антону допить их общий сок с водкой, а сверх того и свою бутылку Гаража. Когда они покупали столько алкоты, они вообще не представляли масштабы предстоящего испытания. Выпить в совокупности по полтора литра каждый? Как нефиг делать! Не попасться на глаза мусорам или культурным питерским ханжам? Раз плюнуть! Пьяными не потеряться и дойти всё-таки до концерта? Как два пальца обоссать! Впрочем, Шаст надеялся, что в Оксанином случае последнее всё же не буквально. На самом деле, в марте кусты не особо что могут скрыть, но двор выглядит пустым, да и уж лучше всё-таки там, а не на детской площадке. Антон делает ещё один глоток немного заебавшей уже водки, которую они долили в пачку с томатным соком в надежде насладиться всем известной Кровавой Мэри, когда Оксана вылазит наконец из кустов и подходит к нему, возмущаясь, что с ним нельзя в разведку и на шухере стоять он не умеет. Девушка явно уже хорошо пьяна, а когда она пьяная, она становится агрессивной, чаще всего минуя весёлую стадию. Шастун, так-то, и сам не слишком трезв, но всё же с сожалением вспоминает момент, когда на предконцертной эйфории они накупили столько алкоголя. Окс хватило бы и простого Гаража, а он бы с бóльшим удовольствием наслаждался старым-добрым пивандеплом, чем этой мерзостью. Антон не любил ни водку, ни томатный сок, какая хуйня у него была в голове, когда он на это повёлся? Оксана выхватывает у него из рук упаковку с «коктейлем» и невозмутимо делает несколько больших глотков подряд. Антон смотрит на это с таким восхищением, как если бы кто-то из его знакомых пробил хет-трик, да ещё и из углового, как если бы кто-то попал скомканными в шарик листами бумаги через всю аудиторию в мусорку у стола препода, как если бы кто-то из корешей закадрил девчонку фразой «давай знакомиться, а то как лошара без меня ходишь». Фролова, тем временем, утирает рот рукавом куртки, впихивает пачку Антону обратно в руки, забирает свой Гараж и нетвёрдым шагом направляется к выходу на проспект, который, как они подозревают, должен вывести их к Ледовому. Шаст отмечает, что свой рюкзак она тактично не стала у него отнимать, вздыхает, взваливает и свой, и Оксанин на два плеча и плетётся следом. На выходе из двора он допивает оставшуюся мерзкую жижу и выкидывает коробку в мусорку, вроде бы даже попадая в неё. Антон бы вообще не парился и выкинул бы упаковку, даже будь она полной, но проблема в том, что они зачем-то спустили на бухло последние деньги, и теперь у них не было лишних даже на метро, чем и объяснялся их пьяный променад аж от самого Невского (где они ещё стеснялись пить) по одноимённому мосту (где всё ещё стеснялись), через какие-то дворы (где они стесняться перестали), к Ледовому дворцу, где как раз и пройдёт то, ради чего они, собственно, и прикатили из Воронежа в Питер. Выбрасывать теперь алкашку, пусть и не очень вкусную, ни Шасту, ни Оксане не позволяла совесть. А Фроловой совесть позволила писать в жилом дворе средь белого дня, на минуточку. Вообще, немного не так они, конечно, представляли себе поездку в Питер — город дворцов и музеев, но, как говорится, чем богаты. По Эрмитажу и Русскому музею они походили ещё несколько лет назад, когда были здесь на экскурсии с классом, так что в этот приезд они планировали оторваться. Единственным осложнением стало то, что они приехали всего на один день и с чёткой целью. Антон и Оксана ждали этого события несколько месяцев, убеждая родителей, что они не маленькие, и в почти двадцать лет вообще-то можно ездить самостоятельно на концерты в другие города. Касалось это, правда, только Оксаниных родных, потому что мама и отчим Антона давно привыкли, что сынуля разъезжает по другим городам под сомнительным предлогом «КВН». Фролову отпустили-то только потому, что предполагалось, что Антоша как хороший мальчик и друг детства присмотрит за девочкой. Оксану бесило, что её родители не понимали, что в их тандеме всё работает наоборот, но она хотела на концерт, поэтому пришлось смириться. Для Антона же это было только на руку. Такое прикрытие идеально сработало для одногруппников и вроде даже для некоторых сокомандников. То, что на Диму и Илью оно ни хуя не произвело впечатления, было неудивительно, те знали его слишком хорошо. Но Макар, услышав, лишь отпустил пару шуточек и хлопнул по спине своей лапищей так, что у Антона кусочек сосиски изо рта вылетел, а Дима просто закатил глаза, протянул «бля-я-я» и полез за салфеткой, чтобы убрать с себя ту самую вылетевшую и почти пережёванную Шастом сосиску. Всё-таки клёвые у него друзья! Антон был пьян, несмотря на усталость от хождения целый день по городу, счастлив и весел. Он тащился за Оксаной, одновременно отколупывая от бутылки «Балтики 3» этикетку, чтобы, если что, активно делать вид, что это лимонад, и пел себе под нос. «Ведь мы не ангелы, живём мы на Земле-е». Буквально через полтора часа они будут слушать Ранеток живьём!

***

Когда они подходят ко входу к Ледовому, они практически трезвы, и это обидно. Оказалось, что им идти было не двадцать минут, а все сорок, а на этом злоебучем холоде, не трезвели, наверное, разве что заслуженные питерские бомжи, разбавлявшие аптечный спирт водой из Невы и готовые хоть сейчас зачитать Блока. Кроме того, адреналин, вызванный распитием алкоголя в общественном месте, эйфорией от приближающегося концерта и пониманием того, что они в Санкт-Петер-мать-его-бурге, способствовал быстрому расщеплению алкоголя. И хотя ко дворцу они всё ещё подходили не совсем чётким шагом, по крайней мере, они не останавливались на каждом шагу, чтобы обсмеять лысоватого голубя или собаку с эрекцией, выкрикивая при этом что-то в духе «все в восторге от тебя, а ты от мэйбеллин!», и это уже радовало. Вообще-то, когда Ледовый только появляется в поле их зрения, Антон предполагает увидеть толпу сумасшедших фанаток-тринадцатилеток (к коим он, разумеется, себя не относит), но такой картины почему-то не наблюдает. Когда они подходят совсем близко, немного запутавшись в указателях на вход, он видит только небольшую очередь, около пятидесяти человек. Это очень странно — концерт начнётся буквально через полчаса. Шастун успокаивает себя тем, что наверняка это конец, а основная часть уже зашла, и это, конечно, обидно, но у них фанка, а ему с его ростом будет видно сцену даже в самой её жопе, учитывая, что средний рост других посетителей явно не будет превышать полутора метров. Антону комфортно иронизировать над фанатками группы, и ему ничего не жмёт, ведь он искренне считает себя выше их всех. Ему просто нравится пара песен, девочки неплохо играют на инструментах, почему бы не добавить во Вконтакте альбом-другой и не сходить на концерт. То, что на концерт Антон не идёт, а едет практически сутки в плацкарте, никак ситуацию не меняет. Они с Окс становятся в очередь и ещё раз начинают обсуждать, как они поедут обратно. Их план заключается в том, что они, так уж и быть, раскошеливаются на метро, добираются до вокзала и как раз успевают купить билеты и сесть на последний поезд до Воронежа. План настолько идеален, что ничего не может пойти не так и испортить его. Пока они рассуждают, очередь всё не движется, да и сзади подходят только странноватого вида тип с косичкой, да парочка девочек, у одной из которых рюкзак с Ранетками, а у второй с Сумерками. Антона это не то, что напрягает, но кажется подозрительным точно — до начала концерта же всего двадцать минут, чо это они их на холоде держат. Когда он делится своими подозрениями с Оксаной, она икает и смешно округляет глаза. — С чего ты это взял? У нас ещё вагон времени. Шаст растерянно хлопает ресницами, какой вагон? Он думает, что, возможно, от алкоголя разучился определять время на наручных часах, агрессивно клянётся себе, что больше никогда пить не будет, и лезет за своей потрёпанной раскладушкой в карман. Но и его неизменная Нокиа показывает 17.42. Как доказательство Антон тычет телефоном Фроловой в лицо. Та смотрит на него как на дебила. — Ну? — Оксана, даже слегка протрезвев, остаётся маленьким комком агрессии. Шаст давно уже подозревает, что тут дело не в алкоголе. — Концерт начнётся через восемнадцать минут! Сзади слышится плохо замаскированный смешок-хмыканье, но Антон его игнорирует. Оксана поднимает глаза, и теперь выражение «ты дебил?» на её лице меняет вопросительный знак на восклицательный, а ещё немного на троеточие. — Шаст, концерт начнётся в восемь. — Чего-о?! — Антон разевает рот и чуть не роняет свою раскладушку на асфальт. — Ты что, прикалываешься, что ли? Он начнётся в шесть, в восемнадцать! Сзади полноценно хрюкают. Под жалостливым взглядом Фроловой Шаст лезет в свой рюкзак за билетом, чтобы осознать, что он туп настолько, что перепутал «восемь» и «восемнадцать». При этом же на билете чёрным по светло-жёлтому написано «20.00», а не «восемь вечера, как раз когда начнёт темнеть». Антон издаёт раздосадованный стон и хлопает себя по лбу ладонью, совершенно забыв про кольца и сильно стукнув сам себя, а сзади уже ржут, не скрываясь. Шастун, разозлённый ситуацией в принципе, а ещё болезненно реагирующий, если над ним смеются, когда он сам того не хочет, тем более незнакомые люди, наконец оборачивается. Хихиканье издаёт тот самый странный тип с косичкой. Антон наконец внимательно его оглядывает. Этот чудик выглядит скорее как какой-то маньяк-педофил, что, кстати, объяснило бы его присутствие в очереди на концерт с маленькими девочками, чем какой-то взрослый и адекватный мужчина. А он точно взрослый и вроде точно мужчина. К адекватности есть вопросы. Тип одет в чёрную дутую куртку со стрёмным тонким серым шарфом и какие-то непонятные джинсы-клёш (в 2011, серьёзно?). Но самое нелепое — это его голова с залысинами по бокам от лба, которые он почему-то предпочёл не скрыть чёлкой, а наоборот выставить напоказ, плотно зачесав длинные волосы (камон!) в хвостик, из которого ещё и сплёл косичку. Лицо тоже странное, но уже по другой причине: огромные мешки под глазами, тонкие губы и до жути смешной нос его не портили, а наоборот были как бы полноценной, законченной, вполне приятной композицией, дополняемой единственным несомненным плюсом — яркими голубыми глазами. Парень, Шастун бы дал ему на вид лет двадцать пять, не скрываясь хихикает, и Антон уже готовится язвить, что тут поблизости нет зеркала, так что ж, блядь, такого смешного увидел этот кошмар Мика Джаггера, как тот решает подойти поближе и, улыбаясь, протягивает руку. — Привет, вы не местные? — голос у него тоже странный, для нормального мужика какой-то слишком высокий, но при этом глухой, хуй его знает, Антон отстрадал всего два класса в музыкалке в детстве, где развлекался в основном тем, что подрисовывал нотам штили и флажочки, он так и не вник в правила звучания и мелодичности. Шаст ждёт, что Оксана отбреет этого приставалу, как она умеет, но девушка, осмотрев того с ног до головы, тоже приходит к каким-то выводам, и они почему-то совсем не совпадают с антоновскими. — Как догадался? — девушка говорит с лёгким вызовом, но кокетливой улыбкой, и она что? Флиртует, что ли? Умереть не встать, блядь. Нашла ж, блин, с кем. Кроме того, она с незнакомцем на «ты», и вот поэтому она в их дуэте главная — Антон горазд только на шуточки в собственной голове, да на пассивную агрессию, а когда дело доходит до реального общения, его максимум это «не смейтесь надо мной, пожалуйста» на грани слышимости, чтобы ни в коем случае не звучало как упрёк или наезд. — Интуиция, — незнакомец подносит палец к виску и активно себя по нему тыкает, будто бы там реально есть, на что указывать. Приходит черёд Шастуна хмыкать, маскируя это под кашель, но странного типа не удивить, он быстро оборачивается на Антона, и тот ловит гаррипоттеровские флэшбеки. — Меня Арсений зовут, кстати, а вас? Ну точно же педофил! Это же самое педофильское имя на свете! Антон пытается намекнуть на это Оксане, выразительно двигая глазами, давая понять, что не стоит представляться, но девушка, как всегда, всё делает по-своему: — Меня Оксана, а вот этого, которого сейчас, похоже, пучит, Антон. Шаст, ты что, не потерпишь до туалета, что ли? — это она уже заявляет, повернувшись в пол оборота к Антону, заметив, видимо, наконец, его попытки вывалить глаза из глазниц. Шаст что-то непонятное угукает, отворачивается и крайне обиженно делает вид, что он не знаком с этой язвой. Но разговор между девушкой и чудиком не прекращается, так что ему приходится напрягаться, чтобы прислушаться — его уши-локаторы только на вид гигантские и оттопыренные, и кажется, будто он как в том мультике сейчас взлетит, если сделает ими два-три маха, но в реальной жизни они нихуя не помогают. Размер всё же значения не имеет. (Если что, с членом у Антона всё хорошо. Он у него гигантский. Ага. Почти до колен.) — Приятно познакомиться, Оксана и спина Антона! — энтузиазма в голосе этого Арсения хоть жопой жуй. — А откуда вы, если не секрет? Шасту хочется повернуться и заорать, что вообще-то секрет, он пытается пихнуть Оксану в бок, но промахивается, и выглядит это так, будто он только что гонял локтём невидимую муху, а потом решил завалиться набок. Ни Окс, ни Арсений никак это не комментируют. — Из Воронежа. А ты коренной петербуржец? — Нет, я переехал пару лет назад. Я вообще-то актёр, — сказано это с такой интонацией, что Шасту с Оксаной осталось только обосраться от этой информации, поэтому Антон опять прыскает, но ему прилетает от Фроловой, которая, в отличие от него, попадает, да ещё и так больно, по рёбрам. — Здорово! А где тебя можно увидеть? — в голосе Окси вроде неподдельное восхищение, и Шаст просто в ахуе: как это, блин, работает? Этот тип урод! У-ро-дец. — Да я в основном в театре служу, знаете, — Антону кажется, или Арсений растерял свой пыл? В любом случае, тот очень неловко и неудобно для Шаста переводит тему. — А Антон не хочет поучаствовать в разговоре? Может быть словами, а не звуками и телодвижениями? Шаст нехотя разворачивается. Им стоять тут ещё не меньше полутора часов, если не все два, и этот тип всё это время будет с ними, надо было с самого начала проигнорировать! А теперь же реально придётся разговаривать ещё. И не отойти никуда. — Вы фанаты группы? — задавая вопрос, Арсений по-прежнему обращается к Оксане, но голову поворачивает и смотрит насмешливо на Шаста. — Да, преданные, — в отличие от Антона, Фролова научилась к девятнадцати годам не стыдиться собственных увлечений. Он же бурчит невнятное: — Я просто её сопровождающий, — как хорошо, что натянутая шапка скрывает пылающие уши, а нос и щёки и так красные от холода. Оксана пинается, набирая воздуха в грудь, чтобы обличить его наглый пиздёж, но Арсений оказывается быстрее. — Ага, как скажешь, — у него тон такой, что понятно — не поверил нихуя. Антон иррационально злится — можно подумать! Этот фрик сам идёт на концерт, так что не в его интересах тут острить и сарказмировать. Эту мысль Шаст и пытается оформить в слова, но получается почему-то только: — Ой! Э! А сам-то! — что за хуйня? Он же уже полностью протрезвел! Почему слова не складываются в предложения? Арсений опять смеётся. У него красные от холода уши. Антон мстительно думает, что конечно, на такую-то причу сложно найти нормальную пацанскую шапку. — А я не на концерт, — всё-таки педофил? — Мне тут билеты мои толкнуть надо. Так он перекупщик! Оксана понимающе кивает, Антон презрительно морщится. Он не может объяснить, чем же ему так не угодили перекупщики, но уже как есть. — Не, вы не поняли. Я не занимаюсь этим профессионально, — Арсений продолжает разговор так, будто бы они дали понять, что заинтересовались и искренне ждут супер-охуенную историю. — Я просто планировал подарить билет моей девушке, ну и вместе сходить, но мы расстались. — Ой, сожалею, — расстроенно говорит Окс, и Шаст удивляется — она умеет сожалеть? — Да нет, всё в порядке, это я её бросил. У нас не клеились отношения, знаете? Я часто ведусь на такое. Она очень спокойная, тихая, будто инертная. Ну, а я имею привычку за других надумывать им богатейший внутренний мир, вот так и получается. И я взял билеты, планировал как раз на свой день рождения ей подарить, но утром проснулся и понял, что главным подарком самому себе будет расставание. Антон и правда слушает, открыв рот. Он категорически не понимает этого человека. Вроде бы всё, что он сказал, было правильно и взвешенно, но бля. Да кто вообще на свой др дарит подарки другим и бросает девушек? И, ну в конце концов, какой ебанутый на голову будет жаловаться вот так вот на жизнь первым встречным? Господи, какой же этот Арсений странный. — Я это всё к чему, — продолжает чудик. — Вам, как я понимаю, лишние билеты точно не нужны, но не могли бы вы посторожить моё место? Я сейчас метнусь вперёд и поспрашиваю там, вдруг у кого знакомые бы хотели сходить. — Конечно посторожим, — обещает Оксана, а Антон просто радуется, что не придётся им всё же всё оставшееся время тусить вместе. Хотя вообще интересный этот Арсений. Странный, конечно, но интересный. За оставшееся время Шаст отмораживает себе лицо, пальцы ног в не предназначенных для стояния два часа на холоде кроссовках, понимает, что хочет в туалет и категорически устаёт. Зато они с Оксаной узнают, что Арсений действительно играет в театре, сам он из Омска, больше всего в Питере ненавидит погоду, а больше всего любит — людей и архитектуру. Ему 28, он снимает однушку, ненавидит, когда его называют «Сеня» и очень смешно шутит, даже когда не старается. Всё это он сам им выкладывает в перерывах между своими торговыми забегами — никто особо не хочет брать билеты, поэтому он возвращается на место в очереди и ждёт, пока подойдёт новая порция людей, а сам в это время болтает в основном с Оксаной. Антон вклинивается пару раз, особенно, если речь касается его, но смеётся с каждой шутки, ловя на себе довольные взгляды этого нового знакомого. Ещё Антон ехидно интересуется, раз Сеня нельзя, можно ли Арсен, но Арсений смеётся, повторяет имя, будто проверяя, как оно звучит вслух, и насмешливо заявляет, что Шасту можно. Мнение о нём потихоньку меняется, Антону уже не кажется, что он похож на маньяка, хотя базовое впечатление о том, что он до жути странный, никуда не девается. Особенно, когда в один из разов Арсений каким-то ласково-насмешливыми тоном интересуется, всегда ли Антон такой разговорчивый. Шасту хочется ответить, что не все же такие батарейки дюрасел в жопе имеют (ладно, про жопу он бы, конечно, ничего не сказал), но Арсений просто хлопает его по плечу и заявляет, чтобы он расслабился — мол, скоро начнётся концерт его любимой группы, они в Питере, а жизнь, Антон, хороша. Подобная чушь обычно не работает — только если на каких-то блаженных — но в этот раз Антона и правда будто отпускает, и весь негатив куда-то сдувается. Это странно. Арсений странный. В этот раз Арс подбегает запыхавшийся, но довольный: — Продал один билет, представляете! Слава богу, хоть так! На этих словах в начале очереди начинается движение, и, судя по всему, там открывается проход. Давно пора — до концерта всего полчаса. Лицо у Арсения грустнеет, он смотрит на оставшийся билет в руках и, видимо, усиленно думает. — Что будешь делать с оставшимся? Мне кажется, если подождать, сюда набегут люди, надеющиеся как раз на перекупщиков, — советует Окс. — Да-а, — тянет Арс, — я как раз нарвался на двух таких типов. Заявили мне, что это их точка, и чтобы я прекращал. Говоря, они потихоньку двигаются ко входу. Но тут Арс будто бы светлеет и заявляет воодушевлённо: — Видимо, судьба мне идти с вами на «Ранеток»! Антон никак не комментирует, хотя в душе почему-то радуется этому факту. Это тупо, он ведь планировал прыгать и орать «просто мы такие детки», а при Арсении это будет неловко, да и вообще, он не их друг — с чего бы Шасту радоваться. И всё равно, что-то внутри теплеет при мысли, что Арс пойдёт с ними и его не побьют ребята-перекупщики, и он не замёрзнет ещё сильнее. Это без шапки-то. Наконец они заходят внутрь, пикают своими билетами, проходят рамки и открывают рюкзаки на досмотре. Антон уныло думает, что они могли бы так не накидываться, чтобы потом так быстро протрезветь, а аккуратно бы попивали алкоголь стоя в очереди, но с другой стороны, он вообще не знал, как к подобному бы отнёсся Арсений, он же всё-таки богема. Хотя, с какой это стати его заботит мнение этого приёбнутого. В хорошем смысле, конечно. Оказавшись в здании, Шаст первым делом вручает Фроловой и Арсению свой рюкзак и куртку и прыгает спринтером до туалета. Потом они встречаются в фойе и наконец проходят в зал, где половина фанки уже занята. Но Антон был прав, ему и так хорошо видно, а вот тех, кто будет стоять за ними с Арсением, ему жалко. Они болтают с Арсом и Оксаной о всякой ерунде, и теперь уже Шаст принимает активное участие, делясь своими КВНовскими историями и рассказывая про Воронеж. Вокруг шумят девчонки, и концерт вообще-то должен начаться уже минут двадцать как, но Антону почему-то пофиг, ему и так комфортно. Девочки выходят на сцену только ближе к девяти, но в тепле за обсуждением университетских будней и жизни после вуза время летит вообще незаметно. Антону нравится, что странный Арсений не кичится возрастом и опытом, и, хотя фразы типа «вот я в вашем возрасте» мелькают, никаких нравоучений или моралей он им не читает, рассказывает только о своём всратом опыте и смелости смены института. Шаст ему немного завидует. Знать в двадцать лет, чего ты хочешь — круто. Гораздо круче, чем ходить на пары в остопиздевший вуз, просто не имея понятия, какую же альтернативу ты бы предпочёл. Вот если бы он мог только зарабатывать юмором… Стать бы сейчас кем-то вроде Паши Воли. Женя-ранетка что-то кричит в микрофон, и Антон отвлекается от собственных мыслей. Он же, блин, на концерт приехал, а не загоняться и уходить в философские дали! Шаст оглядывает своих спутников, пока Огурцова выдаёт стандартное «давайте зажжём!», Оксана выглядит крайне эйфорично, и Шастун радуется — он, несмотря ни на что, очень любит подругу. Арсений же напоминает ему какого-то учёного с Дискавери, такое у него лицо — будто бы он видит, как какое-то неприятное существо делает что-то до ужаса занимательное, и Арсу интересно. Это всё забавно, но девчонки начинают с «Чемпионов любви», и Антон реально приехал оторваться, так что сейчас он правда зажжёт!

***

— И вообще, ходят слухи, что они распадаются! Это всё из-за ухода Леры! Без неё группа вообще не та, и, хотя я нормально отношусь к Нюте, Леру никто не заменит! — Ну всё-всё, тих-тих, — Арсений аккуратно хлопает Антона по плечу, и Шаст впервые за последние полтора часа пытается осознать, что же всё-таки происходит. В пьяной голове мелькают воспоминания концерта: вот они с Оксаной подпевают «Он вернётся», вот он прыгает, вот он наступает какой-то девочке сзади на ноги, вот он извиняется, вот Арсений смеётся так, что это заглушает концерт, вот Окс у Арса на плечах, вот они машут зажигалками на «Зима», а вот они уже вываливаются в фойе и отстаивают огромную очередь в гардероб. Что потом случилось, и почему он сидит с бутылкой вина у Арсения на кухне? Антон очень напрягает мозги и как сквозь дымку вспоминает, что со всеми этими задержками они проебали свой поезд, на который бы не успели, даже если бы вызвали такси (на деньги предложившего это Арсения). Первой их мыслью было «фух, как же хорошо, что не купили билеты заранее», второй — «бля, где теперь ночевать». Именно в этот момент судьба в виде Арсения и предложила свои услуги. Арс заявил, что у него есть раскладывающийся диван, который троих, конечно, не выдержит, но зато у соседей можно одолжить раскладушку. Оксана на эмоциях кинулась его обнимать, да и сам Антон сделал было попытку, но передумал. От мысли, что Арс — маньяк-педофил, он, естественно, отказался, но его в принципе смущала перспектива ночевать дома у практически незнакомого человека. Для Арсения это всё было, казалось, увлекательным приключением. Он сказал, что в интернете можно будет посмотреть расписание поездов и завтра уехать на первом же. Выглядел он при этом как какой-то диснеевский принц, которому только что перепала принцесса и полкоролевства впридачу, и это напрягало, но ведь это Арс. Он странный. До него было довольно прилично ехать, с двумя пересадками на метро, а потом ещё и брести пешком минут пятнадцать, не меньше. Но Арсений не требовал с них денег (по крайней мере, пока), а им негде было переночевать — альтернативой, конечно, всегда был вокзал, но ни Антон, ни Окс не хотели проводить ночь вместе с бомжами, алкашами и цыганами, так что грех было жаловаться. Когда они зашли в квартиру, Арс сразу умотал к соседям за раскладушкой, Оксана заняла туалет, а Шаст, разувшись и сняв куртку, решил осмотреться. Квартира была небольшой и явно нуждалась в ремонте — обоям было, казалось, лет сорок, а мебель являлась ровесницей, как минимум, самого Арсения. Впрочем, унылое впечатление создавалось исключительно из-за этого, в остальном было чисто и довольно уютно — маленькая типично-советская кухонька, совмещённый, судя по всему, санузел, тёмный коридор и гостиная. В ней были огромный шкаф, небольшой диван, компьютерный стол — не так уж и много мебели, но из-за размера комнатки она казалась заставленной. Раскладушка, по Шастовым прикидкам, еле помещалась. В этот момент в комнату залетел Арсений, напевающий Ранеток и с раскладушкой подмышкой. Они разложили её, и Антон сразу догадался, что вопросов о том, кто с кем спит, не возникнет — на этой кроватке даже Оксана поместится с трудом. Значит, ему придётся спать с хозяином квартиры. В принципе, Шаст ничего против не имел, ему тысячи раз приходилось делить постель с парнями, просто до этого он их знал хотя бы пару месяцев. С другой стороны, жаловаться и артачиться сейчас было бы совсем по-детски, так что, видимо, ничего не поделаешь. Оксана как раз вышла из ванной, так что Шастун поспешил занять её, предоставив Фроловой самой разбираться с Арсением по поводу постельного белья и одежды. Ванная тоже была чистой, никаких видимых разводов или плесени — и это совсем не совпадало со словами Арса о том, что, когда он заезжал в квартиру, она была похожа на бывшую коммуналку. Наверняка он просто любит чистоту, поэтому вылизал здесь всё. Сделав все свои дела и помыв руки, Антон вышел из ванной, чтобы обнаружить, что Оксана с Арсением сидели на кухне и болтали. Хозяин дома переоделся, теперь на нём были спортивные штаны и майка (слава богу, не алкоголичка). Ещё он распустил косу и сделал что-то вроде девчачьей гульки, и, хотя менее комично он выглядеть не стал, так Антону нравилось больше. — Да не переживайте, мне совсем не сложно! — заверял девушку Арс, вставая и доставая из подвесного шкафчика кружки. Они все были разные, у одной была сколота ручка. — Вам какой чай? Есть чёрный, чёрный с бергамотом и зелёный. Или может вина? У меня тут припасена бутылка… — Я буду чёрный с бергамотом, спасибо. Сегодня уже достаточно выпила, я вообще удивлена, что меня не тошнит, — Окс задумчиво тянет, осматривая всё так же стоящего в проходе Антона — у Арсения на кухне всего две табуретки, так что тому придётся стоять. — А ну да, я ж забыл, что к Ледовому вы подошли поддатыми, — хмыкает Арсений, наливая кипяток в одну из кружек. — А что, было заметно? — Антон был абсолютно уверен, что к моменту знакомства с Арсением, они были трезвы, может не как стёклышки, конечно, но достаточно, чтобы не бросалось в глаза. Арсений смеётся, и Шастун отчего-то завороженно впервые замечает, какой у него мелодичный смех. — Шаст, тебе потребовалось минуты две, чтобы открыть рюкзак и достать оттуда билет. Я вообще был удивлён, как быстро вас в итоге отпустило. Всё-таки правду говорят про влияние холода на пьяный организм. Так, а тебе, Антон, тоже чай? — Да, давай зелёный, наверное. — Разделишь со мной пакетик? — Арсений спрашивает со смешинкой в голосе, и это, скорее утверждение, так что Шаст не видит смысла отвечать. — Кстати, чего стоишь? Неси стул из гостиной, там у компа стоит. Когда Антон возвращается со стулом, на столе уже стоят кружки с чаем, мисочка с печеньем «Мария» и варенье. Однозначно лучше, чем на вокзале. Арсений извиняющимся тоном объясняет, что в театре много не заработаешь, поэтому угощения скромные. Окс с Шастом в два голоса заверяют его, что всё супер, и вообще они ему жутко благодарны. Они болтают ещё, Арс рассказывает, что, помимо театра, у него с друзьями есть проект, который связан с импровизацией, а ещё они иногда подрабатывают ведущими на мероприятиях. Антон вспоминает Димку. В какой-то момент Оксана говорит, что слишком устала, желает им спокойной ночи и удаляется. Антон поворачивается на Арсения, смотрит внимательно. Тот ловит его взгляд и улыбается. — Арс, правда, спасибо. Ты нас очень выручил. Я вообще представить не могу, что бы мы без тебя делали. — Уходили бы с табором в небо, — прыскает Арсений. — Ну насчёт Окс не знаю, а ты точно, тебя легко развести. — Антон готовится уже обидеться, как Арс добавляет серьёзно. — А так, честно говоря, я сам не знаю, почему пригласил вас. Я обычно таким альтруизмом не отличаюсь, знаешь. Вы мне наверное очень меня самого напомнили чем-то, когда я впервые в Питере очутился. Да и зовут тебя так же, как моего лучшего друга, я подумал — знак. Антон ухмыляется — Арс похож на человека, который верит во все эти тупорылые знаки судьбы, или даже выдумывает их сам. — Ну значит, это точно судьба нас свела. Я подумал, может давай твоё винище всё-таки разопьём в эту честь? Антону неловко, что они объедают, а он еще и обпивает Арса. Но в конце концов, тот сам предложил. Арсений усмехается, бормочет «алкаш» и встаёт за бутылкой. Ко второй кружке Шаст внезапно понимает, что никогда особо и не пил вино — во дворах и с друзьями все бухали в основном пивасик, иногда переходя на водку, а на семейных посиделках он либо не пил вообще, либо тоже предпочитал что-то покрепче. Нет, он, разумеется, пробовал вино, но так, чтобы пить? На третьей кружке это его уже не заботит. На самом деле, его уже ничего особо не заботит — и это смешно. Арсений тоже смешной. И странный. Должен был предупредить, как эта виноградная жижа подействует. Собственно, так Антон и обнаруживает себя причитающим по поводу того, что это, похоже, был последний концерт Ранеток в его биографии, а значит они с Арсом больше никогда не увидятся. Арсений легко смеётся и гладит его по плечу в успокаивающем жесте. На него вино не действует совсем. Или просто это Шастун всё вылакал? — Знаешь, ты всегда можешь начать слушать «Зверей» и приезжать в Питер на их концерты. — «Звери» это которые «районы-кварталы»? — Они самые. Неужели ты никакие другие песни их не знаешь? — удивляется Арсений. Шасту почему-то обидно. Он хочет заявить, что Арс не знал вообще никаких песен Ранеток, так что они, как минимум, равны, но тот уже подрывается с места, быстрым шагом идёт в комнату, возвращаясь спустя пару мгновений с бумбоксом и диском. — Думаю, мы не разбудим Оксану. — Да уж, наверное. Она, знаешь, какая злая, если её разбудить. Жу-уть. — Вы же не встречаетесь, — полувопросительно тянет Арсений, включая магнитофон в розетку. — Мы знакомы уже много лет и часто тусим вместе, — Шастун пальцем тыкает одну из картинок, которые висят у Арса над столом, она начинает шататься, и это дико смешно. В этот момент бумбокс включается и начинает проигрывать протяжную мелодию. — Я поставил на случайное воспроизведение. Тебе это не должно помешать понять настоящую музыку, но так «Районы-кварталы» будут не первыми, — Арсений хмыкает. Антону хочется возмутиться, он думает заявить, что, в таком случае, настоящая музыка — это классика, обязательно в живом исполнении, но ему нравится песня, нравится расшатывать пальцем картину, нравится Арсений. Они сидят в тишине и слушают про холостые папиросы. — Арс, Арс, А-арс, а у тебя можно курить? — Шаст наконец понимает, чего ему не хватало последние несколько часов. — Мало того, что алкаш, так ещё и курильщик, — тон у Арсения неодобрительно-учительский, но Антону кажется, что актёрства здесь больше, чем реального осуждения. Это подтверждается и тем, что тот вздыхает, опять встаёт и открывает дверь на балкон. Шастун подрывается тоже, хватает бутылку с остатками вина, с ней же бежит до коридора, где из куртки вытаскивает пачку сигарет и зажигалку. Куртку он оставляет висеть на крючке. Балкон у Арсения закрытый, и там есть пепельница. Антон обвиняюще смотрит на него, на что Арс пожимает плечами и заявляет: — Я же не утверждал, что сам я за ЗОЖ. Ты зачем бутылку вытащил? — Потому что! Ты же сам слышишь. Надо за любовь из горлышка! — из открытой кухни слышится инструкция, что надо делать, чтобы стало теплее. Арсений смеётся, пока Шастун делает последние глотки, и даже не пеняет ему, что тот выхлебал его заначку. Антон закуривает, протягивает пачку и зажигалку Арсу, тот благодарно принимает. Балкон хоть и застеклённый, всё равно холодно, они смешно топчутся на месте, напоминая пингвинов, и Шаст хихикает. Это, пожалуй, самый странный вечер в его жизни — ночь уже — и всё из-за этого Арсения. Бумбокс начинает новую песню, и Антон её знает. Он смотрит в окно — с его ракурса не видно, да и он читал, что в больших городах из-за светового загрязнения увидеть звёзды нельзя в принципе, но ему хочется, поэтому он фантазирует. Арсений вдавливает сигарету в пепельницу и, судя по всему, собирается назад на кухню, поэтому Шаст практически не думает — он хватает его за руку и притягивает к себе. Когда они сталкиваются, Арс издаёт удивлённый вздох, а Антон прижимается своим ртом к его. Он вообще не знает, что делает и зачем, не понимает нихуяшечки, но Арс не отталкивает, хотя и не отвечает. Это даже не поцелуй, и от Шастуна несёт перегаром и куревом, да и губы Арсения на вкус не мармеладные червячки, но Антону кажется, что всё именно так, как и должно быть. Песня заканчивается, и Арс наконец отходит, не говорит ничего и выглядит так, будто ещё не решил, как ему нужно отреагировать, впрочем, возмущения или отвращения на его лице нет. В конце концов он молча заходит на кухню. Шаст кидает догоревшую уже сигарету в пепельницу и выходит следом. «Всё только начинается», — выводит певец, но Арсений выдирает бумбокс из розетки, и как ни в чём не бывало заявляет: — С тебя посуда. — Чего-о? — Антон опешивает так, что совсем теряет нить происходящего. — Того. Давай, тут только чашки, ложки и два блюдца, справишься, герой. Я пошёл спать, буду у стеночки, у меня ощущение, что ты ссыкун больше, чем я — я по ночам вообще не встаю в туалет. Одеяло одно, и чур, его не тянуть. И ещё, чур, не блевать утром! Спокойной ночи. Давай-давай тут. На этих словах он реально выходит с кухни, а Шастун продолжает стоять и пялиться с открытым ртом. Господи, какой же Арсений странный!

***

Утром в первый раз Антон просыпается от чьей-то негромкой ругани, после которой его голова будто подпрыгивает — первая мысль, что из-под него выдернули подушку. Но вроде она на месте, и всё в порядке, хотя явно кружится голова, поэтому Шаст проваливается обратно в сон. В следующий раз он просыпается от того, что его пихает Оксана. — Шаст, давай вставай! Давай, алкоголик несчастный! Мы с тобой и так уже два поезда проебали точно, такими темпами мы в Воронеж и сегодня не уедем. Антон со стоном разлепляет глаза и смотрит на девушку. — Который час? — хрипит он. — Уже десять, вставай давай, несчастье. Я там блинов напекла, и Арсений сейчас всё съест. Арсений! Шаст откидывается обратно на подушку и, вопреки тычкам Фроловой, закрывает глаза. Что за хуйню он вчера натворил? Что ему теперь делать? Он вообще не понимает, что им тогда двигало и зачем он полез к Арсу. Как теперь выпутываться из ситуации? И тут ему в голову приходит гениальная идея притвориться, что он ничего не помнит. Ну это же супер! От радости он в итоге подскакивает и, под удивлённым Оксаниным взглядом, вполне бодро топает в ванную. Антон принимает быстрый душ, водит пальцем с зубной пастой по зубам и выходит новым человеком. Он ловит дежавю, от того, что Арсений и Окс точно так же сидят сейчас и пьют чай с блинами, как вчера пили с печеньем. Он старательно делает вид, что всё в порядке и, он надеется, как ни в чём ни бывало садится на свой стул. Шаст ловит на себе заинтересованный взгляд Арсения, но притворяется, что не замечает его, хватает первый блин и целиком запихивает его в рот. — М-м-м, какая вкушнота! Окшана, ты ангел! Девушка машет на него рукой и аккуратно намазывает свой блин вчерашним вареньем. — Оксан, Шаст прав, ты волшебница, — Арсений галантно склоняет голову. — Такого чудесного завтрака у меня давно не было! — Ой, да скажешь тоже. Всего лишь приготовила блины. Из твоих же, к тому же, продуктов, — девушка смеётся. — Всё равно, ты кудесница! — мурлычет Арсений, а Шаст давится вторым блином от смеха. Кто вообще использует это слово? — Уж точно более приятная гостья, чем некоторые храпуны, постоянно зажимавшие мне волосы. Арс кидает смешливый взгляд на Антона. — Э-э-э! Я вообще-то посуду вчера помыл! И ты сам виноват, нечего было такие длинные отращивать! Они смеются, и Антон просто рад, что он выбрал правильную стратегию. Он рад, что у него вчера был замечательный день, рад, что они познакомились с Арсением, рад, что пришлось у него ночевать, рад, что они сейчас сидят на его маленькой кухоньке и едят блины. Когда они уже толпятся в коридоре, провожающий Арсений впихивает им четыреста рублей, сокрушаясь о том, что как можно было просадить все деньги в пышечных и сувенирных, но так и не зайти в Эрарту. Оксана клянётся, что, вернувшись, они обязательно банковским переводом всё ему вернут, и они обмениваются номерами. Антон тоже хочет обменяться с Арсом номерами, но это будет выглядеть глупо, поэтому он лишь нелепо топчется на месте. Уже когда они с Окс закидывают рюкзаки себе на плечи, он догоняет: — Арс, а ты есть во «Вконтакте»? — Где? — Арсений непонимающе хлопает глазами. — Ну во «Вконтакте», такая социальная сеть, там переписываться ещё можно! — Это как «Мой мир» в Мэйл.ру, что ли? — теперь очередь Антона хлопать ресницами, не может же Арс быть настолько старше их, чтобы реально сидеть в «Моём мире», но тут тот выдаёт. — Или как «Одноклассники»? Антон думает, что ему послышалось, и уже было набирает воздуха, чтобы на полном серьёзе начать объяснять Арсению, что такое «Вконтакте», когда замечает, что губы у того дрожат от сдерживаемого смеха, а на щеках ямочки. Шаст смотрит на Оксану, и та начинает смеяться, от чего Арс тоже не выдерживает и заливается хохотом. — Ага, наебали меня и рады, — печально заключает Антон. — Не обижайся, Шаст. Просто мы с Окс ещё утром это обсудили, пока ты там храпел. Есть я вк, Оксана уже написала ваши имена, так что найдёмся. Если что, я Арсений Попов, город Питер, возраст не указан, но зато стоит Омский Государственный, так что справишься. Ну всё, ребят, удачной вам дороги, был рад познакомиться и помочь! Арсений обнимает Оксану на прощание и целует её в щёку, и Антон думает, как же он попрощается с ним, когда замечает, что Арс протягивает обе ладони, чтобы Шаст отбил ему пятюни. Это точно не то, на что Шастун рассчитывал, но это же Арсений. Никогда не знаешь, что он задумал. И причёска у него странная.