Это судьба

Антон не слишком радуется, когда Стас им сообщает, что продюсеры одобрят шоу, только если они скооперируются с какими-то левыми ребятами — камон, у них почти два года ушло на то, чтобы сработаться внутри команды «Спорного», и Антон против новых людей. Тем более, если новые заменят кого-то из старых. Вообще-то никто не в восторге, но Шеминов всё твердит про возможности и деньги, и даже Дрон вещает какую-то дурь про реализацию. Дима просто ко всему относится скептически, ну а Шаст, видимо, аутист в плане социализации. Он начинает подозревать, когда Стасу сообщают, что эти «классные ребята» из Питера, и у них есть работающий импровизационный театр. Шастун надеется, что это Питер такой выёбистый город, и ну не может ему так не везти по жизни. В попытке избежать неизбежного Антон выходит из комнаты каждый раз, когда Шеминов заводит речь о том, что созванивался с одним из питерцев, или что он смотрел их фото и афиши. Антон не знает, что делать, когда всё вскроется, он не знает, как работать, он не знает, как опять смотреть на Арсения. Они приезжают в Москву, и даже в офисе КК Продакшна Шаст старается оттянуть момент истины на подольше — настаивает, что все они голодные, только с поезда, а одна из девушек, что им тут всё объясняла, сообщила, что на первом этаже есть столовка. Шаст не хочет видеть питерцев. Одного в особенности. Но «знакомства» всё же не избежать, и оно происходит. Арсений стоит там, на нём наконец нормальные джинсы и футболка, а ещё он подстригся. Почему-то это сильно бьёт. Сильнее даже, чем то, что Попов не подаёт ему руку. Зато Матвиенко и Захарьин здороваются с ним с радостью, очевидно узнавая — заходит разговор, подключается Стас, Слава — «Антон, почему же ты не говорил, что вы все и так знакомы?». Шаст не знает, что сказать, он никогда не был хорош в сокрытии правды, а сейчас всё внимание направлено на него, и он совсем теряется. Попов приходит на помощь — вещает что-то про старые знакомства, украденные секретики, «так вот, почему воронежцы вам понравились — это Тоха рассказал все наши фишки!». Все смеются, но атмосфера напряжённая — будет непросто, раз даже такая колкость задевает. Антону будет пиздец, как сложно.

***

Они снимают квартиру в Москве, отдельно от питерских, Антон спит на диване, и у него болят мышцы. Они каждый день ездят в офис, отрабатывают какие-то упражнения, которые Стас откопал в каких-то учебниках — он молодец, делает вид, что всё понимает, в то время как никто из них нихуя не шарит. Ещё Стас внезапно переквалифицируется в продюсера и настаивает на американском варианте шоу. Питерцы во главе с почему-то Захарьиным топят за аутентичность — «у нас есть театр, и в нём всё работает!» (когда в ответ на это прилетает что-то в духе «всё, кроме кассы», они затыкаются), сам Антон просто не вмешивается. Ему неприятны все эти склоки. Они разъезжаются, ни о чём не договорившись, не проработав вместе и трёх недель. За всё это время они с Арсением не перекидываются и парой слов. Антон не хочет подводить команду, но он не хочет работать над шоу тоже — концентрируется на материале для Баттла, пишет вместе с Ильей что-то для «Не спать». Получается хорошо. Когда их опять вызывают в Москву, Антон хочет отказаться, но он ведомый по жизни, вот и ведётся на уговоры Шеминова и внезапно Поза — того слишком заебала рутина, он готов ухватиться за любую возможность. В этот раз они работают больше — упражнения каждый день, обязательное совместное времяпрепровождение — они смотрят, как снимается Камеди, ходят на КВН, их разве что на Кривое зеркало не отправляют. Практически всю осень они торчат в Москве. Антона это бесит — в своё время он хотел выкинуть Арсения из головы, а теперь видит его каждый день по пять-шесть часов. Стас, Гавр и Слава кричат им, что они все команда, но даже сами в это не особо верят. Арсений заводит инстаграм и зачем-то постит Антона. Несколько раз. Не то чтобы Шаст следил, конечно. Но выглядит он на фотках плохо. Первый пилот проходит отвратительно. Белый вообще не понимает, что от него требуется, откровенно смеётся над задумкой и над актёрами, больше всего достаётся почему-то Арсению. Это Антона радует, но из-за атмосферы в целом впечатление всё равно складывается убогое. Они опять разъезжаются. В поезде, когда они с Позом выходят покурить в тамбур, Дима серьёзно спрашивает: — Тох, что у вас с Арсением? Антон дёргается — в этот приезд в Москву они с Поповым опять ни разу не общались лично, а на общих встречах избегали оказываться рядом. — Ничего у меня с ним нет. — Ну как же, я помню, как ты года два с половиной назад взахлёб о нём рассказывал. О нём же? Я недавно вспомнил, что ты и ездил к нему летом! А сейчас вы ведёте себя так, что неловко всем, и я бы подумал, что вы разосрались, но он так смотрит на тебя… — Он смотрит на меня? Как? — Антон бросает это раньше, чем может проконтролировать. Тут же осекается. — Да всё нормально, Поз, чо ты паришься. Просто общались когда-то, потом перестали. Он же странный, ты сам видишь. — Ну это да, не поспоришь, — Дима не выглядит убеждённым, но от Антона отстаёт. Питерские приезжают к ним на «Спорный», они пару раз мотаются, чтобы посмотреть выступления СRАЗУ — Антон рад, что они делают это компанией. Отношения внутри коллектива налаживаются — Дима называет питерских корешами, Дрон с радостью рассказывает, как они созваниваются, Стас просто рад, что что-то получается. Ко второму пилоту становится ясно, что ничего не получится, если они с Арсением не сработаются. Никакой тимбилдинг, как называет это Шеминов, не помогает — когда коннекта нет, он не возьмётся из воздуха. Им не работается вместе, и, Антон не хочет брать на себя слишком многое, но ощущение, что именно из-за них не клеится и у других, даже несмотря на растущие дружеские чувства. Антон тусит в офисе, потому что не хочет возвращаться в квартиру, где дикий от нервов Стас переживает перед завтрашними съёмками — он выступает ведущим, и к ним приходят звёзды. Шаст не слышит, как кто-то заходит — кроме него в офисе ещё Дима и Дрон, но те вышли покурить. — Нам надо поговорить, — Антон оборачивается и думает, что лучше бы сейчас пил валерьянку вместе со Стасом. Арсений заходит в комнату несмело, но взгляд у него решительный, и, кажется, он впервые за долгое время смотрит Шасту в глаза. Антон не знает, как реагировать. Больше всего хочется уйти, но он продолжает молча сидеть. — Слушай, я понимаю, что ты обижен на меня, я поступил неправильно, но сейчас у нас что-то важное намечается, и нам нельзя сплоховать. Антон продолжает молча наблюдать, как Арсений проходит вперёд, становится прямо перед ним. — Шаст, ну давай хотя бы попытаемся, а? Я извиняюсь перед тобой, мы можем теперь работать? Антон думает, что Арс не может всерьёз считать, что этого достаточно, но тот замолкает и продолжает смотреть на него. — Да всё путём, Арс, не парься. С кем не бывает, — Антон встаёт, чтобы найти Диму с Андреем, но Арсений хватает его за запястье. Ситуация слишком знакомая им обоим, Арс быстро отпускает. — Нет, Антон, постой. Я знаю, ты имеешь полное право злиться на меня. — Да что ты? Ну спасибо огромное, что позволяешь! — Шаст, просто давай забудем всё и попробуем заново, а? — Ты и так неплохо с этим справляешься, Арсений, в одиночку! Я бы сказал, что ты мастер принятия решений за себя и за того парня, так что и сейчас можешь справиться без меня! — Антон, пожалуйста. Я знаю, что у тебя и без проекта есть другие возможности, но для меня это может быть последний шанс, понимаешь? — Так ты за проект переживаешь? Окей, я тебя понял. Возможно, я воспользуюсь своими возможностями и свалю отсюда, чтобы тебе работалось приятнее. Мы с тобой такое уже проходили. Антон направляется к двери, ему реально плевать, что там скажет Арсений, он не хочет его видеть в принципе. — Шаст, я не это имел в виду! Антон, я тогда испугался! Шастун тормозит у самой двери. На самом деле, это то, что мучило его все эти годы. Арсений удалил его из жизни, даже ничего не объяснив. Не то чтобы Антон на что-то надеялся, но он искренне не понимал. И ему не хватало Попова. Очень сильно. От этого обида становилась только сильнее и твёрже, превращаясь потихоньку в камушек, который всегда был где-то с Антоном. Он поворачивается. — Я испугался, Антон! — Арсений слишком театрально заламывает руки, но Шаст почему-то верит ему. — Ты не понимаешь! Тогда я говорил правду — я начинал замечать в себе что-то, меня тянуло к ну… Меня тянуло к тебе! И я подумал, может это из-за того самого первого поцелуя на балконе? Но мы потом общались каждый день, и я думал, что ты классный, с тобой было интересно, даже несмотря на культурную и возрастную разницу, — Антон против воли хмыкает. — А потом я решил, что может ты не будешь против проверить. Вдруг это был чисто дружеский интерес просто и всё? Но то, что произошло, мне… Мне понравилось, очень, и я начал переживать. Что с этим делать? Мы не в Америке, и я не знал, как объяснять друзьям и родным, и как работать, и есть ли у меня чувства к тебе, или просто к нашему полу. И ты далеко, и, наверное, не до конца понимаешь, что произошло. А вдруг я для тебя эксперимент? И все эти мысли они затопили меня, понимаешь? И я испугался. Арсений выглядит растерянным и расстроенным, и Антону жалко его. Самую малость. — Ты повёл себя как конченый говнюк. Мог бы сказать мне это по телефону, или хотя бы написать. Арс понуро кивает: — Да, я повёл себя как мудак и прошу за это прощения. Я слишком боялся тебе написать, надеялся, ты сам всё поймёшь. — Ага, а удалять нашу переписку, фотки, меня из друзей ты не побоялся, да? — Антон говорит зло, он давно держал это в себе. — Антон, прости меня. Я не специально тебя обидел. Это моя вина, но поверь мне, я переживал не меньше, — Арсений протягивает руки, будто для того, чтобы Антон как в детстве положил на них свои ладони. — Ага, конечно! Видел я, как ты переживал с этой, как её! Буквально месяц спустя! Арсений выглядит подавленным, но взгляд поднимает. — Я влюбился, — он говорит так просто, но у Антона будто воздух вышибают. — Я встретил её и влюбился. И она была девушкой! Ты можешь себе представить, какое облегчение я испытал? И она влюбилась в ответ. — Супер! И это придало тебе сил выкинуть всё гейское, что было в твоей жизни, то есть меня, да? — Антон злится, ему обидно, а ещё немного больно, и он не понимает, почему именно. — Да, — Арсений отвечает просто. — Именно так я тогда и мыслил. Шаст, прости меня. Я не должен был так себя с тобой вести. — О, ну отлично, что ты это понимаешь! А тогда ты думал, что я там по уши в тебя влюблённый как-то помешаю твоему нормальному роману с тёлкой, да?! — Антон, осторожней. Она моя жена. — Что? — из всего сказанного именно это повергает Антона в наибольший шок. Арсений растерянно поднимает ладонь — на безымянном пальце кольцо. — Ты что, не знал, что ли? — Арс действительно выглядит удивлённым. Антон сдувается и падает на диван. Он правда не замечал кольца, а на все разговоры об Арсовой жизни не реагировал вовсе. Как можно общаться с человеком полтора года и не знать, что он женат? Вся злость почему-то уходит. — Поздравляю. Ладно, Арс. Ты прав. Давай всё это забудем. Что было в Питере, остаётся в Питере, да? — Шаст невесело усмехается. — Я понял тебя. Не могу сказать, что простил, но понял. Спасибо. Я пойду. Антон встаёт и в который уже раз плетётся к выходу. — Антон! — Арсений окликает каким-то несчастным голосом. — Мне жаль. Шаст кивает и выходит.

***

Второй пилот снимается лучше, чем первый. Несмотря на вчерашний тяжёлый разговор, Антон выкладывается, и сейчас почему-то не боится работать с Арсением. Между ними до сих пор есть напряжение, но оно не такое заметное, как раньше. Съёмки проходят хорошо, и, хотя Шаст постоянно ловит на себе взгляды Попова, он чувствует себя лучше. Несмотря на всё это, сейчас крупно лажает Стас. Дрон с Захарьиным тоже почему-то не дотягивают, хотя на репетициях они тащили. Вероятность небольшая, но Антон всё равно надеется. Зря — пилот опять не утверждают, а они все опять разъезжаются по городам. И тем не менее, в этот раз всё иначе. Антон всё ещё злится, всё ещё обижен, но теперь хотя бы он понимает причины, да и на Арсения сложно злиться, когда тот этого не хочет. Попов будто прощупывает почву — в компании шутит по-другому, пишет иногда Антону, скидывает какие-то тупые видео, пару раз звонит даже, будто по мелочи, но голос осторожный. На свадьбу Стаса он приезжает один, и они внезапно одеваются практически одинаково, совсем не сговариваясь. С Димой они всё быстрее находят общий язык, в основном благодаря тому, что Арс не против позовского сарказма, а иногда даже отвечает не менее жёстко. Дима же в восторге от чудаковатого Арсова мышления. Вещи потихоньку налаживаются — теперь, когда Шаст смотрит на Арсения, у него не всплывают первым делом воспоминания о том ужаснейшем минете, а потом месяцах непонимания, игнора и копания в себе, он вспоминает тупые Арсовы шутки, его дурацкие каламбуры, интересные факты, которыми он всех пичкает. Нельзя сказать, что он забыл всё, что между ними было, но он позволяет новым событиям наполнять его, и вскоре их отношения с Арсением возвращаются к тем нескольким месяцам активной переписки, когда Шаст рассказывал ему всё и получал такую же откровенность в ответ. Единственное, чего они никогда не касаются — личной жизни друг друга. Это взаимное негласное соглашение, и всех всё устраивает. Шастун знает, что в начале года у Арса родилась дочка, что они с женой вроде бы счастливы. Он сам не может похвастать постоянными отношениями, но и у него не всё так плохо на этом фронте. Перед третьим пилотом все ссорятся — в этот раз дело не в недопонимании, а банально в нервах. Никто не уверен, что всё это сработает, и Захарьин сдаётся — заявляет, что он заколебался так жить, ему слишком много лет, и у него семья, ему нужна стабильность, а не постоянные обещания и поездки в Москву. Вместе с ним с дистанции сходит Дрон — он говорит, что им нужен будет кто-то в креативную группу, а не пятым колесом, и, хотя парни не понимают, Продакшн только радуется. Их с Арсением ставят в пару почти во всех импровизациях, будто Стас обнаружил золотую жилу — за последние полгода они не просто вернули былое понимание друг друга, им удалось вывести его на новый уровень. Арсений ведёт себя смело, не боится трогать, намекать, Антон теряется, но залу и креативной группе заходит. Выходит смешно, и наконец это удача. Впервые с площадки они разъезжаются уставшими, вымотанными, но наконец счастливыми. Антон скучает. Скучает сильно — впервые у них получилось, а они разъехались буквально на следующий день. Арсений скидывает фото с ним в инстаграм, и так он понимает, что Попов тоже скучает. Это всё просто ощущается неправильно — да, выпуск ещё не вышел, но их одобрили, и надо держаться вместе и отмечать, а они сидят в своих городах. Поэтому больше всего на свете теперь Антон ждёт новой поездки в Москву. Она попадает как раз на премьеру шоу, и это охуенно. Он уже планирует, как они все вместе будут сидеть и смотреть на себя и Мигеля, а Стас критиковать каждую деталь, но выясняется, что никто, кроме Арса не сможет — у всех семейные планы. Шаст удивлён, что Арсений за, учитывая, что у его дочки недавно был день рождения, а ещё Дима ему рассказывал, что Арс недавно жаловался, что его жена расстраивается и ругается, что Попов практически не бывает дома. Но Арсений подваливает в гостиницу точно ко времени, у него с собой бутылка вина и печенье «Мария». Они выпивают вино слишком быстро, глупо смеются с себя же самих. Арсений всё жалуется на прическу, а Антон на слишком узкие штаны. Когда шоу заканчивается, Арс смотрит внимательно, предлагает покурить. На балконе они целуются.

***

— Это, кстати, неправда, — выдаёт Арсений и переводит насмешливый взгляд на Шаста. Они сидят на диване у Арсения на питерской квартире и смотрят какой-то относительно старый выпуск, где Антон с подачки Сардарова выдаёт, что стонать — это его конёк. Шаст вопросительно переводит взгляд на Арсения. — Неправда, что ты хорошо стонешь, потому что ты не стонешь совсем, — поясняет Арсений. Антон указывает подбородком на телевизор, где экранный Шастун крайне громко и старательно стонет. Его забавляет, как с Арсением можно общаться, не открывая рта. — Да, но это на публику! Наедине ты не стонешь вовсе, если ты понимаешь, о чём я, — Арс елозит ногами, которые лежат у Антона на бёдрах. Шаст смотрит на него со скепсисом. — Я это ещё в наш первый раз заметил. — Арс, наш первый раз был в гостинице, где за стеной спали Стас с Позом, естественно, я не стонал. — Нет, я имею в виду другой первый раз, — Арсений смотрит исподлобья, подняв брови. — Подожди, ты что, хочешь сказать, что считаешь 2011 нашим первым разом? — Антон удивляется настолько сильно, что делает звук потише и оборачивается к Арсу. Тот продолжает многозначительно смотреть. — Арс, ты не можешь быть серьёзным, то даже за секс посчитать нельзя! Это было отвратительно! Я врезал пенисом тебе в глаз. В оба! А потом оплевал тебе весь зад! И ты помнишь свою причёску вообще? Волосы лезли везде! Кстати, ты в курсе, что я потом твои волосы у себя в одежде находил? Арс не выглядит смущённым от слова совсем — это то, что Антон в нём любит. После сомнений в себе, копаний и стычек с фанатами Арсений, кажется, опять нашёл внутреннюю гармонию — ту, которая так поразила Шаста восемь лет назад. И она отличалась от шастовского пофигизма — Антону правда по большей мере было насрать (качество, которое ему тоже пришлось долго в себе воспитывать), если только это не касалось работы и сцены — Арсений же с его врождённой восприимчивостью и необычным мышлением не мог не реагировать, но после кризиса он стал спокойнее, приняв себя и окружающих. Он опять практически ничего не стеснялся, если речь шла о нём самом, и Шаст опять немного завидовал. — Я считаю, что тот опыт был, как минимум, полезным, между прочим, — произносит Арс назидательно. — Плохой секс это ведь тоже секс. И вообще, я тогда получил удовольствие, а ты, по-моему, даже дважды! Последние слова Арсений будто припечатывает — ощущение такое, что они имеют ну просто гигантскую значимость. — Арс, а ты в курсе, что, чтобы секс считался успешным, факта того, что партнёры кончили, может быть недостаточно? — Я сейчас не понимаю, зачем ты принижаешь наш первый секс. Ты тогда так выглядел, что то, что я кончил, можно считать успехом. Антон аж давится воздухом. Он не уверен, смеяться ему или возмущаться. Шаст скидывает чужие конечности с себя и разворачивается полностью, подняв брови. — И это ты мне сейчас что-то про внешний вид затираешь?! Арс, у тебя была косичка! Косичка, еб твою мать! А ты ведь даже не сырок! — С мамой ты знаком, и это с твоей стороны некрасиво, между прочим. И, насколько я помню, в процессе косичку я распустил, — Арсений усаживается прямо, принимая свою самую пристойно-наигранную графскую позу. — А ты выглядел как бородатый ленточный червь. — Вот это, блядь, признание, спасибо-пожалуйста. А ничо вообще, что этот ленточный червь тебе жопу вылизал, хотя не планировал этого делать?! — Вот видишь, а говоришь, что я был не привлекательным! — Арсений улыбается хитро, демонстрируя ямочки на щеках и показательно поправляя чёлку. — А всё равно ведь повёлся. Антон смотрит на этого баклана и смягчается — у него никогда не получалось противостоять этим тупейшим приёмам. Что в первую их встречу нарочитое актёрство и обезоруживающая открытость Арса его победили, что столько лет после. И вообще-то они не вспоминали своё первое знакомство и всё, что было после него до второго, так что сейчас Шаст просто рад, что эти воспоминания они оба воспринимают легко и даже с ностальгией. — Господи, Арс, на тебя сложно не повестись. Но ведь и ты тоже, получается, повёлся на глисту? — Ну-у, — Арсений делает вид, что смущённо задумывается. — Если ты помнишь, я был спиной, так что тебя-то особо и не видел, может, поэтому… Антон не выдерживает этого откровенного пиздежа и издевательства, со смехом рывком тянет Арса на себя, тот усаживается на него, не сопротивляясь, смотрит радостно. — Ну ты и мразь, Арсений Сергеевич. Тогда стоит заметить, что то, что я не стону, вполне вероятно, твоя вина, — Антон говорит скучным тоном, его дыхание оседает у Арса на губах — за столько лет Шаст уже выучил, как следует себя с ним вести. Хотя это он тут повёлся на откровенную провокацию, так что непонятно, кто из них двоих лучше знает другого. Арсений улыбается, а потом накрывает его губы своими и запускает руку ему в волосы. Шаст обхватывает его лицо ладонями, и они сухие, потому что у Арса в квартире он почти никогда не нервничает. Целуется Арсений до сих пор охуенно, им не мешает даже щетина обоих. Шаст обожает такие дни — когда можно прятаться вот так, ото всех, скинув в инсту какую-то рекламу или бессмысленное, давно снятое видео. Они обычно долго выбирают город, в котором будут отдыхать, а значит и квартиру, и Антону, честно говоря, несмотря на лишние передвижения, Питер — квартира Арсения — нравится больше. У самого Шастуна хата съёмная, не очень обжитая, так, перекантоваться во время съёмок, команд и других проектов, проходящих в Москве. У Арса же квартира красивая, просторная, они её ещё с женой до развода в ипотеку брали, и тут всё так и дышит Арсением. Антону иногда кажется, что тот будто бы сублимирует, хотя после нескольких лет бедности и жизни в той ужасной хрущевке это и неудивительно. Арс отрывается, у него поплывший взгляд и влажные яркие губы, он довольно облизывается и шепчет на ухо: — Как насчёт повторить? Посмотрим, получится ли у меня заставить тебя стонать, и насколько лучше мы справимся сейчас по сравнению с тем разом. — Только если мы заменим минет на то, от чего ты тогда отказался. Арсений отодвигается, смотрит недоумённо. — Не пойми неправильно, сосёшь ты великолепно, научился за столько лет, всё-таки, — Арсений кусает его за нос, Антон смеётся. — Но, раз уж мы сейчас начинаем, я хочу стандартный полноценный секс в моей любимой позе, пятую базу, чтобы прям до конца, а не как тогда. — Тебе надо прекращать смотреть американские сериалы. А ещё, раз так, мы пойдём в спальню — это слишком красивый диван, он мне нравится. Да и к тому же вон там с телека на нас Паша пялится, мне этого и в ГК хватает. Антон вздыхает, телек же и выключить можно, а с диваном ничего не случится, но Арс, если решил что-то, непреклонен, так что они тащатся в спальню. У Арсения большая и светлая двушка, с высокими потолками, большими окнами и мягкими коврами — Арс шутил, что это чтобы трахаться на полу в любой комнате (они так и делали). А в спальне гигантская высокая кровать, с которой у Антона не свисают ноги и от которой не болит спина. Арс скидывает шмотки ещё на ходу, идя впереди и плавно покачивая тазом, позёр. Шаст мелочно наступает на его футболку. Сам он раздевается у кровати, быстро и не так эстетично, а голый Арсений тем временем копается в тумбочке. Все эти приготовления такие же не возбуждающие, как и в первый раз, но сейчас они знают, что и как будут делать. Антон залазит на кровать, подползает к улыбающемуся Арсению, трётся о него щекой, невесомо проводя губами по лицу, носом касаясь носа. Поцелуй чукчей. Арс улыбается, притягивает его к себе, целует в шею, гладит ладонями спину, пока Антон спускается ниже — тогда они не выяснили, что Арсения ведёт от стимуляции сосков, но сейчас знают. Им даже говорить в процессе не надо, разве что Арса иногда прорывает, и он выдаёт какие-то смущающие милости и комплименты, но сейчас он просто слегка подрагивает и дышит тяжело. Шастун втягивает в рот один сосок, аккуратно пощипывая и оттягивая второй, от чего Арсений выгибается, открыв рот, и разве это не он обещал, что заставит Антона стонать? Впрочем, Шаст совсем не против, ему самому очень нравится доводить Арса до такого состояния, он ведёт языком по животу вниз, выцеловывает шрам от аппендицита, стараясь не касаться щетиной. У Арсения стоит — член тяжело прижимается к животу, на головке скапливается смазка — они когда-то шутили, что Арс та ещё сучка, потому что это его особенность, он течёт как краник, и это не связано с его головой и приёбнутостью, чисто физиологическая фигня. Арс нетерпеливо переворачивается, выпячивая зад — он как-то признался, что буквально улетает от римминга, Антон поржал, что соски и анус — самые стереотипные гейские эрогенные зоны, но в ответ ему прилетело, что Шаст зачастую сам предлагает, так что ещё непонятно, кто тут главный фанат жоп. Каламбур тогда пришёл сам по себе, но он был слишком очевиден, хотя Арсения всё равно вынесло, когда Шастун важно заявил, что он просто любитель попов. — А ты давно душ принимал, а? — насмешливо интересуется Антон. — Утром, блядь, и давай там не ностальгируй и не строй из себя, ты ещё в первый раз заявил, что не брезгливый, — Арсений возбуждён, и ему хочется, так что он сердится на задержки. Антону смешно. — Я не говорил, что не брезгливый! Мне тогда просто, пиздец как не хотелось выслушивать подробности. Кстати! Ты же знаешь этот мем… — Шастун! Антон посмеивается, но и у него стоит так, что хоть, блядь, гвозди забивай, и он решает больше не пытать их обоих. Шаст дует Арсению на поясницу, наблюдая, как на коже появляются мурашки, широко языком проводит по левой ягодице (он не знает, почему, но любит её больше правой), ладонью проводит по пенису, вызывая у Арса протяжный стон — вот уж кто любит поорать в постели. Арсений сильнее прогибается, ругается сквозь зубы, сам разводит себе ягодицы руками — Антону всегда сносило башню от такой нетерпеливости. Он наклоняется, сплёвывает, водит языком по кругу, напрягая его, а сразу после расслабленно мажет до мошонки. Арсений поскуливает, и у него рука соскальзывает, и Антону хочется вылизать его ещё сильнее. Он сильнее оттягивает кожу и кончиком языка лижет кольцо мышц, и Арса буквально колотит, но тут он выдаёт: — Сто-ой, — Антон сначала не догоняет, принимая просьбу за бессвязный стон, но Арс вслепую нашаривает его голову, проводит ладонью по волосам, сам отодвигается немного. — Ты прав. Зачем нам повторение первого раза? Он был плох, но лучше он быть не мог, давай оставим как есть. Шаста затапливают чувства, он сам не может понять, почему. Впрочем, с Арсением никогда не знаешь, он до сих пор неожиданный. И странный. Антон подползает ближе, пока Арс переворачивается. У Шаста подбородок мокрый, и Арсений нежно вытирает его ладонью. — Смотри, кажется, звание «Мистер мокрые ладошки» теперь моё. — Ты дурак. Арсений улыбается в поцелуй и вручает Антону смазку, которую искал в тумбочке. Шаст, не глядя, выдавливает на руку, размазывая по члену, закидывает Арсовы ноги себе на плечи, мимоходом целуя коленку и практически сразу входя — Арс не любит разработку пальцами. Они трахаются сильно и быстро, с оттяжкой, наполняя комнату пошлыми звуками и Арсовыми стонами. Антон щипает его за соски, иногда проводя языком по голени, и Арс закидывает руки себе за голову, потому что не знает, что с ними делать. У него пьяный взгляд и розовые щёки. В 2011 они и представить похожее не могли, и дело не в позе и даже не в самом сексе — дело в том уровне близости и доверия, который у них сейчас был. Им не нужно было переспрашивать, как и что, они просто знали и чувствовали друг друга на отдельном от других уровне, изучив один другого за столько лет. Но, что самое охуенное, они не наскучили друг другу, потому что Арсений всегда был самым неожиданным человеком, и ему до сих пор удавалось удивлять Шаста, заставляя того глупо улыбаться и качать головой, приговаривая «дурак, ой дурак». Для самого же Арса важно было другое — Антон просто знал, как нужно реагировать, он понимал, чего тот добивается, и всегда давал это ему. Такая модель была идеальной для них обоих. Арсений притягивает Шаста для поцелуя, а после сразу перекатывает их, оказываясь сверху. Он смотрит хитро и одновременно ласково, и вот к этому Антон никогда не привыкнет. Арс целует его в подбородок, переходя на шею, вылизывая её, но не оставляя следов, зато отыгрывается на груди — когда-то он просёк, что такие «собачьи нежности» заводят не только девчонок, но и Шастуна. И он насаживается медленно, ускоряя темп, и Антон опять знает, чего тот ждёт — он специально стонет, стараясь звучать натурально (дело не в том, что ему не настолько хорошо — ему охуенно, он просто не привык, не умеет), но Арсений делает вид, что покупается. Ухмыляется победно и активнее двигает тазом. Когда после они разморенные лежат, и Антон лениво водит пальцем Арсению по спине, он внезапно говорит: — Бля, Арс, знаешь. Ты, наверное, прав. Наш первый недотрах был не таким уж плохим. То есть мы всё равно потом сошлись, хотя я на тебя плюнул, а ты укусил меня за член. — А ты помнишь трёхочковый? — Арсений легонько дрожит от смеха, а Шаст заваливается ему на плечо. — Вряд ли бы кому-то, кроме тебя, я вообще хоть слово потом сказал, если бы меня ударили членом в глаз. В оба! Антон продолжает смеяться, думая, что это всё же действительно судьба, раз они сходились и расходились столько раз и при таких обстоятельствах. Чем ещё можно было объяснить его желание запихнуть язык в жопу чуваку одновременно с косичкой и залысинами?