Нежность

Наверное, мне не надо столько пить. Но вспоминаю я об этом почему-то именно тогда, когда уже поздно, а перед глазами всё плывёт, и весёлые огоньки мерцают. Так классно, так весело, так приятно заниматься сексом с любимой под алкоголем, я уже хочу опробовать это под другими сильно действующими веществами. «Остановись, Юлечка, остановись», подсказывает мне внутренний голос, мой ангел-хранитель. Да только я его не слышу, я слушаю, но не слышу. У меня в ушах сейчас шарашит наслаждение от секса, и удары собственного сердца вместе с сердцем моей любимой. Мне кажется, стук наших сердец звучит в унисон и полностью заглушает мои мысли. Я кайфую, я просто качаюсь на волнах абсолютного кайфа. Где у меня нет ни рук, ни ног, и ни глаз, не ушей, у меня вообще нет тела, чистые эмоции, одни чувства, одно наслаждение. И я всё больше помню урывками и всё меньше соображаю. Если бы Кирилл или кто другой захотел, он бы запросто мог овладеть мной. Я бы даже помогала ему это сделать, я бы с радостью отдалась кому угодно. Хорошо, что рядом есть Иришка, которая не выпускает меня из своих объятий. Я помню лишь, как мы лежим в позиции 69, я снизу, а надо мной её идеальная попочка. Её слегка свисающая (и оттого дико сексуальная) вишенка, влажная от слюны. Я обожаю её, целую и целую, раз за разом проводя язычком по половым губами. Играюсь с её клитором. И честно говоря, мне пофиг, что в этот момент делают остальные. Это их жизнь, это их свобода это их тела. Я в очередной раз беру в руки телефон и делаю музыку по громче, хоть она и так уже на полную играет. Насколько хватает колонок Иришкиного айфона. А после опять прилипаю губами к бутылке и делаю ещё пару глотков вина, и ещё, и ещё. «Хватит, остановись». И вновь эти провалы в памяти. Я только помню, как Иришка помогает мне одеться. А мне так весело, так весело, что я не хочу одеваться. Хочу идти домой в лагерь голой, в одной футболочке мне кажется сексуальней. Не просто голенькой, а и именно в футболочке под которую мучительно хочется заглянуть всем проходящим мимо. И даже поначалу не веришь, что под ней нет никаких трусиков. А сзади видны аппетитные ягодицы, к которым так и тянет прижаться губами, и здесь неважно парень ты или девушка. «Какая звезда чисто розовый цвет, пустые советы ненужный ответ», звучит в моей голове песня. У Иришки отличный музыкальный вкус. Она вообще идеал. В следующий раз я вижу, как мы сосёмся, а что было до? Как она меня одела, как усадила перед собой. Я не помню, и опять припадаю губами к бутылке. «Да заберите же её у меня!» Хочется мне прокричать, но, похоже, парни и девушки сейчас слишком меня боятся, после моих выходок с Ленкой, и не станут вмешиваться, даже если я начну творить откровенную дичь. - Куда идём? – Этот вопрос выводит меня из алкогольного трипа и возвращает в реальность. И я руками и ногами готова цепляться за неё, прежде чем опять уплыву в свою пьяную страну «розовых грёз». - Какое классное винишко, - говорю я и припадаю губами к бутылке. Но лишь пара капель попадает мне на язык. Я раздражённо трясу бутылку надеясь вытрясти из неё ещё вина. - Бутылка давно пустая. – Забирает её у Меня Иришка. - Юлечка попустись. - А что я такого творю? – немного возмущённо спрашиваю я. - Просто попустись и всё, - строгий голос Иришки. Думаю, все уже заметили, что я вдрызг бухая. - Так куда идём? - Повторяет Кирилл свой вопрос. Я осматриваю всех, они уже одеты. Бли-и-и-ин, я что пропустила самое интересно, первая групповуха в моей жизни, а я её пропустила. - Гулять! - Громко отвечаю я и забираю у Иришки пустую бутылку. Вглядываюсь в неё одним глазком, видимо в поисках последней капли винишка. - Мы с Юлькой домой, - строго говорит Ира. – И поторопимся, а то мне тебя на руках нести придётся. - Мы поможем, - голос Алёши. - Не надо нам помогать, я сама дойду, - я делаю шаг, и земля уходит у меня из-под ног. Я падаю, пару мгновений длится моё вольное падение. Всё вокруг как будто замедляется, а я несусь лицом к земле, но меня подхватывает и заключает в свои объятия Иришка. - Поймала, - говорит она. - Спасибо, - улыбаюсь я и лезу к ней целоваться. - Пошли, - улыбается Иришка. Она поддерживает меня на ногах, буквально тащит меня на себе, как медсёстры вытаскивали раненых с фронта. А мне дико хочется гулять, кричать, петь и танцевать, и всё, всё, всё, чего по пьяни лучше не делать. И лучше бы мне не шуметь, а спокойно дойти до кроватки и уснуть. Может ночью ещё проснуться и проблеваться, а после снова спать. Утром уже будем разгребаться со всем остальным. Очередная вспышка и вот я уже возле дыры в заборе, что ведёт в наш лагерь. Ирка смотрит мне прямо в глаза, и говорит сурово: - Юля, Юля, Юлечка, очнись, - хлопает по меня по щекам ладошкой. - Да-а-а-а, - радостно улыбаюсь я с трудом одупляя, что происходит. - Попробуй не шуметь, пообещай мне, что будешь молчать, пока не окажешься в кроватке. - Окей! – радостно кричу я. - Вообще молчать, не петь, не говорить, не танцевать и не творить ничего пообещай. Ни с кем не здороваться, никому не кричать на весь лагерь «Привет». Лучше просто опусти глаза и смотри себе под ноги, когда идёшь, чтобы об асфальт себе лицо не разбить. - Так что, вообще шуметь нельзя? – Смущённо складываю я бровки. - Вообще. Ни звука. Окей?! - Бл-и-и-и-ин, а так пошуметь хочется, - я такая откровенная, когда пьяненькая. - А ну не шуми! – даёт мне пощёчину Иришка. - Ай, больно же, - говорю, и тут у меня резко меняется настроение. – Прости меня, я набухалась. Я такая бухая, - качаю головой. - Только давай, чтобы об этом в лагере никто не узнал. - Я ни-и-и-икогда больше не буду пить, я тебе обещаю. - Ты уже пообещала, что будешь молчать, попробуй сдержать хотя бы это обещание. - Окей! - Тч-ч-ч-ч, - прикладывает палец к моим губам Иришка, и я замолкаю. Но ей всё равно приходится придерживать мне рот рукой, чтобы я молчала. А мне дико хочется поговорить, прямо не могу, так ломает. - Дышать-то можно? – зачем-то спрашиваю я. Хотя зачем спрашиваю, я же через нос дышу. - Да, только тихо, умоляю. – Ир, прости меня, - опять жалуюсь я. - Простила уже, прошу, давай дойдём до комнаты, - тащит она меня на своём плече. И почему ребят не попросила? Ах да, они же ушли гулять с девчонками, а нас домой отправили. Бли-и-ин, если бы я не набухалась, то гуляла бы сейчас по вечерней набережной, сияющей огнями. Такой вечер пропадает. - И-и-ир, - канючу я. - Ну что, - возмущается любимая. - Спасибо что ты ради меня курить бросила. - Пожалуйста. Я сама давно хотела бросить… - и тут нам навстречу выходит вожатка. Ирка замирает на месте, а я закрываю рот руками, чтобы не ляпнуть лишнего, всё, как меня Ирочка учила. - Так, так, так, - возмущается вожатая. – Ира, Юля, опять обнимаемся. «Она что не видит, что я бухая? И даже запаха не чувствует? Мне кажет я от этого запаха сейчас блевану». - Юлечке плохо стало, - говорит Ирочка. – Её тошнит и животик болит. Я помогаю ей дойти до комнаты. - Может лучше к врачу?! – «Чёрт она нас сейчас к медсестре потащит, а она уж точно учует запах алкоголя. Это тут на свежем воздухе его можно не заметить. А в закрытом помещении… Надо что-то придумать. Надо выкручиваться». «Та-ак, успокойся, успокойся. Смори в пол и чётко выговори три слова», настраиваю я себя. - У меня месячные, - говорю. - И тебе так плохо? - Да, - я сейчас блевану прямо перед ней. – Ничего, немного полежу, и всё пройдёт. Ик! – снова закрываю я рот руками. - Никогда не видела, чтобы так плохо было от месячных. - Я весь год так мучаюсь, мама даже пару раз скорую вызывала, но врач сказал принять ношпу и терпеть. - Так может тебе ношпу дать? – волнуется вожатая. - Не надо, у меня всё с собой. - Всё под контролем, всё схвачено, - говорит Иришка и утаскивает меня прочь. А вожатая с недоверием нам вслед поглядывает. Едва мы заходим в домик, Ира говорит мне: - Ну ты ей и наплела, - улыбается Иришка. – Я уж думала засыпемся. - Давай быстрее в туалет, - говорю. - Я сейчас блевать буду. Мы едва добираемся до уборной, как я падаю на колени перед толчком, обнимаю его, и меня выворачивает. Иришка сидит рядом и держит мне волосы. А меня выворачивает снова, и главное из меня выходит какая-то чёрная жидкость, горькая-горькая, мерзкая-мерзкая. А спазмы живота такие, как будто я рожаю. - Б-э-э-э-э, - в очередной раз выворачивает меня и я начина стонать. – Бли-и-и-ин, как мне плохо. Слёзы сами выступают на глазах. Иришка по шурику завязывает мне волосы своей резинкой, на минуту вылетает из туалета и возвращается со стаканом воды. - Пей, - протягивает она мне стакан. - Не хочу, - качаю я головой. Во рту мерзко-мерзко, я такой горечи в жизни не чувствовала. - Я сказала: пей! Хватаю из её рук стакан и вливаю в себя, жадно поглощаю жидкость, и тут меня выворачивает опять, но я чувствую, как прочистился мой желудок, да и горечи в горле уже не столько. Мы возвращаемся в комнату. Я пошатываюсь, мне больно от спазмов пресса, плохо, тошнит, голова болит и кружится, а ещё этот привкус во рту. - Сегодня целоваться не будем, - вымученно улыбаюсь я. - Да кто тебе это сказал, - толкает меня локтем Иришка. Когда мы заходим в комнату, Ленки и Танюхи ещё нет, зато все остальные уже готовятся ко сну. Мы заходим едва не в обнимку, но никто уже не обращает на это внимания. Все привыкли, что мы вместе. «К хорошему привыкаешь быстро». Пока Иришка стелет нам постель и ложится, я беру зубную щётку и пасту и тщательно вычищаю каждый зубик. Я чищу ещё язык, чтобы убрать с него этот мерзкий налёт. Полощу горло и только потом запрыгиваю в постель к Иришке. Прижимаюсь к ней, Иришка в одних трусиках, без бюстгальтера и ночнушки. А я в маечке. - Снимай, - кротко говорит она и помогает мне раздеться. А после своим руками согревает моё замёрзшее тело. - Люблю тебя, - мурлычу я и засыпаю. А она не отвечает, только нежно целует меня в спину, в лопатку, в плечо и в шейку. Гладит меня, поправляет мне волосы. Иришка такая заботливая. Интересно как другие девочки смотрят на то, что мы вместе? Любопытно было бы «увидеть» нас их глазами. Всегда мечтала увидеть себя со стороны.