Биение твоего сердца

      Сказать правду? Вывернуть внутренности и показать весь смысл его существования сейчас? Вместо фактов были только вопросы, они троились, двоились в геометрической прогрессии, заполняя все тело. Стефан плакал, уткнувшись в мерно вздымающуюся грудь, укрылся жаркими ладонями демона, сидел, обхватив могучий торс ногами. Как так вышло? Он не знал. Стеф лишь недавно набрался смелости узнать о себе правду, истину его происхождения. Единственное, что успокаивало его — близость к Ксафану. Сидя так близко, прижимаясь ухом к грудине, он слышал стук дьявольского сердца и ему хотелось отсечь все другие отвлекающие звуки. Стефан не был глуп и так наивен, чтобы не заподозрить в самом себе неправильность. А когда шок после скандала и разоблачения в особняке начал сходить на нет, нашел в себе силы и мужественность разложить все по полочкам. И теперь новые подробности, врываясь в сознание, ложились на отведенные места. Ксафан упомянул в своем рассказе об их былой связи, и Стеф согласился. Согласился хотя бы ради того, чтобы сейчас не утирать слезы с соплями простыней и подушкой, а вытрясти всю душу из себя прямо ему в руки — Ксафану. Ему была необходима эта поддержка. Демон же полностью сосредоточился на перерожденном, заполняя им все мысли. Он не хотел думать о сестре, за которой прежде пошел бы и в огонь, и в воду. Мужчина желал лишь осушить, полные дрожащих соленых капель, глаза, похлопать по спине, вдохнуть аромат мягких волос. Демон поцеловал Стефа в веко, слизывая слезинки, поцеловал в другое, заключая лицо парня в свои ладони. Он смотрел в ультрамариновые глаза и находил в них отражение собственного душевного состояния. Они нужны друг другу как огонь саламандре. Ксафан осторожно, боясь спугнуть, наклонился к чужим губам, задержав вдох, сделав выдох прямо в рот. Стефан неожиданно и сам потянулся к демону, обхватил его плечи, прижимаясь к нему и с неестественной жадностью отвечая на поцелуй. Соленый, мокрый, чертовски возбуждающий и глубокий. Их дыхания срывались, ускользали с губ куда-то в сторону. Легкие горели, а ненасытные губы сминали друг друга, забыв про потребность в воздухе. Чтобы было больно, проникающе и чувственно. Они сбегали от реальности друг в друга. Стеф с хрипом оторвался, вдохнул в себя кислород, хватая его губами, насыщаясь им, и ныряя обратно с сладостно-мучительную пучину долгого, тягучего поцелуя. Руки Ксафана легли тому на поясницу, удерживая парня на своих коленях. Демон возбудился, притянул к себе Стефана, спуская пальцы за ремень брюк и меж нежных половинок. Тот дернулся, но не отстранился, Стеф лишь привстал, поддавшись вперед, ложась на грудь демону, помогая ему стащить с ног одежду. Пахом он устроился прямо на бугре, раскачиваясь и страстно желая его, забыв о стеснительности, погрузившись в свои распускающиеся бутоном чувства. Парень отбирал у Ксафана его самообладание, возможность на сомнения. Перерожденному нечего было терять, вся его жизнь — чья-то жестокая шутка. Но сейчас, в этот момент она его полностью. Демон зарычал, поднялся, удерживая мальчишку сильными руками, поспешил на кровать. Стефан голыми пальчиками стоп заползал мужчине за ремень, дразня его легкими покусываниями, стонами. Ксафан швырнул хищно улыбающегося парня на простыни, быстро стащил с себя всю лишнюю одежду. Стефан никогда прежде не видел его полностью обнаженным. Глаза его впились в нагую восхитительность мужчины, изучая рельефную грудь и бедра. То как линия волос пускалась от пупка к лобку… парень шумно сглотнул. Демон же беззлобно хохотнул, накинулся на беззащитного перед ним, сорвал с него рубашку, грубо тиская нежное тело. Затем легкими, контрастными поцелуями проложил щекочущую, влажную дорожку от губ Стефа до его лобка, покрыл ими и напряженный член. Парень выгнулся, привстал на локти, когда жар чужого языка проник в его естество. Стефан схватился за простыни, толкнулся, импульсивно, навстречу ласкающему его языку, шепотом прося о большем. — Скажи погромче. Ох, лучше бы парень не поднимал взгляда на демона. Его глаза горели опасной желтизной, бицепсы и мышцы шеи ходили литыми под алой кожей. Ксафан надвигался на него, глядя прямо на Стефана, разводил ему ноги и устраивался между ними. — Я хочу, — он замялся при виде большого члена со вздувшимся на нем венами и пульсирующей от эрекции головкой, такой разве в него поместиться? Стефан нащупал свой анус, ввел в него свои пальцы, пытаясь подготовиться. Ладонь мужчины легла на его член, и парень вздрогнул, простонал, толкнулся в себя уже двумя пальцами. Ксафан наслаждался, рвался войти в лежащего перед ним, стонущего, такого желанного. Он ласкал чужой член, обхватывая его основание кольцом, поднимаясь рукой выше. И он продолжил бы, если Стефан вдруг не поднялся к нему, обнимая и прижимаясь. — Я готов. — шепот его обжигал. — Войди в меня полностью. Крышу снесло окончательно, одним толчком демон вошел в своего ненаглядного, которого прошибло насквозь от боли и удовольствия. Член у мужчины был горячим, жестким и мягким одновременно. Он двигался внутри, задевая простату, терся о стенки и выдалбливал имя демона внутри Стефа. Ксафан был то тягуч, как мед, и нежен, то трахал перерожденного как последнюю сучку. Они не остановились на одном заходе. Задний проход горел и щипел от боли, но Стефану было мало. Он был голоден до чувств. Парень обхватил губами член партнера, заставляя испустивший семя инструмент вновь подняться. Руки демона легли тому на голову, прижимая глотку Стефа к своему вздымающемуся органу. Оторвавшись от вновь стоящего дружка, потянулся к Ксафану, делясь его собственным секретом через поцелуй. Теперь вся инициатива была в руках перерожденного. Стефан сел верхом на мужчину и немедленно поскакал, наращивая темп, любя демона как в последний раз. В глазах стреляло молниями, голова была занята процессом. — Я, пожалуй, жил только ради этого. — в перерыве сказал Ксафан, любовно оглаживая мягкий бок Стефа. Тот улыбнулся, толкнулся еще несколько раз и кончил. Демон не отпустил парня, опрокинул и вскоре тоже извергся в любимого. — Я люблю тебя. — прошептал изможденный Стеф. Он коснулся собственной груди, накрутил на палец будто бы воображаемую нить и показал демону. — Всегда любил. Та нить, соединявшая их, никуда не исчезла. Посветлела, истончилась и стала прозрачнее, но осталась.