ПостАпокалипсис

      Питер не мог пошевелиться. Правая нога отдавала тупой болью при каждом вдохе. Ему её уже ломали раньше, и он знал, что малейшее движение сделает ещё хуже, но всё равно не смог сдержаться и дёрнулся, когда холодное лезвие приблизилось к его шее. В глазах резко потемнело от боли в ноге и осознания неизбежной смерти, лёгкие словно сдались заранее, и Питер начал задыхаться. Твёрдая рука держала его за волосы, не позволяя опустить голову и вдохнуть поглубже. Такое тоже уже когда-то было. Через застилающую глаза мутную пелену он успел увидеть равнодушный взгляд отца, и что это именно его рука тянула вниз серые пряди, подставляя горло Питера под удар. Боль разочарования затмила сознание. Напрасно он думал, что они с отцом смогут поладить. Права была мама, когда говорила, что это плохо закончится. И почему он никогда её не слушал..? Дышать становилось всё сложнее, лёгкие жгло огнём так сильно, что он не ощутил, как лезвие прорезало кожу и хлынула кровь.       Питер резко вдохнул и сел на кровати. На лбу выступил мелкий холодный пот, грудь горела от недостатка кислорода. «Сон, только сон, — прохрипел он. — В реальности всё было не так...» Загипсованная нога ныла, как и во сне, но боль была заметно меньше, чем в первые дни. Ускоренный метаболизм имел как плюсы, так и минусы: нога заживала быстро, но анестетики не действовали, и заглушить мерзкие ощущения было невозможно.       Этот сон снился Питеру каждую ночь, и он знал, что пытаться заснуть после него бесполезно. За окном уже немного посветлело, но до рассвета было ещё далеко. Ему нравилось, как выглядит мир в это время — тихо и неподвижно. Так же тихо и неподвижно всё замирало, когда Питер двигался на сверхскорости. Ему до ужаса хотелось освободить ногу и пробежаться, ощутить свободу, почувствовать бьющий в лицо холодный ветер. Но это означало бы лишнюю неделю в уже осточертевшем гипсе, из-за которого Питер до сих пор норовил свалиться с лестницы. За всё это время он так и не смог привыкнуть нормально двигаться, не сгибая ногу и не переходя на сверхскорость. В первые же дни на белой поверхности гипса появились рисунки, хоть как-то помогавшие сдержаться и не расколотить его. Часть из них Питер нарисовал сам, остальные появлялись по мере знакомства с обитателями особняка. Даже Чарльз нарисовал небольшую звёздочку, подавая пример наиболее стеснительным ученикам.       Тяжело вздыхая, Питер подавил желание нарушить все запреты врача и, распахнув настежь окно, неуклюже уселся на подоконник. Сон никак не выходил из головы. В битве с Апокалипсисом Питер был спиной к Эрику и не видел, смотрел ли отец на него вообще. Кажется, он сменил сторону только ради Чарльза. «Может и не зря я промолчал, — подумал Питер, — если бы я в тот день признался, а потом умер... Вряд ли потеря второго ребёнка за такой короткий срок хорошо бы повлияла на психику Эрика».       Всё, что касалось Эрика, было для Питера сложным. Он даже не мог до конца определиться, как его называть в мыслях — папой, отцом, Эриком? Раньше он называл его Магнето, но с тех пор, как мама проговорилась об их родстве, Питер перестал так делать. Это же странно — звать отца псевдонимом. Впрочем, звать отца по имени тоже немного странно, а называть его «папой» даже в голове было непривычно и неловко. При разговорах вслух из-за всех этих метаний Питер делал непроизвольную паузу и постоянно называл отца «Э...Эрик», что вызывало понимающие жалостливые улыбки у Ороро и Рейвен.       Ещё сложнее было решить, стоит ли рассказывать Эрику, что у него есть сын. С одной стороны, Питер хотел быть рядом с отцом и поддерживать его. Ему хотелось верить, что Эрик нашёл бы в нём новый смысл жизни. К тому же Эрик имел право знать. С другой стороны, Питер не был уверен, что во-первых, Эрику это нужно, а во-вторых, что Питер не сделает этим хуже. Отец только что потерял семью — любимую жену и маленькую дочку, и Питер не мог представить, как он отреагирует на внезапное появление сына. Будет ли он, глядя на взрослого Питера, думать о так и не выросшей дочери? Захочет ли сблизиться с сыном, или решит больше не связывать себя родственными чувствами? Питер не хотел необдуманным поступком сделать Эрику больно. В конце концов, двадцать шесть лет он жил без отца, проживёт как-нибудь и дальше.       Неловко скатившись с подоконника, Питер закрыл окно, подхватил костыли и отправился на улицу. Пусть он не может пока бегать, но и сидеть в четырёх стенах у него больше нет сил. Кое-как преодолев треклятую лестницу, с которой он падал уже дважды за последнюю неделю, Питер раздражённо толкнул входную дверь. Раздался глухой удар.       — Какого чёрта! — прошипел недовольный мужской голос.       — Чувак, ты что, ненормальный? Ты нафига перед дверью завис? Она же, блин, чтобы её открывать.        Тяжёлая дверь наконец-то распахнулась. На пороге стоял мужчина в чёрной водолазке и вытирал капающую из носа кровь.       — Э...Э..Эрик? — от удивления Питер запнулся даже больше обычного. — Больно?       — Нет, — соврал Эрик, на секунду задумался и прищурил глаза: — Кажется, я тебя вспомнил. Ты тот болтливый пацан, что вытащил меня из Пентагона. Не замечал, что ты заикаешься.       — Я не заикаюсь! И что значит «вспомнил», мы же недавно виделись, во время битвы со стрёмным синим страшилой. Ну ты понял. Мерзкий такой, шланги из головы точат, фуу...— Питер скривил губы.       — Понял я, понял, — хмыкнул Эрик. — Но тогда я тебя не узнал. К тому же, в тот раз ты тоже заикался. И раз уж на то пошло, напомни, как тебя зовут?       Питер моргнул. Ну конечно. Ему, идиоту, казалось, что «Я пришёл ради семьи», сказанное после «Моя мама знала чувака, который управлял металлом», достаточно очевидно намекает на их с Эриком кровную связь. Но отец даже имени его не помнил, не то что оброненную десять лет назад фразу! Питеру хотелось побиться об стенку, чтобы голова начала хоть что-то соображать. Увлекшись самобичеванием, он даже забыл, что находится на обычной скорости и отвечать нужно прямо сейчас.       — Эй, парень... Ты в порядке?       Питер не отреагировал и продолжал молча стоять, глядя в никуда.       — Ведь ещё тогда подумал, что он не совсем адекватный, — пробормотал Эрик. Пацан уже почти минуту не отвечал, и Лэншерр решил, что этот ступор — своеобразный откат от скоростных способностей. Устав ждать, Эрик начал протискиваться мимо застывшего в дверях парня, но сделал это недостаточно аккуратно. Мальчишка начал падать, увлекая за собой и Эрика. Сам не понимая почему, Лэншерр испугался, что парнишка ударится, и повернулся так, чтобы он упал на Эрика сверху.       — Питер Максимофф, — мальчишка пришёл в себя и, казалось, его вовсе не смущало, что он лежит на известном террористе. — И, чувак, толкаться было необязательно.       — Во-первых, Максимов, слезь с меня. А во-вторых, я не толкался, сам виноват, что на проходе застываешь.       Питер пытался встать, но сделать это с загипсованной ногой было непросто. Лэншерр вздохнул и помог ему подняться. Пусть самую малость, но Эрик беспокоился, чтобы Питеру не было больно, однако он никак не мог найти причины своему неравнодушию. И это раздражало.       — Спасибо. Извини, что ударил тебя дверью, я... Знаешь, мне плохо без скорости.       — Ничего. Я понимаю, — неожиданно серьёзно ответил Эрик. — В Пентагоне я не мог пользоваться способностями. И... мне тоже было плохо.        Лэншерр почувствовал, что раздражение ушло. Питер не был похож на того, кто с лёгкостью признаёт свои проблемы. Конечно, он ничего не знал о мальчишке, но был уверен, что не ошибается, и эта откровенность не была чем-то обычным. Потому что сам Эрик точно такой же.        Питер удивлённо смотрел на отца. Он не собирался жаловаться, слова сами вылетели, но чего он действительно не ожидал, так это ответного признания. До этого Питер не особо задумывался, насколько тяжело было отцу в тюрьме — во время побега Эрик вёл себя так, словно провёл время не в камере, а в немного унылом отпуске. Питер старательно думал, как продолжить разговор, но в голову ничего не приходило.       — Ну, я пойду. Ты же не собираешься больше падать? — слегка улыбнувшись, спросил Эрик.       — Нет, — твёрдо ответил Питер. — Что бы ни случилось, я больше не упаду. «Прямо, как ты», — добавил он про себя.