Фантасмагория

Салли, как и другие несчастные «игроки» до нее, проснулась в бетонном склепе, ничего не помня о своей смерти. В голове все было обрывочно, она все еще помнила про смеющего Джека, про выступление в шатре, но ничего не помнила про Майло или про Перси, вот на этом воспоминания будто исказились, превращаясь в хаотичную кашу, и неясно, что там было. Казалось, что все это было неприятным сном. Она не помнила, как один из них жестоко бил ее об стену, сильно навредив ее черепной коробке. И Олдер бы очень сильно хотелось, чтобы и пребывание в этой бетонной камере было сном, но как бы она себя не щипала, она оставалась в пределах этой злосчастной комнаты. В шее оставалось неприятное и слабо ощутимое покалывание, как и в спине. Она неуклюже сползла с драной постели, заглянула под кровать, думая, что там она отыщет мистера Тэдди, а там была лишь продолговатая картонная коробка, что очень расстроило Салли, и она уже собиралась выйти из камеры через ржавую дверь, пока не донесся голос другой девочки, примерно ее возраста: - Хей, тебе не стоит выходить оттуда без оружия. Подумай хорошенько, там ведь опасно. Салли резко обернулась, испуганно спрашивая: - Кто здесь? Ты призрак?- Вилльямс глазами искала обладательницу голоса. - Боюсь… А может и к счастью, но это не так.- рассмеялась девочка.- Меня зовут Монолаз. Я твой друг, меня незачем бояться. Я здесь, чтобы помочь тебе выйти из этого лабиринта. Без посторонней помощи тебе отсюда не выйти. - Но… Что это за лабиринт? И где ты? Ты невидимка? О, я знаю!- Олдер будто осенило.- Я, кажется, поняла, ты – мой ангел-хранитель, и ты здесь, чтобы мне помочь! Она говорила это уверенно, с надеждой и верой в глазах, улыбаясь от радости. Одним словом, глупое наивное дитя, отчего Монолаз растягивалась в злой ухмылке, пытаясь не засмеяться от глупости Салли. - Да… Ты совершенно права, деточка. Я – твой ангел хранитель, я здесь, чтобы уберечь тебя от демонов.- дитя-залгоид билась в сдержанных конвульсиях, прикрывая лицо своей правой лапой, лишь бы не заржать в голос. - Что же мне делать? Что ты мне прикажешь делать, Монолаз?- Вилльямс сомкнула ладони в молитве, по-щенячьи глядя в потолок. Переведя дух, но все еще стуча пальцами по краю кресла, рогатая девочка ответила: - Сперва залезь под кровать и достань оттуда коробку с ломом. Лом пригодится тебе, как оружие, чтобы бить им врагов. Правда, если тебе не хватит сил или смелости сражаться, то просто беги, но осторожно – здесь много ловушек, милая. И да, не забудь взять мешочек с сухарями под подушкой. Можешь нацепить его на лом, как узелок на палку. А лом потащишь на плече. Пожалуй, это все, что тебе нужно знать сейчас. - Но…- Салли, уже проделав вышеуказанные действия, все еще колебалась перед дверью.- Как же… Там ловушки? Я как я их узнаю? А можно я не пойду туда? Я просто хочу домой, к маме… Монолаз на очередное «Я хочу к маме» лишь с большим раздражением закатила глаза, но ничего не сказала. Олдер в любом случае не видела ее лица. - Послушай… Если ты не выйдешь, то дверь очень скоро, вот уже через минут пять, исчезнет, и ты останешься в 4 стенах. На совсем. Навсегда. Тебе оно надо? Ты хочешь умереть здесь от голода, от истощения, в полном одиночестве, Салли? Ты, очевидно, этого хочешь.- Лаз знала, что девочка на это обязательно клюнет. - Нет!- плаксивым голосом выкрикнула Салли и выбежала из камеры.- Я не хочу умирать, я хочу домой! Она продолжала бежать с зажмуренными глазами, но, открыв их, остановилась с чувством тревоги. Вроде широкий, но в то же время низкий коридор с очень плохими лампами по бокам, на потолке, которые тускло освещали пространство. Непонятно также было, из чего сделаны были стены – из бетона или металлических сплавов? Где-то действительно мелькал бетон с торчащими кусками арматуры, где-то железная сетка, сквозь которую гудел вентилятор, а где-то все было сделано из гниющих досок. Коридор был какой-то неправильный, получалось некое подобие Франкенштейна, только вместо плоти стройматериалы. Лишь пол и потолок были однородно железными. - Монолаз…- Салли опять боязливо смотрела наверх.- Это… Это завод? Я на заводе каком-то? Или на заброшке? - Да нет же, в лабиринте, не глупи.- выдохнула та.- Я уже все тебе сказала. Теперь ты просто должна идти. Пока иди вперед, если будут проблемы, я появлюсь. «Какая же она глупая, до нее всегда так медленно все доходит?»- раздражалась в сердцах Монолаз. - Хорошо.- Олдер делала осторожные шаги вперед.- Я тебе доверяю. Я верю тебе. И с верностью словам Монолаз Салли вновь двигалась в путь, уже более уверенно, без страха, но с осторожностью. Она посмотрела в одну из сеток. Сквозь сетку Олдер увидела чье-то лицо, а конкретно просто глаза. Какого человек был пола, какие черты лица - то было непонятно. Но эти оловянные глаза в темноте смотрели на девочку очень пристально, словно хотели прорваться к ней сквозь железную ограду. В этих холодных глазах было что-то злое. Они были Салли знакомыми, слишком знакомыми, но она не могла вспомнить имя: - Эм... Мистер?- подходит чуть ближе и слышит его дыхание.- Что вы... Тут делаете? Кто вы?- еще шаг вперед, и человек отходит дальше. В животе у девочки скручивается узел от незнания того, что будет, если она подойдет вплотную. Скорее набросится на нее, чем нет. А незнакомец все также "призрачно" дышит, словно это дух, фантом из головы. Своими маленькими пальчиками Салли обхватывает сетку, таким же призрачным и зачарованным шепотом повторяя: - Кто вы?- на выдохе, едва приподнимая губы, чтобы только человек за решеткой услышал, а не кто либо другой. Но незнакомец не ответил. Он исчез. Почему-то слишком поздно в голове промелькнуло, что это мог быть Джонни. Это его были глаза. "Но почему они такие злые? Нет, мне просто кажется, это не мой дядя. Верно? А если он тоже здесь... И тоже ищет дорогу домой?"- еще сильнее скрутило ее и без того ноющий живот. - М-Монолаз? Скажи... - Есть ли тут твой дядя? Нет. Его здесь нет, уверяю.- очень спокойно и твердо ответила наблюдательница.- Но я уверена, что он тебя ищет и ждет там, за пределами лабиринта. Поторопись в таком случае, пока он не умер от горя. - Я хочу найти Тэдди. Без Тэдди я не вернусь.- также твердо, к большому изумлению Монолаз, сказала Олдер. Мололаз не знала, что ответить, как будто забыла, как ведут себя дети. - Я... Ну... Удачи, Салли. Желаю тебе найти его. Если сможешь. - Ты не поможешь? Монолаз? Монолаз!- ответа не было. В голове все мутно, в глазах темнеет, и зрение будто падает. Вроде терпимо, а вроде хочется уснуть и не просыпаться, но кто будет спать посреди коридора, причем с непонятными существами? Где-то за стеной эхом отдался женский крик, что заставило девочку замереть и прислушаться. Но на замену мимолетному звуку пришла постоянная тишина с оттенком гула сквозняка, который до неприличия обвивал детские бледные ноги своим мертвым холодком. Да и босые ступни уже не могли терпеть железо с ребристостями, так было неуютно, так по-чужому, недружелюбно. Еще пара метров пройдена, а прямо над головой ребенка слышится грохот, словно тяжелая балка упала на строй площадке. И снова крик агонии, крик о помощи. - Монолаз...- вопросительно дрожащим тоном обращается Салли.- Что здесь просиходит? Может, это все-таки просто завод? Может, это просто такая заброшка?- голосок отдавался тревогой, на гране плача.- Просто скажи... Что это мне кажется... И эти крики... Может... Это просто притон с бомжами? А ты пошутила, что это лабиринт.... Монолаз... Та не отвечает снова, словно забыла про Салли, а оно и неудивительно. Кто будет здесь нянчиться с надоедливой девочкой? Никто. Предоставлена сама себе, сама и ищи дорогу. Дальше путь был относительно скучным, криков уже не было, был только обрыв впереди, неизвестно, откуда, взявшийся разлом в железном полу. Как удобно, что была проложена кем-то довольно плотная доска. И пока Саллли балансировала, успела разглядеть, что там не было высоко, был уже плиточный, но такой-же железный пол. Весь обшарпанный, словно там прошлось грязными ногами человек сто, если не больше. Не хватает только стеклянных бутылок с драными куртками и матрасами, и уже однозначно будет притон. "Почему притон? Блин, я не хочу быть в притоне, бомжи грязные, они меня убьют. Еще хуже будет, если все это окажется "пилой". Но... То было выдумкой, а значит оно не должно быть в реальности." - до смешного наивные мысли, совсем не к месту, не в такт тому, что происходит. Этот злосчастный и надоедливый корридор закончился железной дверью с большим вентилем, как на корабле или в катакомбах. "Может, я в бункере? И человечество вымерло, а выжившие одичали? И задача Монолаз - вывести меня из бункера?"- чего только она не выдумает, чтобы хоть как-то логически объяснить свое положение. У Салли, само собой, не получается сдвинуть вентиль с места своими ручками, которые даже тяжелые сумки не тащили, оттого уже через секунд двадцать болезненных потуг у нее появилась кровь на границах фаланг пальцев вперемешку с ржавчиной. Не больно, терпимо. Ей пришла в голову мысль просунуть в пробелы вентиля лом, снова заламываясь вправо из-за всех сил, практически заваливаясь на инструмент. Двинулось с явным скрипом, даря Салли облегчение от факта, что она сейчас откроет дверь и выйдет на свет. Но по ту сторону шаги и ругательства нескольких людей, там слышна явная агрессия вперемешку с паникой, на подобии "я все объясню" или "дайте мне шанс. Затем удар. Олдер не сразу увидела слева от себя проход в вентиляционную шахту. Конечно же, она выберет ее, ведь в шахте точно никого нет, и она уж тем более не сможет застрять в силу своего размера в соотношении с вентиляцией. Это лучше, чем открывать прямую дорогу к неадекватным людям на другой стороне. Вот только Салли не учла, что у нее нет фонаря, и что она просто заблудится в в темноте, а потом не сможет выйти. Однако тут повезло, ей не пришлось долго ползти до вентиляционной решетки снижу, сквозь которую пробивался свет. Но стоило ей подползти ближе, она услышала шелезный топот и чье-то неестественное пыхтение, словно под девочкой крался механический монстр. И она не ошиблась, когда прямо под носом нарисовалось существо, отдаленно похожее на птицу, с крыльями на длинных руках, обтянутыми не то кожей, не то холстом, как у летучей мыши, но не совсем. Салли подумала, что орел, если бы не человеческая голова на конце шеи, длинной чуть ли не в саму Олдер, да гораздо больше. На затылке головы была шестеренка, которая врезалась в череп и в мозг. При виде этой твари у Салли будто отнялись ноги от страха, а тело пронзил холод вместе с иглами, болезненная колкость поразила ее пятки и кончики пальцев. Хорошо, что хотя бы не забыла утробно сжаться, чтобы не выпустить страх наружу. Еще сильнее прожгло ее холодом и экзистенциальной дрожью, когда на освещенной части стенки шахты она увидела кровавую полосу, а затем вполне густую и свежую кровь на своей руке. То есть здесь кого-то убили, или же бедолага даже сейчас лежит в шахте и умирает, застряв в вентиляторе, намертво. Что делать? Здесь только возвращаться, да побыстрее. Вот Вилльямс выползает обратно наружу, и что теперь? Она с оцепенением смотрит на свое платье, вымазанное кровью и теперь больше похожее на половую тряпку. Значит, вся шахта была уже окраплена этой красной субстанцией, как если бы умирающего протащили по ней. Но не это было сейчас главным, сейчас Салли хочет просто убежать без оглядки, убежать домой. Судорожно крутит вентиль, слышен щелчок открытого замка, словно то была шифровка, и Олдер, как стоило ожидать, видит тех людей. Но уж точно не выход, это просто еще одна ржавая комната, только с протекшими трубами, с явными антисанитарными условиями для жизни. Так грязно может быть только в канализации. Однако было ли это главным, а не то, что перед ребенком стоят непонятная тетка с обоженным лицом и остатками рыжевато-русых волос на правой, от ее лица, стороны и взрослый бородатый мужчина со шрамами на лице, держащий в руке биту, утыканную всем, что было острым? А вдоль стены лежало еще одно лицо, но убитое и изуродованное в фарш этим же мужчиной, поэтому понять, кто это, было невозможно. Удивительно, что даже от этих омерзительных кадров у Салли не потекла по ногам струя. Но глаза она выпучила и просто застыла на месте, как восковая кукла. Не дышала, не дергала глазами, не ревела, но к горлу подступал рвотный ком, а бедра и колени едва заметно сокращались в судорогах. И незнакомцы стояли неподвижно. В лице женщины читалось такое изумление, будто она встретила пропавшую лет десять назад дочь или увидела призрака, а лицо мужчины говорило "Что ты, блять, такое, и откуда ты взялась, мерзкое ты существо?". И стоило кому-то из них открыть рот и шагнуть к малышке, она с визгом подбирает лом и бежит назад по коридору, хотя там тупик. - Не беги! Кому говорят, не беги, стой!- приказным тоном кричал мужчина. В небрежной попытке пробежать по дощечке, Олдер неудачно соскальзывает, уронив вниз лом с узелком, сама успевает зацепиться руками за край разлома. Пытается судорожно закинуть ногу, чтобы побыстрее подняться, пока те не догнали, а тело предательски не удерживает равновесие. Салли умудряется упасть на живот, разбив колени и подбородок в кровь. Плачет достаточно громко, чтобы вызвать раздражение у двух вышеупомянутых убийц и привлечь внимание той "птицы", чей визг был громче. Она была где-то близко, уже бежала на детский плач, а Олдер никак не могла подняться, вообще никак, все болело, она теряла сознание. Механическая тварь была на подходе, уже где-то за углом этой площади, как вдруг к девочке спрыгивает эта же женщина, хватая ребенка под мышку. - Ты дура?!- озлобленный голос союзника этой дамы - все, что смогла Вилльямс услышать, дальше темнота, лишь отголосками по извилинам бегали рычания и визги этого киборга с крыльями. Очнулась дитя в углу уже бетонной комнаты. Рядом лежал ее старый лом, которым она так и не воспользовалась по назначению в силу своей трусости. Зато перед мутными глазами мелькнул силуэт спасительницы. Салли с трудом и через отголоски боли смогла встать, чтобы пойти за ней, не смотря на то, что пыталась убежать. - Зачем ты спасла?- кудрявая девочка выходит на лестничную площадку и видит монументальных масштабов построения. Они были похожи на российские панельные хрущевки, но практически без окон, только гладкая вертикальная поверхность из металла (из чего же еще?), а вдоль этих стен уходили то вверх, то вниз, образуя зигзаги и буквы V, лестницы. Без перил, отчего только еще непонятнее и загадочнее. Причем эти "панели" росли не в ширину, а в высоту, и уходили куда-то в бездну. Воздух тут ощущался совсем другим, холодным, сырым, пропитанным железом и землей. Салли снова холодно, она с такими темпами точно простынет. Как она все это видела? Стены были не совсем голыми. На них были прожекторы таких же больших размеров, достаточно яркими, чтобы осветить сотню угольных шахт. От всего этого пахло каким-то темным футуризмом. В ступоре и любопытстве Салли едва не забыла, что хотела пойти за женщиной. А она отошла недалеко, впереди точно был ее компаньон. Олдер решила не звать их, а просто идти за ними, прижимаясь своим робким тельцем к стене. Пара затылком чувствовала шаги ребенка, но ничего не предпринимала. Неужели рассчитывали на то, что Вилльямс уйдет от них, если ей надоест? Но пока Олдер неумолимо кралась вверх за ними хвостиком, очень тихо. Лестница резко уходит вниз, и девочка только плотнее вжимается в стену, ибо ступени высокие, с крупными пробелами, а ножки у Салли маленькие и неуклюжие, едва поспевает ставить ногу на поверхность, и при этом не отставать от якобы "своих". Вот так они молча и шли втроем, в полной гробовой тишине. Не считая уже приевшихся убийцам криков и грохотов где-то в далеке, опять же, доносящихся лишь эхом, не более. Зато у Салли это вызывало много вопросов, но спросить банальное "Где мы, и что тут происходит?" она не решалась, и правильно. Начала своими зелеными глазами изучать спины взрослых. Да, у женщины были вполне красивые русо-рыжие волосы цвета меди с красноватым отливом, как раз сливались со стенами этих пугающих блоков. Левая сторона, как уже была сказано выше, была обожжена, на макушке были видны неестественные складки кожи, словно лицо восстанавливали с помощью воска, очень неровно вылепливая его поверх оголенных мышц. Одета тетка была в зеленую куртку то ли из кожи, то ли из льна, черные обтягивающие брюки уходили в длинные сапоги до колен. На ремне были предметы самообороны и для выживания, вроде плотной сумки и непонятной штуки, отдаленно напоминающей кирку, либо строительную линейку. Если бы Олдер впервые увидела незнакомку со спины, подумала бы, что это мужчина. Насчет мужчины: он выглядел более неряшливо, это показывала и ободранная, испачканная кровью футболка, и косматые, как у льва (для восприятия девочки так и выглядело), волосы, которые сворачивались в неопрятные колтуны. Кеды со штанами также пропитаны кровью. А бита почетно висела у него на ремне на спине. От него веяло угрозой куда больше, чем от женщины. Тем не менее дорога продолжалась, и если эти два "игрока" шли очень спокойно и непринужденно, но будто взглядами переговаривались и договаривались, как поступить с малявкой, и даже что-то обсуждали едва уловимым шепотом, то вот Олдер уже было и боязно, и она уставала за ними идти, а уж тем более подниматься, а они, между прочим они в основном поднимались, как можно выше, а если лестница уходила вниз - искали переход на другую башню. Переходы, представлявшие из себя мосты, чем-то напоминали тот мост, который снился Салли в самом начале. Вот они переходят на новую башню, которая внешне представляла из себя что-то вроде крепости из железных балок или некую замороженную стройку. Там было что-то вроде террасы, окольцовывающей всю башню, и больших квадратных окон, но вместо стекол решетка. Был и любезно открыт проход, куда все трое и зашли. Пара все еще не оборачивалась на Салли. Салли же в свою очередь только сильнее занервничала, когда очутилась в абсолютно железном и ржавом коридоре, где были те же самые трубы, те же самые вентиляторы и та же самая сетка. Словно они сделали круг. Нельзя было очнуться от этого. Нельзя было убежать, хотя нет, можно, но куда? Как иронично, что эти два не очень хороших на вид (мягко сказано) человека - все, что имеет Олдер, чтобы выбраться наружу, в человеческий мир. Они пришли к развилке из двух коридоров, и только тогда, только сейчас взрослые остановились и обернулись, и Вилльямс опять вздрогнула и застыла. Смотреть им глаза было страшнее, чем видеть жертву их истязаний. С такой неприязнью смотрели на нее, словно на нежеланного ребенка, от которого хотели избавиться еще в зародыше. - Ты уходишь влево и больше не идешь за нами, ты поняла?- очень грубым и недоброжелательным тоном процедила "двуликая" женщина, доставая и нацеливая револьвер на Салли.- Если пойдешь за нами - убью. Коротко и без церемоний. Но она, Олдер, не понимает. Она не понимает, за что ей так. Это неправильно для нее, но кого это волнует? - Но почему?- обрывочно и со всхлипами пытается понять, так ее без пощады обрывает парень. - Ты ее не слышала?!- делает решительный шаг вперед, а Салли отскакивает, как козленок.- Либо ты уходишь влево, либо мы тебя пристрелим! Уходи и не возвращайся! - на последнем предложении делает особый акцент, чтобы Олдер ясно понимала, чего они от нее хотят. И она уходит. Медленно, плавными шажками, не прерывая зрительного контакта с ними, как и они с ней. Их заплывшие от бессонницы глаза по-прежнему источали неприязнь и гнев, даря ребенку оцепенение глубоко в груди и лишая чувства надежды, чувства защищенности. Когда оба силуэта скрылись из поля зрения где-то за стеной, дальше идти дитя не решалась. Хотелось зареветь и побежать за ними, но ступни будто вросли в пол, потому-что бессознательное в голове Салли прекрасно понимало, чем это окончится. А осталось столько вопросов и столько желания понять, почему они ее спасли, а потом просто взяли и заставили идти в одиночку. Откуда в их сердцах такое... Лицемерие напополам с отвращением и жестокостью по отношению к девочке? Была ли это мимолетная жалость в иррациональном порыве, которая в последствии стала расцениваться, как ошибка, и эти отморозки должны были оставить Вилльямс на смерть? Очевидно, что так оно и было, но это не было так очевидно для Салли, которая знала о реальной жизни и реальном мире так мало. - Монолаз...- поднимает мокрые от слез глаза, словно обращается к богу.- Монолаз, ответь... Мне здесь страшно... Я хочу к маме... Монолаз! Ничего не остается, кроме, как упереться спиной в грубую стену, усевшись на холодный пол, и еще сильнее разреветься от брошенности и ненужности, упираясь лбом в железный лом, который Салли тащила с собой все это время. Вместе с горькими и искренними слезами к Олдер вернулась и жгучая, ноющая боль в коленях, в окровавленном подбородке. Плакала Салли до тех пор, пока не охрипла, пока голова не стала раскалываться от давления и стресса. А еще ее кишечник, подобно кислоте, разъедал голод. Из еды был только тот самый узелок с сухарями. Сухари на вкус были отвратительны, их было невозможно жевать, к тому же они не могли заполнить ту образовавшуюся пустоту, что как бы вторит: "Тебе здесь не рады, и ты никому здесь не нужна, ты сама по себе, ты умрешь в одиночестве." Все равно слезы червями ползли наружу, словно у ребенка их до бесконечности. Отчасти это так, дети могут плакать очень долго, достаточно, чтобы утонуть в своем маленьком пустяковом горе, к которому взрослые относились и относятся с максимальным пренебрежением, из-за чего много детей вырастают с дырой внутри. И это даже не вопрос того, заслужил ли ребенок такую "дыру" на остаток жизни, а это просто данность, это естественно. Да, быть травмированным в детстве или отрочестве также нормально, как и терпеть унижения от начальства, ходить по головам сородичей, получать уважение за счет слабых и запуганных, лгать и претворяться, что ты в порядке, лгать себе, что ты хорош, но на деле достаточно жалок, чтобы быть осмеянным, кем угодно, и те будут правы. У Салли тоже была и есть дыра. Сейчас она как-будто стала шире и пытается сожрать своего носителя, как паразит. Причем физический паразит, потому-что где-то ниже живота, практически промеж ног извивались мышцы, скручиваясь в клубок нервов, иглами было утыкано нутро девочки. Такое маленькое и слабое, но уже кем-то "оскверненное", причем достаточно жестко и отвратительно, чтобы Олдер в порыве шока и коллапса в голове смогла забыть этот случай, утопая в отрицании и забвении. "Почему так больно ноет внутри? Я же поела... Ах, да... В сухомятку будет язва желудка - вот так мама причитала, а я ее не слушала и ела тост с вареньем без молока. Теперь там будет дырка"- Салли уловила хруст во рту, совсем не похожий на сухарный. Теперь там что-то болтается, как таблетка, застрявшая в деснах. А то был молочный зуб, как раз с ошметками крови. "Какая прелесть."- Салли уже умела отпускать иронично-язвительные строчки.-"Но зубная фея не придет ко мне на помощь, только не здесь... Может, дядя Джонни был прав, и бога нет."- с равнодушно-презрительной моськой выкидывает зуб, а тот бесследно пропадает в тени, как мышь. Малышка уже не могла держать глаза открытыми, а мозг уже потерял всякую трезвость ума, поэтому Олдер была готова ко сну, даже с наличием чудовищ здесь. Все равно было только успокаивающее дуновение вентиляции, это уже не было страшным, причем оно хорошо заглушало посторонние звуки, вроде криков, рычаний... Да даже, если ее найдут, она во сне не почувствует смертной агонии. Вилльямс с радостью бы вздремнула, если бы не вязкая слюна, упавшая прямо на лицо. Ее невинные, еще не видевшие ужасов сия мироздания и мерзости человеческих мыслей глаза лицезреют мясное образование на потолке, похожее на злокачественную раковую опухоль, усеянную зубами. В этой кучке гнойного фарша выглядывала голова недавно новоиспеченного друга - Смеющегося Джека. Но он был другим, его глаза сияли злостью и бессердечностью, его ухмылка - этот карикатурно-хамский оскал выпячивал безумие и насмешку в физиономию девочки, волосы больше напоминали колючую проволоку, чем нормальную прическу. Шея походила на симбиоз гармошки и мяса, хотя нет, это был красный уродливый фурункул, совокупность фурункулов. Словно подобрали голову куклы со свалки и вымазали нечистотами, да посильнее, чтобы трупняком воняло по всему комплексу. Можно еще отвратительнее? А это вызов? Вы напрашиваетесь на рвотный позыв. Припудренное "милое личико" Джека было покрыто струпьями с сочащейся лимфой, по губам и глазам дрейфовали жуки и прочие паразиты, нарезая круги по щекам и возвращаясь обратно под веки и наоборот, выползая и водя хоровод вокруг носа. О, этот мерзкий длинный нос, закрученный в дурацкую полосатую спираль на конце, словно монохромный леденец или усик бабочки, вызывал гадкий диссонанс на морде этого монстра. Забавно и не по-детски иронично (а ирония здесь - это отдельная мразь, которая любит пихать мысленные подлянки и оговорки в и без того замороченные умы), что этот нос явно кричал о своей "фаллической важности", потому-что Салли это было знакомо. Но все еще не может вспомнить, откуда эта ерунда, эта "дурость". - Зубная фея спешит на помощь, детка!- Клоун прохрипел это так наигранно, что получил бы два с минусом в театральном училище. Полосатый язык, пропитанный слюной, достаточно вымахал в длину, чтобы прочистить Олдер горло и сделать внутренний массаж сердца, но не сегодня. Уж лучше Джек заставит ее взглотнуть рвотный ком наличием всякой мерзости в своей пасти, как, например, разжиревших от крови москитов, которые так и шуршали крыльями в глотке, а вышеупомянутая опухшая шея служила им ульем. С классическим девчачьим визгом кудрявая шатенка отбегает на противоположную сторону. А увидев перед собой ровным счетом ничего, просто роняет лом с последующим глухим звоном. "Какого..."- даже в голове не может выругаться, хотя самое время. Смотрит на свое грязное платье, грязными руками лапает лицо, а ведь слюны нет. Это явное доказательство того, что она не спит, раз уж кровь реальная и имеет характерный запах, сравнимый с коррозией этих коридоров. Но Салли точно начала галлюцинировать, однако все идет в отрицание. - Джек?- крутит головой то влево, то вправо.- Джек, я знаю, что ты здесь. Выходи... Пожалуйста...- сама не понимает, чего хочет от ситуации, и чего она ждет. Там, где Салли отсиживалась, нарисовалась крышка от вентиляции. А ларчик просто открывался, теперь надо просто использовать лом, уже точно по назначению. Это было чуть проще, чем с потугами крутить вентиль, хоть Салли, как и все дети, делала это максимально небрежно, то вбивая крышку внутрь, сотрясая воздух шумом, то наоборот отдирая наружу. Но лом Олдер с собой уже не потащит, она от него устала, ее нежные ручонки не приучены к такой грубой тяжести и силе. Фонаря с собой нет, поэтому ползет в липкую черноту на "авось". А есть ли вообще выбор, если снаружи еще опаснее? После тех психов, подъемов по бесконечным лестницам и той птицеподобной дряни вентиляция кажется безобидной. Если не считать душный запах пыли и паутину, от которой Салли несколько раз думала возвращаться обратно, но все равно ползла, доверяясь своему осязанию и интуиции. Нащупывает развилку. Один путь ведет по-прежнему вперед, второй резко уходи влево. "Почему всегда влево? Я так не хочу, слева гнездятся черти, а я не хочу к чертям, они меня сожрут."- по таким глупым соображениям она и ползет вперед. Там же тонкими желтыми полосками пробивается слабый свет, но Олдер останавливается на полпути туда. Она хочет спать. Всерьез хочет, поэтому ложится головой на пыльную и холодную поверхность. "Пара минут. Всего лишь пара минут. Совсем немного. Лишь две минуточки, и я поползу дальше. Может, пять минут, но потом я точно пойду..." Две минуты прошло. Но Салли все еще дремает, ибо сон - это очень соблазнительная и липкая штука, что ты порой не хочешь просыпаться. И действительно - во снах все фантазии реальны. В реальности все уныло (смотря на то, о какой реальности идет речь). От густого и пьянительного сновидения Олдер отрывает, возвращая заветную трезвость ума, чей-то стон напополам с плачем, чьи-то ругательства, а за ними хлопок дверью. Оба были мужчинами. Кто-то сто процентов пытал другого. Некоторое время Салли замирала в ожидании чего-то более ужасного, более больного. Например, что шахту проткнут насквозь железные колья, разрежут гигантской болгаркой, расчленив непосредственно саму девочку. Либо кто-то жестоко попытается выкурить, что приведёт к удушью от бесконечного потока дымом. Но ребенок находит мужество проползти чуть дальше, чтобы узреть издевательство над человеческим телом (лучше бы лежала на месте). Разрезанная пополам кожа с мышцами и вывернутые наружу органы, чья половина успешно заменена на часовые механизмы - то, что нужно для 8-летней личинки. Противнее малышке становится, когда она подмечает детали, вроде стеклянных глаз, которые явно не подходили глазницам, из-за чего садист в классический хирургической шапке искусно деформировал череп хирургией. Теперь лицо несчастного похоже на лицо больного синдромом пфайффера. И Салли теперь не забыть про процесс пришивания, "припаивания" женской груди к мужской в реальном времени, пока пациент беззвучно рыдал от болевого шока. Или то, что конечности у него были фальшивые, из шарнира, пока настоящие тухли в пакете на подносе. Хирург - ноль эмоций. Спасибо, что его рыжая голова загородила половину того трэша в брюшной полости. Олдер пыталась проползти медленно, насколько возможно в ее силах, сто раз подумав, а не сломается ли решетка? Но тихие всхлипы и шебуршания не обошли ушей садиста, но когда он покосился на решетку никого не было. Даже ее детских ножек не заметил. "Врач" поправил синюю прядь волос, заплетенных в тугой пучок, и устремил розовые глаза обратно к телу. Салли оставались считанные секунды до тускло-оранжевого света в конце, чтобы высунуться и свалиться на железный пол. Еще одна железная камера. С решетками и атмосферой душности. Вилльямс не поднялась, а свернулась лицом к стенке, в потугах пересилить себя и взять в руки. Но это же ребенок. Однако на этот раз она проревела недолго, и минуты не прошло. Но только потому, что позади послышался мужской хрип, и девочка прижалась к стене, уже стоя на своих двоих. Вот так вот - настолько не могла отойти от шока перед "операцией", что не увидела постороннего человека.