Верёвочки-узелочки

Есть такая практика, где партнёра для начала связывают и обездвиживают, а потом уже вытворяют с ним, что хотят – Шибари называется. От одной мысли о красиво изгибающемся в страсти теле, о коже, покрытой хитросплетёнными узлами, перед глазами от возбуждения плывёт. Когда Арсений в перерыве между концертами предложил своему парню попробовать подобную практику, Антон усмехнулся, выдав «я и без этого тебя шибари-ебари, Арс». И как-то даже забылось, потому что и без того дел выше крыши. Перед московским концертом обнаруживается много свободного времени, аж целых два дня. Этого достаточно, чтобы выспаться, нормально наесться на неделю вперёд и тем более, посвятить больше времени тому, кого любишь. Арсений и оказывается захвачен в объятья, едва он переступает через порог квартиры. – Ты долго, – шепчет Антон на ухо, обвивая руками талию до сих пор облачённого в пальто Арсения. – Я же медийная личность, – он хочет звучать саркастично, но выходит... выдох с тихим стоном, – пришлось сфоткаться с девочками. Антон не осуждает, нет конечно. Сам приехал пятнадцать минут назад, Стас там экстренно его захотел на съёмки ещё одного выпуска «Контактов». Но Шаст соскучился так сильно за несколько часовую разлуку, что хотелось вцепиться в Попова руками и рычать на всякого, кто на него посмотрит. Благо они дома, на своей территории и прохожих здесь априори быть не может. Антон разворачивает Арсения к себе лицом, целует медленно, будто и не настаивая, совсем легко ведёт пальцами по плечам под пальто. Арс не выдерживает, скидывает с себя этот ненужный сейчас элемент одежды, привычно обнимает за шею, льнёт всем телом к своему парню – до сих пор непривычно так его называть, но очень приятно – углубляет поцелуй, как-то совсем отчаянно скользя языком по ровному ряду зубов. Антон крепко ухватывается за талию, чуть сжимая кожу под пальцами, вжимает в себя. Он хорошо знает то, что его мужчине нравится: сначала прижать к себе, потом, не отрываясь от губ, впечатать в стену, атаковать поцелуями шею – от них Арсений так сладко стонет, что только сильнее распаляет – по сравнению с быстрыми и горячими поцелуями контрастно медленно проникнуть руками под ткань футболки и поймать от вздрогнувшего в объятьях тела ответную вибрацию по собственному телу. До кровати они добираются спокойно, без всяких сумасшедших скидываний вещей и хождения спиной, потому что уже выяснили, как Антоновы конечности очень любят всякие углы и косяки, так и норовят с ними встретиться. Арсений мягко прерывает поцелуй, осторожно надавливая на любимые широкие плечи, и Шаст оказывается усажен на матрас. Он смотрит снизу вверх, но в этом нет ничего такого. Или есть... Взгляд у Антона тяжёлый, обжигающий, он судорожно облизывает пересохшие губы и вид такого Шастуна Арсу очень нравится. Попов очень медленно стягивает с себя футболку, показываясь, раскрываясь и доверяясь своему избраннику, глубоко в мыслях отмечая, что Антону подходит это слово. Как и «возлюбленный», «любимый», «родной» и обычные «дорогой» и «милый». Вернее так, они ощущаются правильными рядом со словом «мой». Обнажающийся перед Антоном Арсений вызывает столько эмоций, что хочется стонать уже сейчас. Казалось бы, что необычного в том, что кто-то раздевается? А дело оказывается не в факте того, а в том, кто раздевается. На Попова очень хочется смотреть во все глаза – он ведь такой гибкий, мягко-пластичный, при этом не слабый в физическом понимании, ведь Антон знает, чтобы достичь такой плавности движений, всё тело должно быть напряжено. Арсений, едва освободившись от одежды, тянется снять всё лишнее и с Антона. Он с какой-то невозможной грацией присаживается Антону на колени, аккуратно скользя пальцами под воротник рубашки, нежит касаниями ключицы, будто пытается запомнить этот манящий рельеф на всю свою жизнь. – Арс, – тянет гласную в любимом имени Антон. – М? – совершенно невинным взглядом окидывает его в ответ Попов. – У меня для тебя кое-что есть. В руке, непривычно лишённой колец и браслетов, каким-то мистическим образом появляется верёвка. Арсений смотрит на своего парня удивлённо, приоткрывая рот в желании что-то произнести. Но его успевают перебить: – По-японски искусные узлы не обещаю, – даже уверенный тон не может убедить румянец не всплывать на щеках и кончиках ушей, – могу лишь уверить, что тебе понравится. Да, Шаст смущается, но даже при такой стеснительности, в полумраке их комнаты, он выглядит невероятно привлекательно и мужественно. Оттого Арсений, не раздумывая, накрывает пальцы, держащие верёвку, своими же, одновременно целуя Антона в уголок губ, а потом и вовсе втягивает в доверительный, глубокий поцелуй. Он чуть ёрзает на коленях так и нераздетого возлюбленного, провоцируя, соблазняя. Шаста ведёт от такой открытости и готовности к его задумке. Идея, конечно, Арса, но инициатива... он тогда отшутился, но после задумался, погуглил и чуть не захлебнулся слюной, когда представил всё это на его Арсении. Не смея больше тянуть, Антон аккуратно встаёт с места, поднимает свою любовь на руках и теперь сам укладывает на чуть потеплевшую от их тел простыню. Арсений устраивается так, чтобы даже связывание ему не мешало комфортно себя чувствовать. Антон ведёт себя крайне нетипично для себя: из движений пропадает порывистость и резкость. Он будто перетекает как вода в сосуде – из одной части кровати, чтобы зафиксировать запястье на изголовье, поцеловать чуть дрогнувшую от проявленной нежности ладонь, в другую, чтобы мягко провести по внутренней стороне бёдер, раздвинуть эти прекрасные ноги и, наконец, завязать и их, протянув верёвку под кроватью, чтобы не было возможности сдвинуть их обратно. Арсений смотрит на Антона совсем трепетно. Кто бы ещё смог согласиться на такое предложение? С кем бы Арс мог себе позволить быть таким открытым и уязвимым? Он точно знает, что его парень не станет вредить физически или унижать морально. Арсений доверяет и доверяется. Антон ласково касается щиколотки, которая в любое время года обнажена, так и манит к себе, как и весь её обладатель... Шаст мнёт в руках зафиксированную обнажённую ступню, проходясь по чувствительной коже между пальцами. Он помнит, что Арсу здесь нещекотно совсем, его чуть дрожащий вдох говорит о том, что наоборот – очень нравится. Арсений, прикусывая губу, продолжая смотреть как Антон повторяет действие и с другой ступнёй, с заботливой улыбкой касается губами лодыжки, потом другой, не переставая поглядывать на своего мужчину. А смотреть есть на что: Арсений так чувствителен из-за ограниченности движений, что даже на лёгкую ласку отвечает шумным вдохом или полустоном. – Красивый, – шепчет Антон, целуя мягкую кожу голени, – ты у меня такой красивый... просто бесподобный. Арсений бессилен перед этими словами. В другой ситуации он бы всё перевел бы в шутку. Но не сейчас, не в то мгновение, когда его любимый человек так невероятно нежно его касается, когда так искреннен, вместе с тем абсолютно невинным образом задевает чувствительные точки на теле, заставляя подрагивать от нарастающего желания. Антон ни на секунду не отрывает взгляда, снимая, наконец, с себя расстёгнутую рубашку, стягивает штаны и бельё, уравнивая положение со своим мужчиной. Он довольно ловит потемневший взгляд голубых глаз. Антон возвращается к прерванному занятию, прижимаясь губами к коже под коленкой, ведёт кончиком языка вверх, останавливаясь напротив тяжело покачивающегося от возбуждения члена. Арсений не может не постанывать, не умолять вздохами продолжать, он бы уже ухватился обеими руками за любимое тело, притянул к себе, но руки на то и зафиксированны, чтобы происходящее двигалось в том темпе, который задаст Антон. И тот не разочаровывает: внимательно выцеловывает мягкую кожу промежности, тонко лижет места сгиба, сходя с ума от вида и ощущения подрагивающего под ним тела. Пальцы проскальзывают между простынью и подтянутой задницей, только чтобы любовно огладить упругие ягодицы, чуть сжимая и разминая, пока губы и язык продолжают медленно ласкать нежную кожу. Арсений уже не сдерживается, стонет громче и развратнее после каждого касания языка. Антон продолжает, проводя кончиком носа по гладкой коже, вдыхает запах возбуждения своего мужчины. Он хитро прищуривается, а затем, быстро облизнув губы, прихватывает ими головку. Они уже привыкли дарить друг другу оральные ласки, но сейчас Арс просто голову теряет от того, как сильно заставляет вздрогнуть это простое касание. Антон внимателен в своих действиях, он очень хочет, чтобы его любимый получил всё удовольствие, которое только можно получить в эти мгновения. Он берёт глубже, медленно и томительно, забывая на время о собственных желаниях. Сейчас важно только наслаждение Арсения, ничего больше. Хотя страшно даже допустить мысль, что наслаждающийся процессом Арсений не удовлетворяет. Очень сильно наоборот. Антону почти голову сносит от того, как Арс стонет, когда его член касается стенки горла, как его пальцы желают дотянуться хоть до щеки, когда Антон спускается ниже, прихватывая потяжелевшие яички... как Арсению хочется хоть ещё немного вдохнуть, чтобы окончательно не улететь от ощущения мокрого языка там, у самого входа. Антон старательно обводит напряжённое колечко мышц, кончиком на самую малость проникая внутрь. Он точно знает, Арсений обожает, когда его касаются здесь. Шаст это понял ещё в их самый первый раз – окрылённые узнаванием, что их чувства очень даже взаимны, оба тут же поспешили домой к Арсу, тогда они были в Питере. Антон безостановочно касался своего горячо любимого человека везде. Потому, оставшись полностью голыми и ласкаясь на кровати, позволяли друг другу всё. Ведь невозможно постоянно только смотреть, так и с ума сойти от неспадающего возбуждения можно. А Арсений сам по себе огромный повод свихнуться – ладный, крепкий, худой, но не слишком, подтянутый, невероятно желанный. Стоит ему просто взглянуть на Антона, как у того пересыхает в горле и едва не путаются мысли. Так вот когда в их первый раз пальцы Антона осторожно огладили вход, Арсений на эту ласку только усилил напор, накинулся с поцелуями яростнее, прижимаясь так сильно, что и мысли не возникло отстраниться. Потому сейчас Антону особенно приятно видеть, как его мужчина мелко и часто дышит от происходящего. Он старается не отвлекаться, углубляется немного, осторожно оглаживая внутри, с особым удовольствием, вслушиваясь в распутные стоны. – Ан-тон, – рвано вдыхает Арсений, сжимая пальцы связанных рук в кулаки, – о, боже... не остана-вливайся... ещё... Шаст и не собирается, он хочет довести до сумасшествия, до насаживающихся движений ему навстречу. И доводит, потому как Арсений уже почти не стонет, а умоляюще поскуливает. Он явно едва держится, чтобы не кончить. Этого Антону достаточно, чтобы начать подниматься поцелуями выше. Сначала зацеловывая живот с привлекательными очертаниями пресса, затем трепетно коснуться солнечного сплетения, поиграться с обоими сосками губами и языком, с особой любовью покрыть поцелуями ключицы, оставить множество касаний на гибкой шее, чтобы в итоге мелкими поцелуями линии челюсти и подбородка добраться до подрагивающих в нетерпении губ. Они целуются жадно, выматывающе, Антон постоянно гладит бесконечно подставляющееся под его пальцы тело. – Пожалуйста, – на Антона это слово действует сильнее, чем приказной тон. Он сам становится абсолютно обезоруженным этой мольбой Арсения. Потому не отказывает ему, освобождая руки, развязывая хитросплетённые узлы, отчего руки тут же вцепляются в плечи, не желая отпускать. Антон хочет развязать и ноги, но Арсений его не отпускает, вжимая в себя, одним взглядом моля взять его. Шаст торопится, распределяя по собственному пылающему члену смазку, так же быстро проходясь прохладным гелем по жаждущему входу. Он успевает улучить пару секунд, чтобы освободить всё-таки ноги Арса от стягивающих узлов, но после тут же нависает над ним, приставляя головку уверенно стоящего члена ко входу. А затем резко проникает, почти до упора, ловя обжигающий стон губами. Только что высвобожденные ноги оплетают талию Антона, руки сильно обвивают шею, пальцы зарываются в светлые волосы на затылке. Арсению кажется, что вот прямо сейчас он сгорит к чертям. Потому что всё тело дрожит, а воздуха в лёгких катастрофически мало. И единственное, что может его спасти, точнее, единственный – это Антон. То, как он властно и сильно проникает в Арса, толкается резко, почти грубо, позволяя до боли сжимать кожу и кричать, разрешая кусать губы в мучительно-вязком поцелуе и дышать с ним одним воздухом, разделяя каждый вздох на двоих. Рука касается лежащего на животе члена, скользит в ритм их движений, подводя к самому краю. Антон специально не закрывает глаза, чтобы видеть, как Арс срывается в бездну наслаждения, как с его губ выдохом срывается любимое имя. Он догоняет буквально через пару сильных толчков, хрипло и низко простонав. Антон приходит в себя от ощущения лёгких касаний к пояснице и поглаживаний по затылку. Он хочет подняться, чтобы не придавить своего мужчину, но его удерживают в объятьях. – Нет, не тяжёлый, – шёпотом усмехается Арсений, – мы это уже выяснили. – Дай хоть выйду тогда, – ловит усмешку губами Антон, намереваясь исполнить произнесённое, но руки снова сжимают его. – Останься со мной навсегда, – продолжает посмеиваться Попов. Антон хохочет уже не стесняясь, напоминая, что так Арсу очень неудобно будет фотосессироваться. На что тот лишь отмахивается. – Ты мне дороже, – заключает Арсений, притягивая Антона вновь к себе, чтобы нежно-нежно поцеловать.