Мое любимое Чудовище

Так случилось, что впервые за всю свою жизнь я буду в одиночестве отмечать день рождения. Нет, Антуан звонил и приглашал приехать, но я-то знал, что это будет совсем не уместно. Он ждал ребенка, этот малыш тяжело давался ему. Мой бедный родитель почти ничего не мог есть, сильно сдал в весе. И как прикажете отмечать день рождения в таких вот условиях? Это же просто издевательство какое-то! - Может, все же приедешь домой? – в который раз предлагал он. - Нет, я же сказал, что собираюсь отмечать с друзьями. Ты уж извини – в другой раз. - Но это как-то против традиций… - неуверенно раздалось в трубке. - Але.. не слышу… что-то со связью! До встречи! Пока! – соврал я, стремясь побыстрее закончить непростой разговор. Ничего, я уже совсем не маленький – сегодня вечером мне исполняется восемнадцать. Это, как-никак – цифра! И пусть друзей так и не нашлось, но в местном баре я вполне могу самостоятельно пропустить стаканчик вина в честь такого события. Туда я и направляюсь, благо занятия закончились больше часа назад, учебники уже заброшены в общагу, а звонок Антуана застал меня на улице в двух десятках шагов от бара. Сегодня тут непривычно многолюдно и шумно, но память услужливо подсказывает – суббота, многие факультеты уже не учатся, а студиозусы это место ценят за близость к общагам – если переберешь, легче добраться. Я нахожу свободное место около барной стойки и быстро занимаю его, только потом оглядываюсь. Моими соседом справа оказывается незнакомый студент-бета с уже немного остекленевшим взглядом. Меня он просто не замечает. Ну, и ладно! А слева… Слева на высоком стуле расслабленно сидел тот самый охранник, который спас меня от изнасилования. Он, наоборот, узнал меня и чуть заметно кивнул. Как же его зовут? Мучительно поковырявшись в зашлакованном латынью разуме, отыскиваю нужное. - Добрый вечер, Рикардо! Не ожидал увидеть вас здесь. - А ты завсегдатай этого заведения? – спросил он с нотками неодобрения в голосе. - Нет, что вы? Можно сказать, зашел в третий раз за все время. Просто сегодня есть повод! – не могу удержаться, чтобы не похвастать новой цифрой. - И какой? По его лицу или тону совершенно невозможно понять, интересно ли ему это по-настоящему. И я из вежливости отвечаю: - Сегодня я стал совершеннолетним! - Поздравляю! Хороший повод! Прозит! – он приподнимает красивый бокал с коньяком, а я в ответ свой бокал с вином, заказанным у бармена. Он тоже немного навеселе, и я решаюсь задать ему встречный вопрос: - А у вас тоже есть особый повод? Он мрачнеет и, молча, кивает головой. - Есть, - с трудом выталкивает из себя слова. – Но не отпраздновать. Скорее, помянуть. Всех, кто год назад умер в этот день. А я вот – остался жить, если, конечно, это можно так назвать. - Вы сожалеете, что живы? – удивляюсь я искренне. – Но разве не лучше жизнь, чем смерть? Он усмехается немного жестоко, а потом, придвинувшись ко мне вплотную, шепчет жарко и тихо: - А как бы ты, мальчик, ответил на этот вопрос, если бы я тогда не успел вовремя, если бы тебя банально пустили по кругу? Думаешь, они бы остановились на этом? И все не повторялось бы вновь и вновь? От представленной картинки меня ощутимо передернуло, и я залпом выпил все содержимое стакана, которое собирался растянуть на весь вечер. В голове практически сразу же приятно зашумело. - Не знаю… - тихо ответил я. - Что ж, по крайней мере – это честный ответ, - удовлетворенно кивнул он. – Не откажи мне, выпьем за тех, кто тогда погиб. Я плачУ! Отказать в такой просьбе было не просто проявлением невежливости, но и оскорблением памяти усопших. Я киваю, соглашаясь, хотя моя допустимая мера спиртного уже превышена. Бармен наливает и мне и Рикардо ароматный и ужасно дорогой коньяк. Я еще никогда не пил столь крепких напитков, но ударить лицом в грязь при этом суровом мужчине мне неудобно, я смело поднимаю рюмку. - Не чокаясь, - мрачно предупреждает он и опрокидывает содержимое в себя одним глотком. Я пытаюсь сделать так же. Коньяк крепок настолько, что горло с непривычки перехватывает, а потом начинает гореть все внутри, да так, что на глаза наворачиваются слезы. Голова начинает приятно кружиться, а громкая музыка в баре уже кажется просто веселой и вполне приемлемой. Спиртное изрядно добавляет мне смелости. - Скажи, а это там ты потерял руку? В другое время и в ином состоянии я никогда бы не проявил подобной бестактности, но и Рикардо сейчас, казалось, ничего не заметил. - Да, там, - отвечает он. - И лицо изуродовано тоже там, и тело ожогом – почти половина – тоже там. - Ого! Больно было? – с сочувствием спрашиваю я. А он смотрит на меня почему-то с удивлением. - Больно. А тебе разве не противно общаться со мной? - Нет! – теперь уже немало удивлен я. – Разве главное внешность? - А что тогда главное? – прищурившись спрашивает он. - Меня учили, что главное не упаковка, а содержимое, - отвечаю ему с достоинством и тут же, не удержавшись, пьяно икаю. Даже стыдно за себя становится. - У тебя, мальчик, были хорошие учителя. - Скорее, учитель, да и то – не учитель, а так – мой родитель-омега. Его зовут Антуан, он совершенно замечательный… Уследить за собственным пьяным языком оказывается неимоверно трудно, и неожиданно для себя я рассказываю совершенно незнакомому человеку, да вдобавок еще и альфе, всю нашу с Антуаном жизнь. - И вот я и решил, что лучше сегодня отпраздную один. Ну, сам посуди, как же он, бедняга, будет мучиться за столом от всяких ароматов? Его же почти от всего тошнит! Я дурак, да? - Нет, - улыбается он. – Ты очень заботливый сын. Знаешь, я хочу выпить с тобой еще. Он делает неуловимый знак бармену, и перед нами снова, словно из воздуха, появляются бокалы с коньяком. - Я хочу выпить за твоего родителя – за Антуана. Знаешь, я до встречи с тобой думал об омегах не очень хорошо, но теперь понимаю, что ошибался. Вы с Антуаном особенные. Мне очень приятна его похвала, я уже увереннее опрокидываю в себя очередную порцию огненного напитка. - Мы не особенные, - возражаю ему заплетающимся языком. – Это просто тебе не везло. - Может ты и прав, парень, - улыбаются мне два Рикардо. Я приглядываюсь к обоим и никак не могу понять, который из них нравится мне больше. - А вы красивые, - с уверенностью и серьезностью пьяного человека сообщаю им я. Рикарды невесело смеются и вдруг замечают: - Эээ, друг, да тебя прилично развезло! Ты где живешь-то? - Там! – мне весело, я уверен, что этот хороший человек прекрасно осведомлен, где находится мой номер в общежитии. - Прекрасно! Просто замечательно! Кажется, он чем-то недоволен? Мне так не хочется его огорчать, что я тянусь к нему губами и смачно целую прямо в рот. В баре со всех сторон раздается одобрительный свист, кто-то тяжело хлопает меня по плечу, кто-то желает Рикардо горячей ночи, а я совсем не удивляюсь, когда он легко устраивает мое безвольное тело на своем широком и твердом, словно из камня сделанном, плече и выносит вон из жаркого и душного нутра бара, в темную ночь. - И что прикажешь мне с тобой делать? – чуть устало и иронично спрашивает он. - А разве в баре не говорили? – счастливо смеюсь я. - То, о чем они говорили, приличные люди даже не думают! – недовольно бурчит он. – Ладно, у меня переночуешь, не в подворотне же тебя в таком состоянии оставлять? А репутации твоей это не так уж и повредит. По крайней мере, всякие там отморозки тронуть не решатся. И меня приятно покачивает, унося куда-то в темноту. Тепло, уютно, надежно. От Рикардо пахнет уверенностью и силой. Мне хочется вдыхать его запах, потому что кажется, что он лучше любых, самых дорогих духов на свете. Вспоминается, как Антуан читал мне в детстве сказки, где беззащитные омеги спасались из разных неприятностей, встретив свою истинную пару. И все тоже всегда начиналось вот так – с запаха. - А ты, наверное, из сказки! – довольно сообщаю я широкой спине. - Ага! Из страшной, - послушно соглашается он. Как мы попали в чужую квартиру, как я оказался раздетым до трусов под одеялом в незнакомой кровати, я уже не помнил. Зато пробуждение запомнилось преотлично настоящим букетом отвратительных ощущений, сопутствующих алкогольной интоксикации. - Ну, с добрым утром, или, скорее уж – днем! – громогласно приветствовал меня Рикардо. - Ох… Не ори… И вообще – уходи из моей комнаты, - простонал я, мучаясь головной болью. - Нет, кое-что общее все же есть у всех омег, - просветил меня он, - это совершенно потрясающая наглость. Вообще-то, это ты у меня дома. - Да? А что я тут делаю? - Ну, раз любопытство проснулось, значит, скорее жив! Пей, горе мое! Под нос мне суют стакан со странно пахнущей мутной жидкостью. Я послушно пью, потому что хуже, чем сейчас, мне уже не будет. - Рассол! – с удовольствием и благодарностью шепчу я. – Спасибо. А еще есть? Рикардо тихо смеется и ставит рядом со мной целый кувшин замечательной жидкости, от которой я тут же отпиваю половину. - Слушай, - блаженно щурясь, спрашиваю его. – А я тебя не очень стесню, если останусь тут совсем ненадолго до вечера? Он смеется и протягивает мне стакан с шипящей и растворяющейся таблеткой. - Можно. Даже до завтра. - Это что? - От головы. Пей уже, подозрительный. - До завтра – не могу, - я прерываюсь, чтобы выпить чуть горчащее лекарство. – Завтра мне в университет. - Ошибаешься. Там трубу с горячей водой прорвало, весь подвал в пару. Завтра занятия отменили – аварийка будет работать. Так что некоторым юным пьянчужкам повезло. Отлеживайся – мне не жалко. Все-таки, он добрый. Меня не обмануть – сердцем чую. А к вечеру я понимаю, что совершенно внезапно у нас с ним образовалась одна большая общая проблема. Потому что у меня начинается течка. И сделать с этим я уже ничего не успеваю. Он тоже понимает это практически сразу и возникает в дверях спальни, настороженно втягивая воздух чуткими ноздрями. В глазах настоящего альфы загорается нехороший огонек. - Я не знал, честно… - бессвязанно оправдываюсь перед ним, инстинктивно натягивая одеяло почти до подбородка, хотя разве оно может быть хоть какой-то преградой? – Ты открой дверь, я тут же уйду! - До первого альфы, который отымеет тебя под ближайшим кустом? – сквозь зубы рычит он. – Сиди здесь. Уйду я. Продуктов в холодильнике должно хватить. Если что-то понадобится, оставлю номер своего мобильника у стационарного телефона. Уже через две минуты я слышу, как громко хлопает входная дверь и судорожно, со странным облегчением, вздыхаю. Сейчас я даже не могу понять, хорошо, что альфа ушел, или плохо, но знакомые до зубовного скрежета ощущения заставляют меня выбраться из уютной постели и направиться в ванну. И почему от меня у всех одни только неприятности?..