Мое любимое Чудовище

Рикардо. Сегодня воскресенье, и хотя можно было подольше поспать, или просто поваляться в постели, но выработанная годами службы привычка разбудила меня в шесть утра. Кое-как промучившись до семи, встал, заварил крепкий кофе. Спалось отвратительно. Всю ночь снились какие-то кошмары, в которых опасность грозила то Рэму, то Николасу. Я даже просыпался несколько раз, убеждаясь, что все мне только привиделось. Вот что было по-настоящему плохо, что даже во сне я переживал за обоих моих омег. Никак не получалось, как советовал генерал, определиться. Что же это – я люблю их обоих? Но так не бывает! Вот если представить – горит дом – и спасти можно только одного, то кого? Только одного… И нельзя заменить второго на себя? Нельзя! Нет! Выбирай! Ну же! Но тут раздался дверной звонок, вновь избавляя меня от необходимости определиться окончательно. В это время мог прийти только кто-то из соседей. Выглядываю в глазок – так и есть, на лестничной площадке стоит какой-то незнакомый парень в домашнем халате. Впрочем, я не так уж давно живу в этом доме, чтобы помнить в лицо всех соседей и время от времени навещающих их родственников. Открываю. - Доброе утро, - вежливо улыбается молодой альфа. – Я - снизу. Вы меня заливаете. - Я? Вас? Даже не сразу могу понять, о чем это он в связи с полной абсурдностью подобного заявления. Но тут мой взгляд падает на торчащие из-под халата темные с высокой шнуровкой берцы. Эклектичность вышитого золотого подола и военной обуви настолько поражает, что я не успеваю среагировать и получаю в лицо какую-то вонючую химическую дрянь. Последнее, что запомнилось, толстая шипованная подошва этих самых берцев, летящая мне в живот. Возвращение сознания было вызвано холодной водой, которой меня щедро окатили с головы до ног. В носу невыносимо чесалось, глаза слезились, делая картину мира зыбкой и нереальной. Однако чему не нужно было добавлять реальности так это неприятным ощущениям. В теле ощущалась боль, как если бы кто-то задался целью минут пять пинать меня сапогами. Голову грубо вздернули вверх, ухватив за волосы. - Пришел в себя? Я же вижу – пришел! Добро пожаловать в персональный ад. - Почему персональный? – голос у меня тоже сиплый, химия подействовала на все слизистые. Вместо ответа - грубый пинок в живот, отреагировать на который успеваю только частично. Больно, но пока серьезных повреждений я не получил. - Да по многим причинам, сука! Во-первых, ты убил моего отца. И только этого достаточно, чтобы живьем снять с тебя кожу. Да, экспрессии в голосе много, но я сомневаюсь, что у этого парня достаточно хотя бы теоретических знаний, чтобы осуществить свою угрозу. Он говорил об убитом отце. За свою бытность на службе мне приходилось убивать. Не скажу, что много, но почти все лишались жизни в бою, а там не до взаимных расшаркиваний. Может, среди них и был его отец. В любом случае, он проиграл по-честному. Ведь бой – почти та же дуэль, только правила в нем заменяют опыт и скорость реакции. Ну, и еще чуточку везения. - А во-вторых, ты успел достать и меня. Унизил при всех! Становится интересно. С трудом промаргиваюсь. Рука пристегнута к широкому кожаному ремню на брюках передо мной наручниками с короткой цепью. Это снова говорит о непрофессионализме выкравших меня людей. Профи скрутили бы за спиной. О, припоминаю – действительно, знакомое лицо. Это тот альфеныш, который со своей компанией напал на Рэма. Но тогда выходит полная ерунда! Это не профи начали действовать раньше ожидаемого, а куча пацанов с ущемленным достоинством и личными обидами. Да они к чертям собачьим сорвут всю операцию! Генерал был уверен, что военные секреты северных провинций и компромат, добытый в борделе сливались за рубеж через университет, и что между зарубежной профессурой, служащей в том числе и курьерами для собственных разведслужб, был еще и посредник, или несколько посредников, которые эти данные передавали. Для этого меня специально перевели в охрану учебных корпусов, чтобы можно было через камеры слежения вычислить тех, у кого обычно слишком много вопросов к профессуре. Потом – привычное дело – провокация – а там, все зависит от человека – может, как загнанный в угол зверь, броситься рвать горло врагу, а может сдаться, испугаться, попытаться сбежать. В моем случае любой расклад был нам только на руку. Но вот – все летит под откос только из-за какого-то глупого мальчишки! - Освободи меня, малолетний идиот, - спокойно с чуточкой презрения в голосе говорю ему я. – Наклонись ниже. В помещении, кроме него, еще двое ребят. Все малолетки – не больше девятнадцати. Видимо, тоже студенты. Он послушно наклоняется. Был бы профи, никогда бы этого не сделал. Будь он настоящим врагом – один рывок – и я мог бы зубами перегрызть ему артерию. Но он даже представить себе этого не может. - Если не хочешь неприятностей с определенными госслужбами, немедленно отпусти меня. Я сделаю вид, что ничего не произошло. Свои нелепые претензии выскажешь мне позднее. Казалось бы, полнее некуда, я и так объяснил, как для слабоумного, но он только смеется в ответ. - Что, крысеныш, разнюхивал тут все? И по чьему, интересно, приказу? Говори! Еще один хоть и сильный, но непрофессиональный удар. - Тебе-то это зачем? - В память об отце! Если тебе, сука, известно, что такое память! Мне известно. Даже лучше, чем может себе представить этот высокомерный парень. Но я никак не могу понять, причем тут его отец. А, может, раз имею дело с непрофессионалами, просто взять – и спросить? Это было настолько нелепым, что имело смысл попробовать. - И причем тут твой отец? – спросил я. - Дрянь! Он был великим человеком! Он боролся за лучшую, свободную от власти выскочек страну. - Пустые слова, - подливаю я масла в огонь. - Поставьте его! – командует мальчишка. Видно, все время опускаться на корточки, чтобы посмотреть мне в лицо, ему надоело. Двое дружков резво выполняют его приказ. Должно быть, он у них за главного. У меня немного кружится голова, то ли от химии, то ли кто-то пока я был без сознания, ударил меня сапогом. – Это не слова! Это – жизненная позиция. Если что-то несправедливо, и ты можешь это изменить – изменяй! – с пафосом процитировал он отрывок из известного философского трактата. – Мой отец мог и делал. И я - я – помогал ему. Не интересно, почему ты теперь знаешь об этом, жалкий крыс? Потому что уже никому не сможешь сказать! Я покажу тебе, что такое ужас и заставлю умолять о пощаде. Все встало на свои места. Значит, вот кому достался в борделе мой нож, а передо мной – недостающее звено – тот, кто передавал сведения курьерам. И надо же такому случиться, что личные мотивы так четко совпали со служебным расследованием, сплетясь в одно целое. Вот только положение у меня не завидное – агенты должны были начать плотную слежку с понедельника, а эти шакалята напали на сутки раньше. Конечно, не увидев меня в понедельник на работе, искать начнут. Значит, главное – дождаться первого дня недели живым. Вот только, как это сделать? Пожалуй, единственный путь – разозлить этого мстителя до такой степени, чтобы ему хотелось как можно дольше поиграть с добычей. Его почивший папаша был большой любитель игр. Что ж – попробуем. Главное – остаться в живых. И я лениво отвечаю: - Ужас говоришь? Да у тебя по лицу видно, что в жизни ничего страшнее поноса не видел! Парень краснеет, только что пар из ноздрей не идет. А тут еще тихо хихикает кто-то из его приспешников, он бросает в их сторону яростный взгляд, а я добавляю: - А папашка твой героический умер вовсе не за идею с философией, я его ножом в борделе с омеги снял, да и то, болезный, не один он был, а с помощником. Сам, видимо, слаб был по этой части – не справлялся. Альфеныш рычит и бросается ко мне, его припевалы в страхе роняют меня на пол, а он наносит беспорядочные удары тяжелыми сапогами. Вот только в гневе не замечает, что я сгруппировался и принимаю их так, что ни один важный орган не задет. Синяки да ушибы – вот и весь урон. Выдыхается он тоже быстро. Видимо, вместо спорта увлекался спиртом, а это совсем не одно и то же. - Ну, ничего! Посмотрим, как ты скоро запоешь! Я заставлю тебя кричать, сука! Отлично. Эффект достигнут. Конечно, мальчонка будет стараться, но это уже дело техники и специальных упражнений. Шансы на выживание я оценивал, как весьма высокие… Рэм. Беспорядочные поиски мобильника закончились довольно быстро – я вспомнил, где его забыл. Придется идти к Рикардо. Надеюсь, он не сочтет мой незапланированный визит попыткой навязать собственное общество. Отведенное нам время для того, чтобы освободить комнату, еще не вышло. Я прошу Ника не уходить никуда. Он обещает. Я не верю и на всякий случай беру с него честное слово. Он послушно мне его дает. Но я почему-то все равно не верю и прошу дежурного по общежитию присмотреть за ним. Заручившись согласием знакомого студента-старшекурсника, быстро бегу к Рикардо. Ехать к его дому на автобусе – сплошное расточительство. Тут быстрого ходу минут пятнадцать. Всю дорогу ужасно нервничаю, прокручивая в уме предстоящий разговор. «А я ему: - Здравствуй, я за телефоном. А он: - Да ладно меня обманывать, просто хотел увидеться! Нет. Он так говорить не будет. И я как-то сразу, с порога про телефон – некрасиво. А если так: - Здравствуй, Рикардо. Надеюсь, что не отвлек тебя от важных дел. А он вежливо: - Доброе утро. Ничего страшного. Заходи. Да, так лучше…» Я уже подошел к дому, в котором жил Рикардо, когда вдруг сразу за поворотом увидел знакомый спортивный автомобиль, в котором на занятия обычно приезжал Артур. Сердце ухнуло куда-то в пятки. Что он может тут делать? Не важно – все равно придется ждать, пока не уедет. Показываться этой компании на глаза – чистое самоубийство. Минут через пять двери подъезда открылись, и двое дружков Артура вытащили находящегося без сознания человека. Даже издалека я понял, кто это, потому что у него не было одной руки. Они что-то сделали с Рикардо! Невольно вспомнилось предупреждение Пыхтелыча. Выходит, что злопамятный Артур вовсе не отказался от мысли отомстить не только мне, но и нанесшему ему обиду охраннику. Что же делать?! Ясно, что рассчитывать теперь можно только на себя. Стараясь быть незаметным, исчезаю в переплетении переулков, почти бегом возвращаясь к общежитиям. В комнату к Нику врываюсь без стука, он приподнимается с застеленной кровати, смотрит на меня настороженно, спрашивает: - Что? Артур? Он что-то посмел сделать с тобой? Глаза у Николаса темнеют, словно грозовое небо. Ответить сразу не получается из-за сбитого бегом дыхания, но, чтобы успокоить его, усиленно мотаю головой. - Хорошо, тогда сядь, отдышись и рассказывай. А то у тебя такой вид, словно небо с землей местами поменялось. - Они увезли Рикардо! – выпаливаю я, как только ко мне возвращается возможность нормально изъясняться. - Кто – они? – настораживается Ник. - Артур и компания. Он смотрит на меня с недоверием, что ж – прекрасно понимаю, не видел бы своими глазами, тоже не поверил бы. - Правда. Он без сознания был. - Ничего не путаешь? - Нет. Не думаю, что в этом доме живет много одноруких мужчин. Что делать, Ник? Ведь нельзя все оставить вот так – бросить Рика. - Нельзя, - соглашается он. – Вот только что мы с тобой можем сделать? - Не знаю! Не знаю! Я нервно бегаю по комнате, то и дело запинаясь об мебель. - Подумай, может, ты знаешь кого-нибудь из влиятельных лиц? – предполагает Ник. - Скорее уж ты можешь быть с такими людьми знаком, - брякаю, не подумав. Тут же становится стыдно, и я извиняюсь. Но Николас словно и не заметил. - В борделе не принято представляться. Я вряд ли могу быть полезным, - спокойно отвечает он. Но тут среди хаоса мыслей мелькает одна вполне здравая. - Генерал! – кричу я радостно. - Какой еще генерал? - Да тот, который снова Рикардо на службу пригласил! - Было бы неплохо, - соглашается Николас. – Но как нам с ним связаться? Ты знаешь телефон? - Не то, чтобы знаю. Видел один раз на экране мобильника. Ник с сомнением хмыкает. - У меня идеальная память. Дай ручку и бумагу! Он тут же достает одну из моих тетрадей с конспектами и простой карандаш. Впрочем, сейчас не до капризов. Открываю чистый лист и по памяти черчу форму сотового. Особенно четко выделяю окошко с вызовами. Задумываюсь, прикрыв на несколько мгновений глаза, а потом рисую поднятую трубочку, и вывожу цифры. Только в одном месте над шестеркой рисую девятку. - Вот. - Получается два варианта? - Да, я часто эти цифры путаю, но за остальное – ручаюсь. - Звонить тебе. Вот только откуда? - Снизу! Сунем денег дежурному – он разрешит. На первый этаж мы сбегаем, не чувствуя веса сумок. Дежурный смотрит на нас удивленно, как на сумасшедших. Это тот самый любопытный бета, которого я еще вчера не очень вежливо выставил из комнаты. - Вот психи, гонятся, что ли, за вами! - Дай позвонить! – выдыхаю я, а Ник, прежде чем дежурный успевает отказать, выкладывает перед ним двадцатку. - Вопрос жизни и смерти! - Ну, раз так, звоните. Денег не надо. Я набираю первый номер, гудки кажутся слишком длинными, но вот, наконец, знакомый голос генерала: - Слушаю. - Все же шестерка! – зачем-то поясняю я стоящему рядом Николасу. - Какая шестерка? Вы ошиблись! - Нет-нет! Только не вешайте трубку! – лихорадочно кричу я. – Это Рэм, я от Рикардо! - Потише, - просит генерал. – Вы не можете быть от Рикардо, молодой человек. - Да, то есть – нет! Но тут телефон отбирает Николас. - Добрый день. К делу: Рикардо похитили. Увезли без сознания в неизвестном направлении. Это машина студента местного ВУЗа – Артура. Спортивное красное авто. - Это кто? - Не важно. Ник отдает мне трубку снова, и я слышу, как генерал спрашивает: - Вы уверенны, что это был полковник Мэрдок? - Это опять Рэм. Да, если только в доме не живут два одноруких человека. - Понятно. Спасибо за информацию. - Вы ведь поможете ему? - Оставьте это дело профессионалам. И не лезьте туда. Вы меня поняли? - Да, но… В трубке уже короткие гудки. - Сказали нам не лезть, - потеряно говорю Нику. - Пойдем! Уже когда мы выходим на улицу, он поворачивается ко мне и спрашивает: - А тебе не кажется, что им это все не интересно? Кому нужен на службе калека? Просто неудобно отказать ему было. А тут – такая шикарная возможность. Спишут на какую-нибудь спецоперацию, как это и в борделе было. - Не могут они так поступить! – с жаром возражаю я. - Ага, - с сарказмом соглашается Николас. – А еще не могут травить омег только за то, что омеги. И ничего не делать в связи с угрозами изнасилования. - Ты знаешь? – потеряно спрашиваю я. - Знаю. Этот ваш Пыхтелыч молчать совсем не умеет. - И что делать будем? Николас прищуривается. - Попробуем для начала заглянуть на одну квартирку – это в двух кварталах отсюда. Память у меня не идеальная, но, думаю, найду.