Мое любимое Чудовище

Рэм. Когда я увидел измученного и окровавленного Рикардо, жесткими веревками привязанного на кровати, все мысли и опасения просто вылетели из головы. Хотелось только одного – прекратить весь этот ужас, забрать его отсюда, касаясь осторожно, дуя, как в детстве всегда делал для меня Антуан, обработать каждую рану, каждую ссадину. - Господи, Рикардо! Что они с тобой сделали?! – воскликнул я, ласково кончиками пальцев погладив окровавленное, опухшее от побоев лицо. Он был в сознании и тут же узнал меня. Только увидев, что Рик жив, в сознании, я наконец заметил, в каком плачевном положении он оказался и ужаснулся. Будь это со мной, не знаю, как смог бы вынести подобное унижение, а каково ему, сильному и гордому альфе? Я растерялся и совсем не понимал, что же нам теперь делать. Только сердце испуганной птицей билось в груди, а в голове в полном хаосе терялись последние разумные мысли. Что же делать?! И зачем только мы с Ником, как последние дураки, потащились сюда вдвоем?! Нужно было кому-то одному остаться снаружи, чтобы позвать на помощь. Вот только тогда, когда мы замерли у нужного подъезда и ни у него, ни у меня не хватало смелости переступить первым порог, было таким очевидным решением держаться вместе. И вот во что вылилась наша трусость и нерешительность. А тут еще Артур открытым текстом пообещал изнасиловать Рикардо у нас на глазах. После этой угрозы в горле встал комок, трудно было не только говорить, но и просто дышать, потому что я верил – этот подлец способен выполнить свою угрозу. Совсем недавно я помогал Нику справиться с последствиями ночной встречи с этой компанией. А теперь в их руках оказался самый дорогой для меня человек – мой первый альфа. И не важно, что он отказался от меня, я от него не отказывался. Для меня он навсегда останется самым первым, самым лучшим. И вот теперь я бессильно смотрю на то, как какие-то подонки издеваются над ним, и ничего не могу сделать… От понимания собственной никчемности к глазам подступили слезы, и мне пришлось несколько раз усиленно сморгнуть. Я не позволю им видеть мою слабость! Как ни странно, первым из нас опомнился Николас. Он резко поднялся и спокойно и уверенно, словно обсуждал в магазине с продавцом выбор сорта яблок, предложил Артуру себя вместо Рикардо. Сначала я опешил, не в силах поверить в происходящее. Но Артур согласился неожиданно легко. Особенно большую радость доставил ему тот факт, что Рикардо, как и мне, это казалось совершенно неприемлемым вариантом. Я не возьмусь судить о причинах, двигавших нашим альфой, но собственные доводы мне были прекрасно известны, их весомость – неоспорима. Нику просто нельзя! В прошлый раз он скрывал, но я слышал, как он весь день тихо стонал от боли внизу живота, сжимаясь от внезапных спазмов в позу зародыша. Он думал, что делает это незаметно, я же делал вид, что не замечаю. Просто подливал ему в питье нужные микстурки для расслабления мускулатуры. Еще одной такой встречи не пережить – ребенку точно, а, возможно, и самому Николасу. С ужасом я понял, что совершенно случайно оказался в патовой ситуации. Конечно, можно промолчать и позволить Нику пожертвовать собой. Но меня не так воспитывали – я просто перестану уважать себя. Да что там – все просто – и дело даже не в уважении, а в простой арифметике – две жизни или одна… Я думал, что не смогу этого произнести, но слова дались неожиданно легко и просто. - Постойте! Не трогайте его! Лучше меня. Я его заменю, можно? И все – выбор сделан, а пути назад не осталось. После этого я уже никогда не смогу быть прежним Рэмом. Скорее всего, придется забыть об университете, ведь один из них приготовился все снимать на камеру в телефоне – значит, вывесят в сеть. Ни один ВУЗ после такого просто не примет меня… Кто сказал, что научиться летать просто? Что достаточно просто иметь два крыла из крепкой и настоящей мечты? Антуан? Мой дорогой родитель, как же ты ошибался! Оказывается, крылья так легко сломать. Только и надо – склеить перья грязью, и ты уже никогда не сможешь взлететь. - Раздевайся! – небрежно приказал Артур. Я стянул через голову майку, снял свои привычные, удобные и выношенные до приятной линялости джинсы и нижнее белье. Было холодно. Так странно холодно, словно я оказался голым посреди снежной январской поляны в лесу или по какой-то нелепой случайности попал в огромную морозильную камеру. Этот холод зарождался где-то в глубине меня, превращая в ледяной комок внутренности, замораживая страхом разум. Я словно видел себя со стороны – нелепого рыжего парня, закрывающего ладонями пах, с мурашками, бегущими по слишком светлой, местами покрытой веснушками коже. Мне было уже не страшно. Страх был вначале, потом его смыло волной ужаса, и теперь опаленные им нервы молчали - я не чувствовал ничего. Вот разве только было мучительно жаль Рикардо, потому что ему не стоит видеть то, что произойдет дальше. Не стоит, потому что он не столько будет жалеть меня, сколько винить себя, а это чувство способно легко разрушить даже очень сильного человека. Уж мне ли не знать? Я сам почти год тихо давился слезами, ночами затыкая рот подушкой, потому что чувствовал себя виноватым, когда Антуан ушел от моего отца. Он ушел из-за меня – и этого было достаточно для ребенка, чтобы страшная вина начала разъедать душу. Хорошо, что мой родитель-омега, самый замечательный человек в мире, заметил все вовремя. Я до сих пор помню его слова: - Каждый из нас сам отвечает за принятые решения. И никто никого не вправе обвинять. Свое решение я принял сам, и только я отвечаю за последствия. Я, а не ты, сынок. Вот и сейчас – я должен сам ответить за себя. Я, а не Рикардо! - Ты только не смотри, Рик, ладно? Я тебя прошу – не смотри! Стараюсь выдавить из себя улыбку, но, наверное, у меня не очень хорошо получается, потому что в глазах Рикардо появляется отчаяние. Хорошо было лишь то, что он принял мою просьбу и отвернулся. Теперь мне будет легче. Я послушно встал на колени и замер, глядя на чуть покачивающийся перед лицом, уже напряженный член Артура. Он был большим, как это обычно и должно быть у альф, но мне казалось, что он огромен. До этого дня мне ни разу еще не приходилось делать этого, потому что в мой первый раз Рикардо вел меня, он был мягок и уверен, подобные стимуляции, видимо, не были нужны ему. А вот Артур, кажется, просто получал удовольствие от происходящего. Он улыбался в предвкушении и нетерпеливо ткнулся обнажившейся головкой мне в губы. - Ну, шлюшка, открывай рот пошире, да не забудь убрать зубы, иначе, обещаю, буду д..ть тебя жестко, пожалеешь. От него неприятно пахло мочой и я почувствовал подступающую к горлу тошноту. Вот только этого мне не хватало! Ведь если не смогу, они переключатся на Ника или изнасилуют Рикардо. С трудом сглотнув и сделав глубокий вдох, я решился и, открыв рот, запихнул это в себя. Артур тут же резко и глубоко толкнулся внутрь, одной рукой жестко схватив меня за волосы на затылке. Стало трудно дышать, я попытался отодвинуться, но он не позволял мне этого… - Стоять! Всем руки за головы! Оружие на пол! Выбитая входная дверь с грохотом рухнула на пол, а в комнату ввалились несколько крупных мужчин в военной полевой форме. Их лица были скрыты масками, и только злые, холодные, словно отсверки клинков глаза, цепко смотрели на каждого находящегося в комнате, фиксируя любое движение. От неожиданности и страшного грохота я дернулся и рефлекторно сомкнул челюсти, что-то горячее и соленое наполнило рот, а Артур страшно закричал, отталкивая меня от себя. Вот только я от страха никак не мог заставить себя открыть рот, ничего уже не соображая, сжал зубы еще сильнее, что-то скользкое и мерзкое противно хрустнуло. К нам подбежал один из военных и резко ударил Артура по голове. Он безвольно осел на пол, а я с ужасом смотрел на его окровавленный пах и на обрубок с неровными краями, торчащий на месте члена. Во рту у меня по-прежнему было что-то отвратительное и скользкое, а по подбородку стекала какая-то знакомо пахнущая жидкость. Я словно окаменел – не мог двигаться, не мог разжать челюсти, не мог сказать ни слова – только со страхом смотрел на потерявшего сознание Артура, пока не почувствовал приятный запах Рикардо, который, наверное, узнал бы среди сотен других людей, не ощутил на своих ледяных плечах его горячую ладонь и не услышал уверенный, заботливый голос: - Рэм, солнышко, посмотри на меня. Не надо туда, на меня смотри. Я послушно подчинился и посмотрел на Рикардо – его лицо страшно распухло, один глаз превратился в узкую заплывшую щель, но это был он – мой любимый Рик – и я готов был смотреть на него вечность. - Вот и хорошо, молодец. А теперь открой рот и выплюнь гадость. Ну же, давай, мой хороший, мой солнечный малыш. Плюнь каку! Он разговаривал со мной, как Антуан в детстве, когда я пытался съесть красивый желтый одуванчик. Мне тогда показалось, что раз он такой яркий и желтый, то непременно должен быть очень вкусным. И родителю только невероятным упорством и терпением удалось убедить меня его выплюнуть. Одуванчик, кстати, оказался горьким. А сейчас у меня во рту было что-то соленое и скользкое. Но передо мной был Рик, которому я мог довериться так же, как когда-то маленький конопатый мальчонка доверял своему родителю. Я открыл непослушный рот и плюнул на пол какую-то кровавую склизкую кожаную трубку, посмотрел на нее с непониманием. - Что это, Рикардо? Голос у меня был хриплым и тихим, словно я переел мороженного и заболел ангиной. - Не важно. Не смотри, не надо. Он крепко обнял меня, притянув рукой к горячему, покрытому ушибами и порезами телу. - Все хорошо, все будет хорошо. Ты меня слышишь? Я кивнул. - Все теперь будет хорошо. Ты мне веришь? - Да, - тихо, но уверенно произнес я и вдруг осознание того, что только что произошло, волной накрыло меня. Страшный крик вырвался из горла, я забился в крепких объятиях, из глаз хлынули слезы, которые я не мог никак контролировать. Но Рикардо не отпустил меня. Он крепко прижимал меня к себе и тихо уговаривал успокоиться. То ли знакомый голос подействовал, то ли сунутый кем-то мне в руку стакан холодной воды, но вскоре я уже смог немного успокоиться. - Ри-рикардо… - всхлип. – Я ему… Я откусил, да? - Да чего ты расстроился? Таких еще в роддоме кастрировать надо! – раздался рядом злой голос Ника. – Откусил – и правильно сделал. Я, может, сам об этом мечтал, а ты вот – смог. Завидую! - За-завидуешь? – всхлипнул я, с удивлением глядя на сосредоточенное и мрачное лицо друга. - Ну а что мне еще остается? – пожал он плечами. – Откусывать там больше нечего - ты отлично поработал. Вот что значит – здоровые зубы. Ты какой пастой, кстати, пользуешься? - «Жемчужная», - на автомате ответил я, а Николас серьезно кивнул. - Запомню! Хватит уже убиваться – все живы, а за Рикардо скорая приехала. Твою жертву минета уже увезли, теперь вот его очередь. Нам, кстати, сопровождать разрешили. Поедем? - И ты еще спрашиваешь? Конечно! – оживился я, вспоминая, что со мной-то ничего страшного как раз не случилось, а вот Рикардо ранен и избит. - Как ты? Где болит? А дышать не больно? Я осторожно осматривал его, засыпая вопросами, а он только улыбался как-то странно и не отвечал ничего, позволяя мне крутить его как угодно. Но все это безобразие решительно пресек врач скорой, который потребовал занять место в машине и не задерживать бригаду. По дороге в больницу я неожиданно для себя позорно заснул…