this is my fight

Семья Абэ должна была посетить одного известного господина, который был давним другом главы клана. У господина родился первый внук и он разослал приглашения всем друзьям, дабы отметить это радостное событие. Праздник в честь наследника поистине торжественен — здесь всё развлечения, которые недоступны простым жителям. Столы ломились от еды и сладостями из других стран, прекрасный сад при поместье украшен, благодаря чему появилась атмосфера императорского замка. Встречи влиятельных людей и поздравления, смешанные с благословениями для наследника, всё было создано, чтобы в мир, в который ступит юный глава, был поистине прекрасен. Фукоку — нынешний глава клана Абэ — высокий статный мужчина в возрасте с седыми волосами, однако он выглядит старше своих лет из-за должности Хашира. Многолетние битвы изнурили крепкое тело, которое ныне покрытое глубокими шрамами, морщины расписывают почти всё лицо, превращая некогда красивые черты в блеклую тень самих себя: стресс, недосып, нечеловеческие тренировки, битвы — всё это превратило его в старика раньше положенного. Однако Фукоку не лишён величия и грациозности, присущей всей аристократии, движения — плавные и отточенные, взгляд, обращённый к людям, показывал статус дворянина, дорогие ткани на традиционной одежде добавляют статусность. Он оставил пост Хашира Ветра из-за проблем со здоровьем и одолевшего сожаления, преследующее его на протяжении многих лет. Фукоку мало уделял время семье и воспитанию сына — он посвятил себя борьбе против о́ни, стал верным защитником людей, наплевав на собственное благополучие. Он пропустил взросление сына и становление его личности, углядел интриги супруги, вся жизнь прошла мимо, пока клинок верно рассекал демонов. Он жалел, что не общался с семьёй и не видел всего того, что они творили, пользуясь статусом, и это тревожило и одолевало чувством вины камнем на шее. Фукоку, несмотря на статус дворянина, не заносчивый, — служба в Охотниках, научила его тому, что все люди равны, нет ни высших, ни низших, никто не имеет права портить или отбирать жизнь у другого. Отношение между людьми должны быть гармоничными, они должны быть готовыми помочь друг другу в критический момент, потому что только так им удастся победить высшее зло. Относись к чужому так, как хочешь, чтобы относились к тебе. Доброта и сострадание спасут этот мир. Однако в его семье есть место только льду, лживым улыбкам и лицемерию. Он не смог привить такие главные качества своей семье — это и тяготило его. Представители этой семьи всегда знали, что такое честь и достоинство и никогда не опускались до лживости и оскорблению других. Сейчас семья Абэ мирно идёт по многолюдному рынку, пробираясь сквозь толпу, как бурно текущую реку. Столица страны живёт и дышит, словно живое существо. Голоса людей со всех сторон: смех, радость, тихие разговоры. Все улыбаются друг другу, желают удачного дня, покупая или продавая товар, разговаривая друг с другом. По-настоящему прекрасная картина. Фукоку тепло улыбается, понимая, что слишком любит людей. Дайчо — его сын — и Кэори мирно следуют позади главы семейства, женщина чуть морщится, когда полы дорогого золотого кимоно, задевает какой-то проходимец, но тут же прячет грубость за улыбкой. Дайчо слишком возбуждён из-за прошедшей встречи в поместье господина, — оказалось его внучка чуть младше его самого и имела обворожительную внешность, которая сразу покорила юношеское сердце. Он надеялся, что отец позволит им переписываться, а там глядишь и до свадьбы недалеко. А вот Кэори крайне недовольна таким раскладом: во-первых, она не видит в ней подходящую жену для сына, а во-вторых, она желала держать его поближе к себе, быть единственной дорогой для него женщиной, ведь он может обеспечить ей хорошее положение, когда придёт к власти. Для неё и так в тягость мириться с бесконечными знакомыми мужа, а эта семья особенно близко подобралась к нему. Как она считала он — слишком мягкотелый и добрый, в нём нет жилки и железной хватки, им все крутят, как заблагорассудиться. Только катаной махать и горазд, всю жизнь он посвятил каким-то крестьянам из бедных деревень вместо семьи. Это она предала клану то величие, какое оно имеет сейчас, благодаря ей он вновь расцвёл и будет цвести ещё долго. Это она всё сделала в одиночку, не спя ночами, занимаясь новорождённым сыном и убытком имения. Это она налаживала старые связи и настраивала дела, которые принесут финансы. Но все её достижения приписывают Фукоку, что даёт ему титул самого мудрого главы, но никто не признаёт тяжёлого труда обычной женщины, которая всегда была в тени мужа. Их резиденция находилась уже недалеко, достаточно свернуть и пройти немного на север, и увидишь большое поместье с мощными воротами, но по какой-то причине Фукоку приглянулась небольшая лавка со сладостями. И это было началом всего. Семейство присаживается на небольшую, обшарпанную скамейку, дожидаясь своей порции данго. Кэори морщит нос и прикрывает рукавом кимоно выражение лица, аккуратно присаживаясь на сомнительного вида лавку, которая глядишь и рухнет от слабого дуновения ветра. Фукоку проявил сострадание к сухой старушке, у которой, очевидно, не было посетителей. Он чувствовал, что должен был как-то помочь ей. Да и пейзаж уж больно приглянулся ему. Люди не часто ходят в этом районе, так как это почти окраины города и нищета здесь обычное явление. Многие боятся ходить по пыльным дорогам, так как велик шанс натолкнуться на какого-нибудь бездомного, который обкрадёт тебя, повезёт, если ещё живым останешься. Их измученные взгляды повсюду сопровождают путника, следят за каждым движением. Они, как загнанные в угол животные, — а такие самые опасные. Иссушённые горячим солнцем и отвратительным образом жизни, в лёгких которых только пыль и грязь, изголодавшиеся настолько, что видны острые кости. Старушка уже несёт сладость посетителям, заботливо улыбаясь, фырканье супруги старший-Абэ тактично игнорирует и смотрит на косой пейзаж деревьев и домов. Такие минуты — наслаждения всем миром — особо любимы Фукоку, он ощущает себя частью огромного работающего механизма, под названием жизнь, чувствует единство с природой. Положив вкусный шарик в рот, мужчина удовлетворённо щурится, пробуя сладость на языке. И почему он раньше не посещал эту добрейшую леди? Кэори не притрагивается к еде, брезгливо отодвигая блюдце, Дайчо также наслаждается сладостью. Фукоку любуется небом, примечая облако странной формы, как тут кто-то прыткий хватает палочку с данго из его рук, а затем блюдце. Фукоку удивлённо отрывается от созерцания бескрайней голубизны, оборачиваясь к воришке, Кэори начинает визжать, испугавшись нищего ребёнка. Он прытко хватает мальчишку за шкирку ободранного хаори и держит в воздухе на весу, пока тот болтает ногами, пытаясь вырваться. Ребёнок время терять не стал и сразу засовывает в рот все шарики данго, как дикое животное, которое за долгие месяцы впервые видело еду. Кэори прижимается к сыну, не скрывая отвращения от картины. Мужчина разворачивает ребёнка к себе лицом, всматриваясь в детские черты лица, покрытые грязью и синяками, потом осматривает тощие руки: торчит каждая косточка, пальцы все в рубцах и ранах. Он бледный, почти мертвенно-бледное лицо, и невероятно лёгкий, что неудивительно от такой жизни. Но глаза… серые, почти черные, выдают огромное желание жить и бороться за место под солнцем. Зарычав почти как кот, ребёнок предпринимает попытки вырываться и постараться поцарапать мужчину, тот же хохочет от подобной выходки, дивясь маленькому существу, который, несмотря на маленькие габариты, грозится убить обидчика. — Что ты стоишь?! Выбрось это отродье подальше! А если он болеет чем-то?! — требует женщина. — Отец… — Какая воля к жизни, — пропевает седой мужчина, второй рукой, потирая подбородок, оценивая чёрными глазами ребёнка. — Хочешь жить? — нет надежды, что он поймёт его, возможно, родившись в этих трущобах, он никогда не слышал человеческой речи, по крайней мере, животные повадки не выдавали в нём цивилизованного человека. Но мальчишка замер и осознанно взирает на визави, а потом наклоняя голову набок — по-птичьи — удивлённо разглядывает. И тут Фукоку всё понял — никто не общался с этим ребёнком, как подобает, он не знает элементарной доброты и заботы, вот и кидается на всех первым, потому что лучшая защита — нападение. Он продолжает разговаривать с бездомным ребёнком спокойным тоном: — Ты голоден? — Ты что делаешь?! Это же нищий! — Успокойся, женщина! Фукоку опускает воришку на землю, примечая его грязные ноги, так как на них не было обуви, и возвращается к лавке, заказывая ещё несколько порций данго, хотя сладости на голодный желудок не самая лучшая еда, но это всё, что он может дать на данный момент. Усадив ребёнка на скамейку, он приседает на колени перед ним, осматривая побитые ступни и недолго думая, отрывает рукав от белоснежного кимоно и обматывает костлявые ноги. Кэори краснеет от злости и негодования, её пробирает дрожь только от созерцания этого отвратительного существа, а находиться рядом и наблюдать проявление заботы от супруга выше сил. — Отец, с ним всё в порядке? — спрашивает Дайчо, который пересилил свои убеждения, увидев, как родитель не брезгует прикасаться к ребёнку, а даже помогает ему. — Может его стоит показать доктору? Фукоку тихо смеётся, наблюдая, как ребёнок, склонив голову на бок, машет ногами в воздухе, выдавая какие-то странные звуки из рта. Большие серые глаза внимательно рассматривают каждого человека, немного испуганно, наверняка ожидая удара или крика. Получив заветные данго, мальчик с жадностью начинает есть, не обращая внимания ни на кого, изредка поглядывая на старика исподлобья, словно тот отберёт еду. — Зачем ты кормишь его? Их нельзя кормить — иначе потом не отвяжешься! Что ты собрался с ним делать? Домой ты его не возьмёшь же? — всё не может успокоиться Кэори. — Именно это я и сделаю. Семейство разевает рты, поглядывая на главу, словно тот сказал им что-то невероятно глупое. Женщина заливисто смеётся, утирая слезу с уголка глаз, говоря, что это отличная шутка, Дайчо лишь неловко поглядывает на родителей, не зная какую сторону принимать. Фукоку чувствует, что должен помочь бедному дитю, подарить ему шанс на жизнь, он просто не мог пройти мимо маленького, худого тельца и таких проникновенных глаз. Он должен помочь. Ведь именно так поступают люди. Пожалуй, это будет самое правильное решение за всю его жизнь. Фукоку не обращает внимания на жену, которая, забыв о всяком приличии, кричит на всю улицу, что не позволит животному обитать с ней вместе в одном доме. Дайчо же следует за ними, потупив взгляд и испытывая жалость к ребёнку, но он не мог выступить против матери и именно поэтому ощущает жгучий стыд за собственное бессилие и слабоволие. Дитя никак не сопротивляется тому, что его несут в неизвестное направление, ведь в его тонких пальчиках находилась палочка со сладостью, которая полностью завладела им и наконец-то уняла ноющую боль в пустом желудке. Очнулся он уже в небольшой комнатушке, находясь в воде в каком-то странном сооружении, повсюду гулял белый пар, который мешал дышать. Он мирно сидел, пока незнакомые женщины мыли волосы чем-то пенящимся, белая кожа покрылась покраснениями от мытья, но вместе с тем почти блестела, так как отмыли всю грязь и пыль. Непонятными приспособлениями водили по коже, пока та не начинала скрипеть, а пузырящаяся жидкость резко принялась жечь глаза, вызывая тихий плач. Фукоку в это время сидит в своём кабинете, читая документы на пергаменте. Текст не хотел поддаваться пониманию, потому что он находился в каком-то вакууме умиротворения и счастья от спасения ребёнка, он словно вновь стал молодым и впервые взял новорождённого сына на руки. Тот день стал самым счастливым в жизни Фукоку и теперь знакомые чувства щекотят нутро. Служанка робко открывает сёдзи и, поклонившись, приближается к господину, чтобы сказать новость, которая ввела женщин в купальне на пару секунд в шок. — Как девочка?! — удивлённо восклицает Фукоку на слова служанки. Мужчина с осознанием всего происходящего прикладывает ладонь ко лбу, оказывается, что ребёнок, которого он подобрал на улице, надеясь, воспитать его как сына, на самом деле — девочка. Под слоем грязи он не заметил девичьих черт, а короткие волосы, обрезанные почти полностью, вероятно из-за вшей, только убедили его в том, что это мальчик. А ранние повадки и поведение точно не присудишь леди. Действительно, когда девочку помыли и одели в красивое хаори, личико приобрело совсем другой оттенок и миловидные черты взяли вверх. Она смотрела на него не с той туманной поволокой в глазах, а ясным зрением и признаком интеллекта, немного смущалась от его пристального внимания и постоянно теребила край хаори с орнаментом цветущей сакуры. Порой он завладевал её вниманием, и она с усердием принималась рассматривать рисунок и дёргать за ткань. В сэйдза* сидеть не могла, постоянно отвлекалась и с открытым ртом оглядывала богатые убранства поместья, а когда ей принесли еду, глаза буквально загорелись от простой тарелки риса. Она набросилась на него, так, что Фукоку всерьёз подумал, что кто-то отберёт у неё обед, белый рис летел во все стороны, издавала совсем не присущее культурному столу звуки, а потом кинулась к зелёному чаю, несмотря на то, что от него ещё шёл горячий пар. Но это не заставило Фукоку отречься от первоначальной цели, возможно, это лишь больше подтвердило правильность его действий. — Как тебя зовут? — издалека начинает Фукоку, наблюдая, как девочка следует его примеру и садится в такую же позу, подогнув колени под себя и кладя на них ладони с чистыми ногтями. — А-Араши, — неуверенно сипит она, сжимая ткань на коленках. — Шторм*, значит. Величественное имя, — протягивает мужчина, улыбаясь. — Я — Абэ Фукоку. Ты жила одна? Где твои родители? Девочка вздрагивает и опускает голову вниз, видимо что-то вспоминая, её глаза расширяются в страхе, дрожь проходит по всему маленькому телу. Фукоку понимает, что скорее всего они мертвы, но он и не догадывается насколько полна горем её история. Ребёнок подтягивает к груди колени и принимается раскачиваться из стороны в сторону, мёртвым взглядом смотря в татами. Жуткая картина. Фукоку задумчиво потёр подбородок, думая, что работы с этой девочкой предстоит много. И так начинается её история в поместье Абэ. Большое количество времени девочка проводит в компании Фукоку, гуляя по саду и наблюдая за волшебными карпами в озере. По какой-то причине ей очень нравилось наблюдать за рыбами в воде и кормить их, тогда на её лице появлялась добрая улыбка, а дерево сакуры произвело на неё неизгладимое впечатление, она просто стояла под мощными ветвями осыпаемая лепестками вишни. Спала Араши очень чутко и из сна её выводил любой шорох, даже шелест деревьев, доносящийся из приоткрытого окна, а принятие ванн походило на игру, где женщины пытались поймать юркого и шустрого ребёнка, но тот уворачивался со звонким смехом, балансировал на мокром полу, точно на льду. Первая ссора произошла, когда Кэори направилась к кабинету супруга, уверенная, что дитя с улиц давно покинуло их поместье. Но когда она вошла в комнату, то увидела, как у смеющегося Фукоку на коленях сидела Араши, в её руках была кисточка, с которой капали чернила на белую бумагу. Они оба были измазаны в чёрной краске, рядом валялись комки пергаментов. Глаза девочки сияли в истинном восторге, она тут и там оставляла отпечатки ладони на мебели и дорогих кимоно, а Фукоку лишь поощрял детское поведение. Женщину охватила доселе неизвестная злость. Как он посмел бросить их семью, забыть о них на двадцать с лишним лет, приезжать домой только на праздники и церемонии. Как он посмел забыть об их сыне и его воспитании, о делах семьи и положении. А теперь он притащил нищего с самых трущоб и ведёт себя так, будто это дитя его крови. Дайчо знал от Фукоку только письма сухих поздравлений с днём рождения, он никогда не интересовался делами родного ребёнка, не знал, как идёт его обучаемость и чем он смог овладеть, стараясь быть похожим на отца. И как он смеет уделять время неизвестному оборванцу. Кэори кричала. Кричала так громко, что любопытные слуги выглядывали из сёдзи, привлечённые ссорой. Они поддакивали словам госпожи, некоторые оставались на стороне господина. Араши от страха забилась в угол комнаты, пока женщина кидала в супруга всё что попадётся под руку, порвала рисунок, над которым так старалась девочка. Красивое, статное лицо женщины исказилось под гримасами злости и ярости. Фукоку оставался спокойным и с достоинством принимал все обвинения супруги, понимая, что она права во всём. Он, действительно, их бросил и забыл, у него нет права на оправдания. Тогда женщина схватила Араши за руку, таща за собой из комнаты, пока та вырывалась, царапалась и в последний момент с особым усердием укусила её. Служанки ахнули, Кэори вскрикнула, прижимая пострадавшую руку к груди, а Араши спряталась за опечаленным Фукоку. Дайчо наблюдал за этим со стороны, скрываясь за спинами служанок, он не знал, как реагировать на ситуацию. Осознание того, что ссора происходит из-за него мешало дышать, ему хотелось, чтобы бессмысленные крики и выяснение отношений прекратилось. Он видел в отце самого порядочного человека на свете, человека чести, и отчасти понимал и принимал его решения уйти из семьи. Дайчо и сам мечтал стать тем, кто будет помогать людям и защищать их, ему хотелось нести успокоение и надежду в их хрупкий и тёмный мир, но это не значит, что он полностью согласен с действиями родителя. Порой он чувствовал особую тоску по их общению, все увлечения и поступки были для того, чтобы произвести впечатления на отца. Ему не нужна была нянька, он просто хотел отца, который был бы отцом. Он выбежал в середину комнаты, прикрывая собой отца и девочку, всё его лицо исказили грусть и тоска, брови сами сошлись на переносице. С болью в глазах смотрел на мать и словно говорил, что понимает её чувства и чувствует почти тоже, но то, что она делает сейчас — неправильно. Дайчо осознавал, что вины маленькой девочки здесь нет и рукоприкладство ни к чему не приведёт, ведь это всё ещё был ребёнок. С уколом вины и горечи он провожал взглядом силуэт матери, плечи которой тряслись и с щёк скатились пару слезинок, он вдохнул полной грудью воздух и посмотрел на отца, потом на девочку. Нижняя губа затряслась, угрожая выдать подступающие к горлу слёзы, брови исказились, а ему самому показалось, будто грудь проткнули самым тяжёлым клинком на свете, выворачивая все органы наружу. Дайчо поспешил выбежать из комнаты, пока все не заметили момент его слабости, недостойной для будущего главы. Служанки громко зашептались и растворились в проходах поместья, Фукоку так и остался стоять на месте, понимая, что ему никакими способами не искупить вину перед семьёй. ¹ (сэйдза) – японский термин для обозначения одного из традиционных способов сидения на полу. ² (Араши) – дословно переводится, как шторм.