Удачное приобретение

      Забавно, но теперь я волновалась и боялась меньше – видимо, неопределенность и впрямь страшит больше всего. А сейчас все было четко, просто и понятно: у Эдварда… у меня… – у нас с Эдвардом – проблемы юридического толка, и я знаю, как их можно решить.       Ну, я надеялась, что знаю.       В моем телефоне давно уже был забит номер Алана Шора, с которым меня связывал короткий и бурный роман и долгие доверительные отношения. Алан был человеком сложным, с очень своеобразным мировоззрением и характером – собственно, поэтому наш роман и оказался таким коротким. Нашла коса на камень.       А еще Алан был одним из лучших адвокатов Америки, за возможность получить которого продали бы душу очень многие конторы, и очень многие не пожалели бы никаких денег, чтобы он представлял их интересы в суде.       Что ж, а я рассчитывала получить его помощь бесплатно.       Иногда друзья и связи значат неизмеримо больше, чем деньги и власть.       – Алло? – донесся до меня сквозь эфир знакомый глубокий и неторопливый голос.       – Привет, это Габи, – тут же представилась я, хотя Алан наверняка меня узнал.       – Подозреваю, что ты не просто так звонишь, – смешок, – мой вечный удел: женщины начинают проявлять ко мне повышенный интерес, только когда у них проблемы. Надеюсь, ты никого не ограбила и не убила?       Пришел мой черед смеяться.       – Неет, в этом плане я чиста как стеклышко. А ты на себя наговариваешь – женщины сходили бы по тебе с ума, даже если бы ты был плотником из Айдахо. И извини – я правда давно тебе не звонила. И ты прав – у меня проблемы. Вернее… не у меня.       Я как могла подробно и правдиво постаралась объяснить ситуацию – Алан был не тем человеком, перед которым стоило юлить. Он обладал удивительным даром чуять ложь и недомолвки. И вполне мог обидеться на подобное недоверие.       – Ты мне веришь? – спросила я, закончив рассказ.       – Как ни странно, но да, – ответил Алан. – Это вполне в твоем духе.       – И что мне делать?       Повисла пауза.       – Первое, что приходит в голову, – оформи Эдварда как свою собственность. Никто еще не судил газонокосилку или бензопилу за полученные от них увечья. Все претензии предъявляют изготовителю, в крайнем случае, владельцу.       – А если я еще получу и патент на изобретение, то стану и тем, и другим, – подхватила я его мысль.       – Бинго! Мы переведем все стрелки на тебя, и сомневаюсь, что Милтону это нужно. К тебе у него никаких претензий. А даже если он закусит удила, то мне куда проще защищать однозначного гражданина США, живого и с удостоверением личности, чем некое… существо, видовую принадлежность которого не в силах определить и он сам.       Это заявление заставило меня фыркнуть – но не обидеться. Как ни крути, а было в словах Алана зерно истины. Ну и… взгляд со стороны, издалека всегда виднее и все такое прочее.       – И когда произошло убийство? Пятьдесят лет назад? Боже, Габи, да тебя тогда и в проекте не было! И почему дело вообще открыли?       – Тогда в проект только-только заложили моих родителей, – хмыкнула я. – Что до дела… не знаю, но Милтон тут, похоже, всем рулит. Полиция и судья могли под него прогнуться…       – Никто не ожидает, что на твоей стороне окажется сам Алан Шор. – Алан мягко рассмеялся, и я невольно расплылась в улыбке. В такие моменты легко было забыть, почему у нас с ним не сложилось, и начать недоумевать, как это я умудрилась просрать такого потрясающего мужчину.       Как-как…       Как и всех потрясающих мужчин в своей жизни.       Как отца Дары.       Давно уже пора смириться, что мои романтические увлечения кончаются в лучшем случае дружбой, а в худшем… сотнями непрочитанных смс.       Все, баста. У меня есть Дара, Ба… а теперь еще и Эдвард. И этого вполне достаточно.       – Габи, ты там уснула? – вырвал меня из невеселых размышлений голос Алана.       – Я слушаю, – отозвалась я, вновь настраиваясь на деловой лад.       – Я говорю, что приеду в самое ближайшее время. Жди.       Сунув телефон в карман, я встряхнулась и пошла на стройку. Суд, Милтон и все остальное подождет – все равно я уже сделала, что могла, и глупо тратить драгоценное время на пустые ожидания.       Особенно, когда привезли совсем не ту штукатурку, которую мы с Диком заказывали.       Вечером я зашла к Эдварду – с тех пор как Дик с ребятами вплотную занялись крышей и на чердаке стало чересчур людно, он окончательно облюбовал комнату отца и проводил в ней почти все время, стараясь не попадаться никому на глаза. И мне отчего-то казалось, что Эдвард не ищет одиночества, а привыкает к новому телу. К его новым возможностям, к свободе движений, возможно, к силе.       И к тому, что добавилось в его душу вместе с моими волосами и моей кровью. Не самый лучший дар, честно говоря. Но ничего лучше у меня не было.       На самом деле, это единственное, что у меня было.       Я сама.       – Все будет хорошо, – возвестила я с порога. – Я обо всем договорилась.       Эдвард вскинул на меня глаза.       – Меня ведь будут судить?       Я пожала плечами:       – Учитывая, насколько все в деле шито белыми нитками, и кто будет представлять наши интересы, это будет не суд, а цирк шапито.       – Я не очень люблю… Эдвард не очень любил цирк. Мне кажется, – тихо сказал Эдвард.       – Эй! Эй, – я подошла и села рядом с ним на кровать. – Ты что, пытаешься равнять себя на мертвого парня? Или, того хуже, влезть в его шкуру? Не смей, слышишь! Дурацкая идея.       – Я сам решу, – ответил Эдвард с неожиданной резкостью, и будь я проклята, если не уловила знакомые нотки.       – Эдвард, – я запнулась и закусила губу. Трудно убедить другого в том, в чем никогда не удавалось убедить саму себя. Я глубоко вдохнула и начала заново: – Эдвард, самостоятельность и решительность никак не связаны с глупостью и безрассудством. Я не собираюсь тебе ничего запрещать – да и кто я такая, чтобы иметь на это право? – но совет-то я дать могу. У меня не так много жизненного опыта, и он отнюдь не образчик взвешенных решений, но строить свою жизнь по чужим лекалам – последнее дело.       Эдвард пожал плечами и рассеянно провел ладонью по покрывалу, с силой нажимая на ткань. Я невольно проследила глазами – край покрывала был изрезан в бахрому. Похоже, Эдвард сегодня много думал…       – Своих лекал у меня все равно нет, – наконец сказал он. – Даже имя – и то не мое.       – Неправда! – возмущенно воскликнула я. – Да, имена у вас с тем юношей одинаковые, но вы – не один человек. Там, где тот Эдвард сдался и умер, ты остался жить – иначе бы не сидел сейчас тут и не загонялся по пустякам… ладно, не пустякам, но все же.       – А человек ли я? Все называют меня андроидом…       – Андроиды не плачут, – возразила я. – А если и плачут, то не потому… что им больно или грустно, а потому что программа такая. А у тебя есть душа, и плюнь тому в глаза, кто скажет, что ее нет.       – Зачем? – Эдвард недоуменно свел брови домиком.       – Что зачем? – не поняла я.       – Зачем плевать?       – Ой, ну, это такая фигу… – я осеклась.       Эдвард широко улыбался.       – Ты надо мной прикалываешься! – притворно обиделась я, но в глубине души ликовала – кажется, именно этого я ждала с той минуты, как узнала Эдварда.       Чтобы он перестал существовать и начал жить.       Эх, как бы мне и для себя дождаться того же.       – Так вот, насчет суда, – снова заговорила я, решив вернуться к насущной проблеме. – Не знаю, как объяснить, но… короче… очень нежелательно, чтобы тебя судили как человека – тем более если есть возможность выкрутиться и отделаться малой кровью.       При слове «кровь» Эдвард заметно вздрогнул, но ничего не сказал. Вместо этого он наклонился вперед и свел руки вместе. Звякнули лезвия.       – То есть для всех я должен остаться… роботом, да?       От горечи в его словах у меня свело зубы.       – Другого выхода нет.       – Я могу отказаться?       – Можешь. Я сказала, что нет другого выхода, а не выбора. И знаешь что – я уверена, что это лишь временно. Пройдет несколько лет, и мы попробуем все изменить. Попробуем доказать, что ты человек, пусть и созданный, а не рожденный.       – А… Милтон? – Эдвард развернулся ко мне, аккуратно пронеся правую руку над моей головой.       – Пусть хоть захлебнется своей местью. Второй раз за то же дело, насколько я помню, не судят. Да если и так, мы выкрутимся. – Я покосилась на лезвия, которые теперь лежали на кровати по обе стороны от меня. Отчего-то, хотя я знала, что Эдвард никогда не причинит мне вреда, я почувствовала себя немного неуютно. Наверное, потому что сейчас он уже мало был похож на то сломленное во всех смыслах существо, которое я – кажется, сто лет назад – нашла в полуразрушенном доме.       – Хорошо. Я тебе верю. Сделаем так. – Эдвард провел запястьем по моему предплечью и вдруг склонился ближе и поцеловал меня в лоб. – Спасибо.       За что – не спросила я, но он сам ответил:       – За то, что видишь меня.       Я извернулась и соскользнула с кровати.       – Спокойной ночи, Эдвард. Завтра будет трудный день.       Растения опутывали меня, их шипы протыкали кожу, а прямо передо мной – рукой подать – лежал человек, который был мне когда-то так дорог.       Нет, хватит обманывать себя.       Которого я до сих пор любила.       Он был так близко, но я не могла вырваться, не могла его достать…       – Все будет хорошо, мы выкрутимся, всегда есть выход, – прошелестел над ухом знакомый голос, и острые лезвия со смачным звуком рассекли шипастые стебли.