Осколки любви

***

      Прогуливаясь по вечернему парку, Пауль и Кристоф часто смеялись, и казалось, что они давние друзья, которые достаточно долго не виделись. Было заметно, что за эти несколько часов они сдружились и, кажется, развязали все проблемы. Общались они на разные темы, начиная от того, как они умудрились ссориться из-за мелочей и заканчивая планами на будущее. По дороге они зашли в один из баров, где слегка выпили и, уже в приподнятом настроении, отправились дальше. Пауль, кажется, и не заметил, как они уже шли по улице, где обитал Шнайдер. Их разговор, как вода, перетекал с одного русла в другое, и каждый раз они громко смеялись в конце, и это только из-за того, что Хайко сразу «скосило» от ранее выпитого алкоголя. Вот они уже стояли около входа во двор Шная, и Пауль почувствовал, как его тянут в дом. А он что? Он пошёл следом, даже не замечая того, что они уже больше не говорят, а лишь молчат, не роняя ни звука.       Снимая обувь, Хирше чуть ли не свалился на пол, но его удачно схватили за руку и потащили в глубь дома. Пауль, не обращая внимания на то, что он на ногах с трудом держится, выдернул свою руку и что-то начал бубнить себе под нос, отталкивая от себя Кристофа, что в это время пытался всеми силами потащить его на второй этаж.       — Не пойду я никуда! Давай тут посидим. Что тебе тут не нравится? — молвил Хайко, схватившись за воротник кофты Шнайдера. — И вообще, чего мы к тебе пришли? Нормально же сидели в баре! — разочарованно говорил он, медленно хлопая ресницами.       — Пауль, успокойся, мне тут не нравится из-за того, что здесь прохладно и уж слишком много тут стеклянных вещей, ещё разобьём чего, а попадёт-то мне! — выкручиваясь, говорил Шнай — Давай, пошли, а то сейчас как тресну! — улыбаясь, говорил тот, уже затаскивая Хирше в какую-то комнату.       Пауль ввалился в темное помещение и, заметив то, что Крис куда-то испарился, начал блуждать по комнате. Не смотря на непроглядную темноту, Хирше заметил, что комната просторная, и он предположил, что, возможно, это комната Шная. Знал бы он, как Паулю сейчас приятно блуждать по этой комнате и лапать руками все непонятные для него вещи: вот он взял в руки блокнот в аккуратной кожаной обложке, открыв первую попавшуюся страницу, Поль начал читать, перед этим включив настольную лампу. Это явно было что-то на подобии личного дневника. Хайко так увлекся чтением, что не заметил, как в комнату вошёл Дум. Пауль нашёл интересную строку, в которой было написано: «Я не знаю, что за чувства я испытываю. Я не могу разобраться в своих чувствах и, наверное, в самом себе. А что если сказать…», как только Хирше собрался дочитывать последние слова, у него резко выдернули блокнот и с громким звуком захлопнули. Подметив для себя, что запись была сделана недавно, Поль, будто ничего и не было, улыбнулся, пожимая плечами.       — Тебя разве не учили, что чужие вещи нельзя трогать? — Кристоф уставился на меня. Я не видел в его глазах злобы или чего-то похожего на это, мне показалось, что он уже не такой пьяный, в отличии от меня: его даже не шатало, а я, как осиновый лист, дрожал и держался за стол. — Это плохо, знаешь ли. Меня раньше в детстве за такое по рукам били, а это далеко не самое приятное чувство, — Подходя ко мне, он отложил блокнот на полку тумбочки. Что-то мне это не нравится. Как только Шнай подошёл ко мне в плотную, я почти ускользнул и, клянусь, мне удалось бы удрать, если бы не тот факт, что из-за выпитого алкоголя я был слегка неповоротлив, чего не скажешь о Шнайдере.       — Нет, не учили. Представляешь, мне же интересно. И что у тебя там такого, что ты так резко всё это вот… — Я запинался и даже не мог подобрать слов для того, чтобы описать эту ситуацию. — Ну, я, видимо, балованный: меня в детстве вообще не били. И ты, это, дай пройти. Я, наверное, уже домой пойду! — улыбаясь, говорил я, пытаясь хоть как-то выскользнуть. Всё тщетно, я в ловушке. Мысли путались, но единственное, чего я сейчас правда хотел — это пойти домой и завалиться в кровать.       — Как не культурно, Пауль, я думал, что твои родители учили тебя хорошим манерам, ну, или же элементарно сказать «прости» в нужный момент. — Я улыбнулся ещё шире. Я не видел смысла в том, чтобы учить детей манерам: в наше время все, как звери, выживет сильнейший, а те, кто рангом ниже, вынуждены потакать всем «законам свыше». — Ты очень балованный, друг мой, нужно тебе мозги вставить, я даже знаю, как. Ты же не против? — Смотреть в пол для меня было лучшим занятием. Почему-то мне казалось, что сейчас у Кристофа на лице такая же лыба, как и у меня несколько минут назад. Почувствовав, что меня взяли за подбородок и насильно заставили поднять голову, я просто застыл на месте. Я не знал, что мне делать. Этот момент показался мне таким желанным и… романтичным? Я не верил в то, что думаю о подобном, это не правильно.       В следующий момент я почувствовал, как к моим, сухим и жёстким губам коснулись нежные и мягкие губы Кристофа. Опьянение как рукой сняло. Он, уже удерживая меня за талию, якобы намекал на то, что хочет быть ближе. Я, если честно, офигел от этого, знаете, как говорится: «охренеть не встать», вот тут такая же ситуация. Возможно, он всё-таки пьян, ну, или же за то время, что его не было, он успел накуриться чего-то. Я невольно положил свои руки на плечи Дума и, наверное, просто не хотел прерывать момент. Через несколько секунд я почувствовал, как в мой рот ненавязчиво проталкивается чужой язык, и я неумело ответил. Некое удовольствие смешалось с сопротивлением, и я всё же оттолкнул Криса и, переводя дух, начал говорить:       — Это не правильно, нет, я не согласен так. Кристоф, это неправильно… — наверное, он думал, что я, как малолетняя девка, растаю у него в руках и так сразу ноги перед ним раздвину. Да я вообще не собираюсь их раздвигать! Пусть идёт он нахрен со своими намерениями. — Это не правильно. Ты сам это хорошо понимаешь.       — Кнопка, ты же знаешь, что я не люблю, когда меня называют по имени? Как и ты, когда тебя называют твоей «любимой» кличкой, не так ли? — Это меня слегка обезоружило и я даже больше не разозлился, чем засмущался, жар снова подкатил к щекам. — И с чего ты взял, что я у тебя буду просить разрешение? — После этого его взгляд поменялся и лицо озарил некий ехидный оскал. Как же меня это пугает…       — Я тебе не Кнопка, Кристоф! Кроме этого ты ничего не знаешь обо мне! — я уже начал истерить и бить Шнайдера в грудь, пытаясь выбраться, как невольная пташка, пытающаяся выбраться из клетки. Я просто пропустил мимо ушей всё, что он говорил дальше: я не хотел слушать его, хотел только выбраться.       — Ну, как пожелаешь, детка. Думаю, ты бы не отвечал на поцелуй, если бы тебе это не нравилось, не правда ли? — И в правду, я бы не отвечал, но что же меня заставило это сделать? Возможно, я отвергаю то, что Кристоф мне и правда нравится. Но из-за чего? Боязнь окружения или боязнь быть вскоре покинутым? — Мой сладкий, я знаю о тебе больше, чем матушка твоя родная, поверь мне, и перестань уже таранить меня, ты же знаешь, что тебе не удрать.       Что-что? Как он меня назвал? «Детка» и «Мой сладкий»? Я, наверное, впервые в жизни так засмущался, и некая злость подкрадывалась ко мне. Какое право он имеет меня так назвать? Я на минуту отстранился от своих мыслей, так как почувствовал, как Кристоф поцеловал меня за ухом, неровно дыша и обжигая меня этим огненным дыханием. Я отвернулся от него, чтобы не смотреть на его довольное выражение лица. Крис, понятное дело, воспользовался этим и, целуя сначала щёку, медленно строил мокрую дорожку к шее, а затем и к моим на вид хрупким ключицам. Мои ноги уже невольно подкашивались и, снова схватившись за Кристофа, я, на удивление, прильнул к нему, ухватившись за его шею. Наверное, он тоже удивился такому раскладу, но он уже аккуратно поднимал меня на руки и, кажется, нёс к кровати. В этот момент я вздрогнул. Я был не согласен с тем, что, возможно, будет происходить дальше, я боялся.       Бережно уложив меня на кровать, Шнайдер аккуратно устроился у меня между ног, нетерпеливо срывая с меня кофту, а затем и такую ненужную, как думал Кристоф, футболку. Тело сразу же прошибло холодом, и армии мурашек пробегали по моей коже, но Кристоф, не теряя времени, начал ласкать один сосок, то посасывая его, то задействуя зубы. Я извивался, как уж, вздыхая и снова резко набирая воздух в лёгкие. Ещё немного подождав, Шнай навис надо мной и, снова поцеловав в щеку, оставил несколько багровых пятен на шее и ключицах. Я прикрыл глаза и от удовольствия и нахлынувшего стыда. Сейчас мне было как никогда неловко, я услышал, что что-то полетело на пол: это кофта Криса. Снова прикрывая глаза я почувствовал, как тот взял меня за руку и провёл ею по своему торсу. Боже, это было… даже не знаю, как описать это… Уже самостоятельно касаясь к нему, я услышал томные вздохи. Кажется, ему нравится? Наклонившись ко мне, Шнайдер прошептал:       — Продолжай, Кнопка, мне неимоверно приятно, — Крис тихо говорил это, протягивая каждое словечко, а особо делая акцент на моей не любимой кличке, — Хочешь, чтобы я ещё сделал тебе приятно, сладкий? — тут Шнайдер уже посмотрел мне в глаза и, улыбнувшись, сам дал ответ на вопрос, — Конечно же хочешь, чего я спрашиваю.       Расстёгивая пуговицу на моих штанах Шнайдер мимолётно смотрел на меня и даже иногда улыбался, шепча что-то вроде: «Сейчас, сладкий, подожди немного» или «Детка, ты не пожалеешь о том, что провел этот вечер со мной». Я услышал, как ширинка поддалась и, приподнявшись на локтях, я начал отползать, понимая то, что стена-то близко. Нет, это не правильно, я не должен поддаваться ему, даже если он чертовски нравится мне. Со стороны послышалось тихое: «Куда же ты, сладенький?», и снова он подкрадывается как зверь, что боится напугать добычу, так медленно, уверяющее. И вот он уже совсем рядом. Я упёрся спиной о стену и нет уже куда бежать, его руки потянулись ко мне, но я лишь отрицательно кивая головой как-то умудрился ударить Шная, он зашипел.       — Ну, не хочешь по хорошему будем по плохому, — последнее что я услышал перед тем, как Кристоф схватил меня и, уложив уже на живот, заломал руки за спину связывая их ремнём и своих брюк, — Кнопка, я хотел чтобы тебе было приятно, понимаешь? Но, видимо, к тебе обычными словами достучаться невозможно…       — Крис, скажи, пожалуйста, для чего? Почему ты приелся ко мне? В нашем классе же полно девушек и все, как на подбор… — слёзы уже невольно катились по моим щекам и я понял, что с меня стаскивают нижнюю часть одежды, от чего я, наверное, только больше зарыдал.       — Кнопка, мне не нужны девушки: ты в сто раз лучше любой девушки, понимаешь? Ну чего, ты, не рыдай. Всё будет не так плохо, как кажется, — пытался успокоить меня Крис, если это можно было так назвать. Он просто выцеловывал мою шею и, кажется, шептал какие-то нежности. Я не хотел их слушать. Кажется, его терпение подходило к концу, так как поцелуи переросли в багровые пятна. Ему и правда всё равно, что они на видном месте, да?       — Да и чем же я лучше? Обычный мудак, что ходит в одиннадцатый класс. Чего такого особенного во мне, м? — я хоть и успокоился, но понимал, что это ненадолго. Руки начали ныть и неприятная боль разрасталась по всему телу. — Я не особенный, во мне нет ничего такого, что могло бы делать меня таким.       — Во-первых, все наши одноклассницы пустые куклы. Они не имеют ничего удивительного, в отличии от тебя: ты полон жизни, хоть и выглядишь устало. Тебе не кажется, что нужно чаще отдыхать? Не хочу видеть тебя с мешками под глазами, — Шнай мимолётно чмокнул меня за ухом и, скорее всего, прелюдия окончились. На данный момент моему «Мучителю» уже хотелось как можно быстрее закончить начатое. — Ты ошибаешься, сладкий, очень ошибаешься…       Я ощутил, как меня перевернули из живота на спину. Руки снова начали ныть и уже с новой силой, мои глаза бегали по комнате, пока не столкнулись с глазами хозяина, в них читалось многое: желание, страсть и… любовь? Мои, наверное, выражали только испуг и удивление, ну, и, возможно, немного желания… Ко мне дошло то, что на мне, кроме боксёров, больше ничего нет, в принципе, как и на Шнайдере. Боже, я чувствую, как к моим щекам снова подступает жар и это, чёрт возьми, не хорошо. Зачем-то потянувшись под кровать, Крис вытащил какой-то тюбик, в нем не было и половины содержимого. Как я это понял? Лампа все ещё горела и я мог разглядеть то, что тот тюбик полупрозрачный и то, что он уже начатый. Отложив тот тюбик к изголовью кровати, Крис потянул за резинку боксёров, а затем вообще откинул их куда-то и, ещё так ехидно улыбаясь, поцеловал внутреннюю часть бедра. С его стороны послышалось:       — Сладенький, подай тот тюбик, ах, да, у тебя же ручки связаны… Сейчас, погоди, — Я почувствовал, как руки Кристофа проникли под меня и начали стягивать ремень. Я ощутил какое-то облегчение. — Детка, тебе же так удобнее, верно? — Почему-то я кивнул и, вытащив из-под себя руки, посмотрел на них: остались следы и, наверное, синяки будут держаться ещё дней так пять.       Внезапно за окном начался дождь. Мои слёзы, как капельки, снова покатились по щекам в страхе перед тем, что будет дальше. Вода начала тарабанить по окнам, а гром разошёлся не на шутку, казалось, что сейчас только это успокаивало меня. Застыв в ожидании, я заметил, как Кристоф наклонился ко мне и ненавязчиво поцеловал. Похоже, он решил растянуть момент, ну или же просто захотел разрядить обстановку. Я не отвечал на такую ласку и просто молча хлопал ресницами. Сейчас мне меньше всего хотелось отвечать ему на это. Неожиданно, я учуял как что-то проникает в мою девственную задницу: это было скорее неприятно, чем больно, ну, и по инстинктам я начал брыкаться. Руками я схватился за плечи Шнайдера и всеми силами старался как-то отшвырнуть его от себя, тот в свою очередь лишь одной рукой смог меня усмирить, прижав мои грабли над моей головой. В ту же минуту я понял, что Шнайдер растягивает меня, так как ещё один палец проник и это отдалось неприятными ощущениями, я невольно скривился.       Мы просто молчали и лишь иногда я прерывался на полу-вздохи и полу-всхлипы из-за неприятных ощущений. Меня насилуют, а я, как тряпичная кукла, лежу и лишь вздыхаю. Хотя, что мне остаётся делать? Начну вырваться — станет только хуже, а если один раз потерплю то, возможно, всё пройдёт не так болезненно. Снова это неприятное чувство. Господи, пожалуйста, пусть всё быстрее закончится… Мои слова будто услышали, и я в один момент почувствовал странную пустоту, облегчённо вздохнув, я открыл глаза, так как до этого момента они были закрыты. Я увидел, что Шнай замялся на месте и пододвинулся ближе ко мне, уже наконец отпуская мои руки, но пошире раздвигая мои ноги. Единственное, что я смог сейчас сказать, так это тихое: «Будь нежнее…». И почему в такие моменты меня всегда прёт на всякие глупые выражения? Кристоф кивнул и начал входить, я вскрикнул и снова слёзы с новой силой покатились по моим уже и так заплаканным щекам. Единственное, что я сейчас чувствовал, так это боль. Я начал скулить. Мои всхлипы приглушил поцелуй Кристофа, такой нежный и успокаивающий…       Я ответил, желая приглушить эту боль. Поцелуй был мокрым и неаккуратным: я часто кусал язык и губы Криса, а он терпел это и позволял выплеснуть мне всю боль. Через несколько секунд он отстранился и начал медленно двигаться, а я, наверное, забывать о боли. На удивление, я возбудился, но от данного процесса удовольствие испытывал только Шнайдер. Я сжал в руках простынь и, кусая губы, как назло Кристоф придвинулся к моему уху и, наращивая темп, начал рычать и стонать, всем своим видом показывая, как ему приятно. Он же тоже слушал и вздохи, и болезненный скулёж.       — Боже, Пауль, как в тебе тесно… — послышался судорожный вздох со стороны Шнайдера. — Я хочу, чтобы ты кричал… и выкрикивал моё имя, только моё, — с этими словами он начал буквально впечатывать меня в кровать, шепча себе под нос моё имя.       — Ш-Шнайдер, пожалуйста, остановись, мне… — я не успел договорить, как по телу пробежались мурашки и, сдерживая довольный крик, я прикусил фалангу пальца. Кристоф улыбнулся и бросил ехидное: «Нашёл».       Теперь он начал двигаться только в одном направлении, постоянно задевая простату, а я уже, кажется, искусал губы и просто довольно вздыхал, иногда срываясь на стоны. В один момент я буквально прокричал имя насильника и излился себе и ему на живот, судорожно вдыхая воздух. Через несколько минут я снова почувствовал пустоту, а потом и то, что Кристоф, облегчённо вздохнув, кончил мне на брюхо. Сейчас я чувствовал отвращение к самому себе: я чувствовал, как неприятные ощущения снова разливаются в моем сознании, и осознание только что произошедшего меня явно не радовало. Шнай вытащил из тумбочки салфетки и бережно вытер остатки нашей деятельности, а я, прикрыв глаза, вздохнул и, завернувшись в одеяло, провалился в мир Морфея.

***

      Проснувшись, Пауль еле открыл глаза, сейчас он чувствовал жуткий сушняк, а ещё то, что кто-то обнимает его сзади. Обернувшись, он увидел Шная и все вчерашние воспоминания обвалились на него. Откинув его руку, Хайко с презрением посмотрел на спящего и, одевая свою одежду, как ошпаренный выбежал из этого злополучного дома. На улице всё ещё лил дождь, и Хирше, что бежал домой, захлёбываясь своими слезами, понимал масштабность этой проблемы. Теперь он отчаялся в людях: все хотели от него чего-то, все были волками в овечьей шкуре. Забегая на свою улицу, Поль побежал к своему дому, желая забыть то, что произошло прошлой ночью. Сейчас ему больше всего хотелось напиться до беспамятства и потом просто делать что душе угодно. Забегая в дом, Пауль увидел, как родители спокойно завтракают, но, увидев сыночка, мать Хайко подбежала и, обняв мокрого от дождя парня, пустила слёзы.       — Сыночек мой родной, живой, живой, — всхлипывала женщина, поправляя мои волосы, целуя меня в щёки, — Куда же ты пропал-то, дурачина? Ты мать решил в могилу завести? — вопросительно смотрела на меня моя матушка, а я, как она, впустив слёзы, обнял её.       — Живой мама, живой, — повторил я, крепче обнимая женщину. Отец смотрел на всё это и, скрестив руки на груди, наверное, сейчас хотел только отчитать меня. — Да так, мы там собрались с друзьями, вот и получилось так, что не было меня всю ночь. Нет мам, я не хотел, чтобы ты так волновалась. Я забыл оставить записку, а телефон сдох ещё вчера вечером.       — Ей богу, весь в мать пошёл. Рыдаешь, как девушка! Будь мужиком, а если не станет нас, то что? Слёзки на могилы ронять будешь? — более грозный голос послышался со стороны, было не трудно догадаться, что это отец. Он был из ряда тех, кто считали мужчин скалой, что плакать им ни в коем случае нельзя, а если и заплачешь — то жить тебе с этим «грехом» всю оставшуюся жизнь.       — Ну что ты говоришь? Он пришёл бледный, мокрый, холодный, а ты вот так налетел на него! — Моя мать прижала меня к себе и начала недовольно выражать свои эмоции по поводу слов отца. — Ты голодный, наверное, снимай курточку и садись за стол…       Моя мать начала метаться по кухне и через несколько секунд тарелка с едой стояла на столе, а я через мгновение оказался за столом. Уплетая вкусный завтрак, я, кажется, забыл о происшествии и, делая вид, что я слушаю претензии отца, иногда вставляя своё такое нужное «угу». Доев, я помыл за собой посуду, а затем и вообще не слушая его, вытер руки и ушёл в своё «логово». Только в своей комнате я понял, что телефон-то каким-то чудом оказался у Кристофа. Вертаться за ним я не собирался, единственный выход — это просто позвонить с телефона мамы и попросить отдать телефон. Совершив данные действия, я набрал свой номер, первое время было слышно лишь гнетущую тишину и гудки, в один момент трубку подняли.       — Доброе утро, сладенький… — послышались эти сонные слова первым делом, а потом и то, как застёгивают курточку. Я собрался было уже говорить, но Кристоф продолжил: — Надо же, ты забыл свой телефон. Тебе занести его? Или сам заберёшь? — Я выдохнул и, обдумав всё, ответил:       — Никакое оно не доброе, Крис! — я начал истерить и буквально кричал. Ко мне опять вернулись воспоминания вчерашнего вечера. — Да, будь любезен, принеси! И не называй меня «Сладенький», я тебе не какая-то шлюха на ночь, — резко отрезал я, буквально выплёвывая последние слова.       — О-хо-хо, успокойся. Конечно, ты не шлюха на одну ночь — ты со мной навсегда, — говорил это Шнайдер, похоже, уже куда-то идя. — Кнопка, ты со мной на всю жизнь, я никуда тебя не отпущу, — эти слова вызвали у меня отвращение, но я всё же промолчал и, вздыхая, выглянул в окно и округлил глаза: там стоял Кристоф и мы сошлись взглядами, он в один момент улыбнулся. Не пойму, почему он так начал относится ко мне? А может, мои странные чувства к нему взаимны?       — Нет, Шнай, я не давал своё согласие, так что иди ты нахер, — я улыбнулся и, зевнув, спустился на первый этаж, уже кидая трубку. Открывая дверь, там уже стоял взъерошенный Крис и, протягивая мне телефон, улыбался так искренне и тепло. Я захотел обнять его, что и сделал в следующий момент, но, поняв абсурдность ситуации, я выхватил свой телефон и отошёл от него.       — И кто мы теперь друг другу? Будем ходить просто так, как будто ничего и не было? — я впустил его в дом и, побежав ставить чайник, думал над этими словами. Я услышал какой-то шелест и в следующий момент я увидел, как Кристоф уселся на моё место и, держа в руках шоколадку, растягивал лыбу до ушей.       — Я даже не знаю. Все так неожиданно, нужно подумать, — я говорил это неуверенно и, забирая в руки подарок, уставился на гостя. — Откуда ты знаешь, что мне нравится шоколад? Именно черный, не молочный, — я удивился такому подарку, рассматривая упаковку, Дум же сделал вид, что он напряжённо думает, и в следующий момент ответил:       — Ну, наверное, потому что кто-то в девятом классе у меня стырил шоколадку, которую я не любил и потом ещё с довольной мордой ходил, улыбался! — я невольно улыбнулся вместе с собеседником. А ведь такое и правда было, не промахнулся-таки он. — Я думал тебе утром её отдать, но ты сбежал и вот так получилось.       — Ну уж извините, ты оставил её на видном месте, а перед этим кричал, что ненавидишь чёрный шоколад! Ну, вот я и воспользовался моментом… И, кстати, почему тогда ты купил чёрный шоколад, зная, что не любишь его? — я прищурился, одновременно улыбаясь, догадываясь, в чем дело, а Кристоф лишь посмотрел на меня, в его взгляде отчётливо читались слова: «А ты как думаешь?».       — Слушай, Пауль, тут такое дело… Я не хочу как-то обидеть тебя, да и портить момент тоже, но… — на этом моменте у меня появилось чувство, что что-то неладно, что сейчас сто процентов что-то произойдёт и это закончится не очень хорошо. — нам придётся забыть о том, что произошло вчера. Я понимаю, что ты, возможно, возненавидишь меня. Я предполагаю, что ты захочешь, чтобы я навсегда ушёл из твоей жизни. Я уйду, но проблема не в тебе. Эта проблема во мне, я тогда был пьян и так получилось, Пауль… — После этих слов я понял, что меня просто использовали, а эта шоколадка — просто «утешительный приз». Судорожно вобрав в себя воздух, я поднялся со стула и грустно улыбнулся, ответив на эти слова:       — Знаешь что, Кристоф, я чувствую себя херово. Ты использовал меня, как игрушку, мне очень больно. Уходи и забери свою шоколадку, мне ничего не нужно от тебя, — я швырнул уже нежеланному гостю его презент и, выговаривая последние слова, я снова начал рыдать. — Я видеть тебя не хочу, у меня нет желания даже рядом с тобой стоять! Ты понимаешь, как мне сейчас больно, понимаешь?! — срываясь на истерический крик, я не заметил, как мама спустилась со второго этажа и стала наблюдать за происходящим, но заметив, настолько масштабная моя истерика, кажется, побежала за отцом. Я же в это время уже бросился выгонять Кристофа из дома и напоследок хорошенько так ударив тому по челюсти, злобно посмотрел на него и закрыл дверь, спускаясь к полу.       Я начал смеяться, истерический смех так и овладевал мной, пробираясь в затуманенную от боли голову. Я, кажется, понял, что и правда не любил его, не любил, что это были только гормоны и я по-настоящему не любил его, но не признавал этого, а сейчас моя упрямость сыграла со мной злую шутку. Я не понимаю, зачем тогда я вообще согласился на всё это? Зачем начал налаживать отношения с одноклассниками, если знал, что все будет именно так? Со мной просто поиграли. Как мне больно, мне хочется крикнуть Кристофу лишь одно: «Уходи из моей жизни и забери все беды, что ты мне предоставил!». Нужно позвонить Кристиану, ну, или же в крайнем случае Риху, наверное, я бы сейчас даже ему кинулся в объятия, забывая всё то, что мы друг другу наговорили. Не замечая того, что отец тряс меня за плечи и с испуганным выражением лица что-то говорил, я лишь сказал тихое «мне так больно…», проваливаясь в темноту.

***

      Хирше проснулся от странного гула, что доносился с нижнего этажа, сейчас эти звуки давили на него, и каждый шорох, как лезвие, резал ушные перепонки. С трудом поднявшись, Пауль заметил, что на столе стоит тарелка с овсянкой, стакан воды и ещё одна глубокая тарелочка, в которой были мандарины, груши и, кажется, одно яблоко. Хирше даже не считал их и принялся первым делом не за кашу, а за поедание мандаринов. Судя по всему, его мать решила, что ему не хватает витаминов, вот и прикупила фруктов. Как только первый кусочек попал в рот Пауля, он блаженно прикрыл глаза и, наслаждаясь вкусом, даже немного причмокивал. Фрукт не был приторно сладким, немного отдавал кислинкой и это было своеобразной изюминкой, вздохнув, Хайко закинул ещё один кусочек в рот. Сладко потянувшись, решил спуститься вниз, там всё ещё стоял шум, конечно, на данный момент, он не так бил по ушам, но всё же было немного неприятно слушать те звуки.       Я даже не натягивал на себя кофту, так как был уверен, что это точно мама что-то готовит, так как когда я вышел из комнаты, то почувствовал приятный запах, и уже более оживлённо начал спускаться. Мне предстояло пройти гостиную, чтобы, наконец, попасть в кухню, ну, а я, конечно же, решил напугать свою мамочку, так как когда-то делал это в детстве. Уже затаившись за стеной, я тихо втянул в себя воздух, запах стал более ощутим и я просто не мог устоять перед этим. Наверное, сегодня на завтрак будет что-то вкусное! Выпрыгнув прямо на того, кто готовил, я воскликнул: «Доброе утро!», но врезавшись в широкую спину, я сразу же попятился назад и, схватившись за голову, почувствовал лёгкое головокружение. Ко мне повернулась фигура, которую я ожидать не мог в своём доме: это был Рихард и он, улыбаясь, повернулся ко мне, явно подбирая реплику в качестве ответа.       — Доброе, не думал, что ты будешь так рад видеть меня. Не переживай по тому поводу, «что такой урод, как я, делает у тебя дома». Твоя мама попросила меня приглянуть за тобой, — при некоторых словах он показывал знак кавычек и, делая недовольный вид, шатал головой в разные стороны. — Твои предки уехали на работу, а по изменению, ближайший для тебя друг — это я. Кстати, как ты себя чувствуешь? Понравились мандарины? — Круспе снова улыбнулся и, вспомнив о чём-то, повернулся к плите, помешивая что-то в кастрюле.       Я подошёл сбоку, с интересом разглядывая, что же он готовит. Понял, что это суп, а я, улыбнувшись краями губ и прикрыв глаза, покачал головой. Не думал, что он умеет готовить. Со стороны Цвена послышалось: «Чего ты так смотришь? Да я умею готовить, а для тебя так тем более. Просто твоя мать оставила тебе ту овсянку, а я просто не могу смотреть, как ты будешь есть это. Вот увидишь, мой суп намного лучше!». Хмыкнув, я уставился на фигуру в чёрной рубашке и розовом фартуке. Это, конечно, немного смешно, но, как мне кажется, так мило. Вблизи он особенно красив: эти сильные руки, спина, всегда взъерошенные волосы. Он так мастерски всё делает, у меня аж дух захватывает. Но, увы, кажется, я всё так же люблю Кристофа. Он причинил мне столько боли, а я люблю его, люблю этого дурака. Решив как-то разрядить обстановку, я посмотрел на календарь и изумлённо вобрал в себя воздух, «восьмое декабря» — вот что я сразу увидел.       — А сколько я спал? — я начал думать и вспоминать дату, когда потерял сознание. Цвен молчал и, наверное, тоже думал над ответом, а я, присев за стол, понял, что сегодня воскресенье, а значит — проспал я дня четыре или пять. Я хоть и выспался, но такое чувство, будто за эти дни я пропустил много чего интересного. Так всегда: например, когда я болею дня два или три и не хожу в школу, то там происходит что-то интересное, а потом мне всё рассказывают, явно преувеличивая. Ну, а в этом случае так тем более. «Надо устроить допрос Рихарду», промелькнуло у меня в голове.       — Ну, как ты понял, четыре дня. К тебе приходили доктора и ставили капельницы. Если бы ты не проснулся, тебя бы перенесли в больницу и тебя бы признали, как «тот, что попал в кому». У меня есть для тебя новости, думаю, тебя это интересует, особенно в этот момент, — выключив плиту и налив суп в тарелку, Рихард взял ложку и несколько кусочков хлеба, через несколько секунд всё это оказалось возле меня, Цвен же, присев напротив, сложил руки в замок и, поставив локти на стол, он начал смотреть на меня. — Я, если честно, так рад, что ты очнулся. Знал бы ты, как я переживал. И да, знал бы ты, как Шнайдер жаловался мне. Сейчас скажу дословно… — Круспе прокашлялся и, сделав серьёзное лицо, продолжил: — «Ух, Пауль ещё тот дурень! Он даже не знает, что потерял! Так ещё и выгнал меня, и знать не хочу его! Сука такая, подстилка грёбаная! Я, блять, в школе ему также устрою, пусть вот только придёт!». Он, правда, говорил это по пьяни, но, думаю, это же не так важно, ведь так? И это было в первые два дня, а потом как началось: «Где же он? Что с ним? Я переживаю! К чёрту эту Мари, где мой Пауль?», и всё в этом роде. Знаешь, меня это взбесило и я набил ему его личико. Мне было обидно, что он тебя называл не очень лестными словами, да и то, что он вообще предоставил тебе слишком много проблем.       Я просто сидел и молча уплетал суп, параллельно слушая собеседника. Ну-ну, пусть Кристоф помучается немного. И с этими мыслями меня посетила одна идея. Не думаю, что она прокатит, конечно, но стоит попробовать. Рихард ещё много чего рассказывал: я пропустил три контрольные. А это хорошая новость: не особо люблю все эти контрольные и практические работы. Ещё я узнал, что наш «мачо» все дни моего отсутствия, кроме первых двух, общался только с Рихардом и рассказывал ему, как он переживает за меня, но в то же время Цвен видел, как тот шёл за ручку с Мари. Какой же, Кристоф, ты лицемер, мне аж противно стало. Я бы прямо сейчас сказал ему в лицо, какая он тварь. Ненависть, так сказать, и бурлила во мне.       — Слушай Рихард, я тут подумал… Давай, когда мы пойдём в школу, то ты не мог бы подыграть мне? Я хочу сделать Кристофу так же больно, как и он мне, — я ещё раз прокрутил следующий день в своей голове и, уже точно продумав всё до мелочей, за несколько секунд начал рассказывать свой план. — Я планирую после школы позвать Кристофа за школу, чтобы якобы поговорить, и пока он там будет тащить свои грабли, мы будем ждать его, а как только его нос покажется за углом, мы сделаем вид, что в обнимку целуемся и как только «заметим», что Шнайдер засёк нас, отпрыгнем другу от друга. Я знаю, что план, конечно, не из лучших, но, кажется, я хочу мести…       — Я весь во внимании. — На протяжении всего рассказа Цвен смотрел на меня и кивал головой, под конец его улыбка была до ушей. Неужели он решится на это? Хотя после случая на вечеринке, думаю, он и на такое согласится. Помолчав несколько минут, он с искренней улыбкой ответил: — Хорошо, я помогу тебе. Как я говорил: мне для тебя ничего не жалко. Ты только, это, будь осторожнее: Кристоф очень ревнив, может первым делом не на меня лезть с кулаками, а на тебя… Я переживаю за тебя, Кнопка, — Круспе поднялся с места и, присев уже рядом со мной, обнял меня, я обнял его в ответ. Теперь я полностью доверился ему. Мне уже не было чего терять, и в этот момент я кратко чмокнул его в щёку, уронив тихое: «Спасибо».       Круспе же хохотнул и сделал так же, ответив: «Нет за что!». Мы просто сидели и тонули в объятиях. Я подвинулся к нему, так как мне приходилось немного растянуться и это было немного неудобно. Сейчас мне было по-настоящему хорошо: я чувствовал, как Рихард хочет мне помочь и хотя бы как-то загладить свою вину. Этот момент прервало лишь то, что Цвен начал подниматься, и я отпустил его, кровь подступила к щекам и я уже чувствовал, как они горят. Мой гость в это время взял какой-то пакет и, вытащив из него две мандаринки, вернулся на место, протянув мне одну, я взял её и положил на его плечо свою голову.       Когда мандарин оказался без шкурки, я положил его на стол и принялся есть. Я снова почувствовал этот прекрасный вкус, вот сейчас бы ящик таких съесть. Закрыв веки я ощутил, как меня снова обняли одной рукой притягивая к себе. Моментально открыв глаза, я посмотрел на наблюдающего за мной Рихарда. Наши лица были слишком близко, эта тишина давила на меня и в предвкушении я поддался вперёд, соприкасаясь губами с гостем. Обычное прикосновение превратилось в нежный и непринуждённый поцелуй, пальцы Рихарда перебирали мои белокурые пряди волос и в один момент я резко отстранился от него, понимая, что сейчас произошло нечто странное.       — Фух, неплохая тренировка! — отозвался Круспе, ещё раз потрепав мои волосы. Он и правда думает, что это всё шутка? Боже, Круспе, если он испортит мне всё, я его собственноручно задушу! — Ладно, Кнопка, пошли на прогулку, у тебя как раз это по распорядку прописано. Я же сегодня твоя нянька, — с этими словами он снова поцеловал меня в щёку и, поднявшись, потянул меня за руку, отправляя переодеваться. Я шёл не спеша и только успевал за Круспе. У меня на губах до сих пор остался привкус табака, и этот поцелуй показался мне таким искренним. Этого не было у Кристофа: им, наверное, двигал только животный инстинкт и желание. Затолкав меня в комнату, Рихард открыл шкаф и сразу же заметил там не очень-то и много вещей. Вытащив вещи, что я недавно купил, Цвен дал их мне и молвил: — Так, одевайся, а я пока что пойду покурю, хорошо? Я тебя, если что, буду ждать внизу, — с этими словами он вышел, а я начал одеваться. Сейчас я хотел выйти на улицу и, наконец, вдохнуть свежего воздуха.       Натянув одежду, я посмотрел в зеркало: взъерошенные волосы напоминали о недавнем происшествии, и я просто не мог понять, точно ли я люблю Кристофа? Если он предал меня один раз, то и второго не избежать, а Рихард сейчас рядом и помогает, чем может. Взяв со стола стакан с водой, я залпом выпил его. Жажда ушла и теперь я уже ждал момент, когда я выйду на улицу. Там лежал небольшой слой снега и это уже радовало: Новый год близко, а мой День рождения ещё ближе. Постояв около окна ещё немного, я зашторил его и начал тихо спускаться вниз, но, услышав грубый голос Круспе, остановился: он с кем-то говорил.       — Я же сказал тебе, не звони сюда! И что? Я тебе не скажу, Кристоф, ты, сука, сам виноват, нужно было думать, а потом уже говорить. Ты понимаешь, как ему сейчас тяжело?! — услышав только эти фрагменты, я понял, что это был Кристоф, Цвен же упомянул его имя. Я спустился со ступенек, давая о себе знать, и лицо Рихарда снова тепло улыбнулось мне, но я подошёл к нему и прямо в трубку сказал: «Риша, ну сколько ещё ждать? Я уже устал!» и, выхватив из его рук телефон, бросил трубку. На меня сразу же уставился удивленный взгляд Круспе, а за ним всё та же улыбка в тридцать два зуба. — М-м, так теперь ты меня «Риша» называешь? Я приятно удивлен. Ну, давай тогда, раз уж ты так заждался, то пошли, пройдемся немного.       — А что мне оставалось делать? Пусть тот козёл помучается, не обращай на него внимания! Я уверен, что в то время ему просто та самая Мари не дала, вот и бесится, — надевая кроссовки, говорил я, а когда с ними уже было всё сделано, то принялся натягивать курточку и шапку. Рихард делал то же самое, и когда я уже был готов, он остановил меня, натягивая шарф, «чтобы я не замёрз», как он сказал. Посмотрев на Круспе, что был выше, я обнял его. Даже через курточку я слышал его сердцебиение и наслаждался этой музыкой. Когда время нежностей истекло, мы вышли на улицу и, закрыв дверь, направились в парк. Сейчас там должно быть не так много людей, воскресенье всё-таки.       — Полик, думаю, как ты догадался, ты мне симпатичен. Дело в том, что эти чувства к тебе у меня уже достаточно давно… — его бархатный голос нарушил тишину между нами, и я даже не знал, что сказать ему. Я пока что не был уверен в своих чувствах к нему, хоть и что-то наподобие влюблённости всё же я ощущаю. Я знаю Круспе достаточно давно, и его чувства ко мне появились намного раньше. Я теперь не знаю, как ответить, чтобы не ранить его чувства. — Я убеждал себя в том, что это не правильно, и избегал обещания с тобой, но, как видишь, я всё же не смог долго без тебя.       — Я могу с уверенностью сказать тебе, что чувства к тебе у меня есть, так что не вешай нос. Давай, пока дома не будет моих предков, мы сядем и обсудим всё как есть? Я не хочу, чтобы ты потом страдал из-за меня, — в глазах моего собеседника заиграла надежда и, взяв меня за руку, начал переплетать наши пальцы. Я не хотел думать о том, как на нас смотрят прохожие, я получал кайф от того, что рядом был человек, который мне дорог.       — Хорошо, давай. Я надеюсь, что мы решим все возникшие вопросы. И, главное, знай, я люблю тебя и только тебя, — после этих слов он покрепче сжал мою руку, и мы начали ходить по белоснежному парку. На моё лицо упало несколько снежинок и я поморщился. Совсем недавно на моё лицо падали капли дождя и жизнь моя была не такой хорошей, но сейчас мне хорошо, я чувствую себя просто прекрасно. — Пауль, как насчёт выпить кофе? Вон, вдалеке я вижу кафе, там и закажем что-нибудь. А что будешь ты? Лично я закажу эспрессо, а тебе бы я советовал мокачино или же горячий шоколад.       — Я рад это слышать, и, вообще, спасибо, что ты рядом. Не знаю, что я бы без тебя делал… — Круспе улыбнулся: он тоже, скорее всего, рад слышать, что он так необходим мне. Да, это так, он мне нужен и я не буду это отрицать. Сегодня я понял, что лучше доверять другу, с которым ты дружил долгое время, чем тому, с которым ты знаком не так долго. — Ох, я был бы не против, хорошая идея. Я, наверное, возьму мокачино. Мне говорили, что это очень вкусный напиток, — В один момент я дёрнул Рихарда за руку и, жестом показав в сторону, поморщился. Там шёл Кристоф такой весь из себя, он что-то держал в руках и, не замечая нас, шёл в нашу сторону. Нехотя я отпустил руку Круспе и, спрятав руки в карманах, шёл за своим другом. — Рих, давай идти быстрее… не хочу пересекаться с ним, — кратко молвил я, ускоряя шаг.       Мы уже были около кафе и когда мы открыли дверь, то послышался приятный звук колокольчика, что висел над дверями. Я сел за первый столик, что бросился мне в глаза, и стал ждать Круспе, что сейчас возился около кассы с заказом. Он там стоял несколько минут, и я чётко видел, как кассирша странно посматривала на него. Ревность начала бить по краям и моё хорошее настроение быстро улетучилось. Он ей ещё и улыбается, смеётся. Я сжал в руках салфетку и, пристально наблюдая за ними, понял, что и правда люблю своего друга, а ревность-то и не уходила. Кассирша внезапно посмотрела на меня и улыбка с её лица спала, и только края её губ подрагивали. Вот виновник моей ревности уже шёл ко мне с двумя стаканами и, подойдя ко мне, головой показал на выход. Я взял свой стакан и, уже более-менее улыбаясь, вышел из этого помещения. Сейчас мне показалось, что я и правда очень ревную своего «спасителя». Почему та девушка так улыбалась ему, а потом ещё и начала смеяться? А тот красавец и вообще не обращал внимание на то, как я страдаю! Отпивая горячий напиток, я посмотрел на Рихарда: он пил своё эспрессо и уверенной походкой шёл вперёд. В то время, когда я был в шапке, Цвен спокойно разгуливал без головного убора и на его макушке можно было заметить снежинки.       — Что-то случилось? — обеспокоенно говорил Цвен, поправляя свои чёрные, как смола, волосы. Он уже выбросил стаканчик в мусорный бак и, спрятав руки в карманы, смотрел на меня. — Если это из-за того случая около кассы, то та девушка решила подкатить, но в этом кафе я частый гость, и каждый раз она так смотрела на меня. Знаешь, мне аж неудобно как-то… — я получил ответ, который меня вполне удовлетворил. Снова делая несколько глотков, я осушил стаканчик и выбросил его. Вдали можно было заметить мой дом. Снег трещал под ногами и этот звук ласкал уши. Больше всего я люблю зиму, это не только из-за Нового года и моего дня рождения: она приковала моё внимание своими образами, в это время года можно сесть на подоконник с чашкой чая и смотреть на белые хлопья, что падают с небес.       — Да ничего, всё хорошо, задумался просто. К тому же, ответ на мой вопрос ты уже дал. Я просто… ревную? Ты только на несколько минут отошёл тогда, а я уже успел много чего придумать себе, — Я услышал шелест, и в тот же момент Круспе взял меня за руку, и, улыбнувшись краями губ, я зарылся носом в шарф, вслушиваясь в хруст снега и стук своего сердца.       Мне стало слегка душно и, ускорив шаг, я потянул Рихарда за собой. Через несколько минут мы уже были около входной двери, которую вскоре открыли и вошли в дом. В помещении было теплее и я быстро снял курточку, а за ней и обувь. Я пошагал на кухню и, набирая в чайник воды, включил плиту, приготовив две чашки и насыпав сахар, я поставил уже полуполный чайник на огонь, ожидая того времени, когда он закипит. Я присел на диван, что был в гостиной, и, похлопав рядом, якобы приглашая Круспе сесть около меня, зевнул, прикрывая рот рукой.       — Итак, Рихард, давай поговорим по поводу наших отношений. Я больше не держу на тебя обиду, я бы хотел, чтобы мы снова, как в старые времена, могли гулять и не ссориться. Знаешь, все эти года я и не замечал того, как ты стараешься наладить наши отношения, но я свято верил в то, что тот день, когда мы снова будем нормально общаться, настанет. И ещё одно… — Когда Рихард сел рядом, я взял его за руку и, сжав наши пальцы в замок, сказал: — Я люблю тебя, хоть и не замечал этого, ведь был ослеплён своими пробелами и даже не мог элементарно подумать о других, — быстро выпалив эти слова, я отпустил глаза на кофейный столик, на нём не было чего-то особенного: пустая чашка и газета, больше ничего. Меня взяли обеими руками за лицо и повернули к себе, я поднял глаза и увидел, что Круспе плачет. Неужели из-за меня? Я бросился к нему с объятиями и спустя несколько минут я начал щекотать Цвена. Он, оказывается, не боится щекотки и в итоге, оказавшись прижатым к дивану, я брыкался и извивался, как змея, через смех умоляя Круспе остановиться.       — Ну что? Решил идти на меня с войной? Ну, держись! Я тебе сейчас устрою! — кажется, Рихард даже не обращал внимание на мой смех и слёзы радости, что уже ручьём текли по моим щекам. Я услышал, как Круспе вздохнул и, наклонившись к моему уху, прошептал: — Я очень рад, что ты не отверг меня во второй раз… Я обещаю, что пока я рядом, тебя никто не обидит, а рядом я буду на протяжении всей твоей жизни, — и, поцеловав меня в мочку уха, обнял меня, упав рядом. Было слишком тесно на маленьком диванчике и я, покрепче обняв Рихарда, уткнулся в его шею. Мои веки слипались и, прикрыв глаза, я вздохнул, понимая, что Круспе — это тот человек, который мне нужен, это тот человек, которого я люблю.