Оригами. Бумажная лилия

      На улице который день шёл дождь, но Бэкхён совершенно не замечал испортившуюся погоду. Он торопился к Шихён. Её соседка уехала на пару дней к родителям, и истинные впервые останутся дома вдвоём на целый вечер. В одной руке — цветы, в другой — коробка с пирожными, на телефоне несколько плейлистов для любого настроения. Себе под нос он бормотал: «Не спугни, только не спугни. Да прибудут со мной силы, чтобы встать и уйти, если она мне откажет».       В жизни айдола были дамы на любой вкус. Он вёл под руку девушек в шикарных платьях в пол, встречался с теми, кто носил непозволительно короткие юбки, его взгляд привык к лоску и дороговизне, но открывшая двери Шихён в спортивной юбке чуть выше колен и белой футболке оказалась самой красивой. Её длинные чёрные волосы обрамляли лицо и струились по спине. На ней практически не было косметики, хотя она бы с ним поспорила, потому что провела битый час перед зеркалом. Никаких брендов и люкса, и тем не менее самая дорогая.       Бэкхён шагнул в квартиру и протянул коробку с пирожными. Шихён вопросительно посмотрела на букет в другой руке, и парень понял, что немного перепутал.       — Волнуюсь, — хихикнул он и протянул цветы.       Они ели жареный рис с овощами, смотрели кино и болтали о ерунде. Когда закончилось последнее пирожное, Бэкхён откашлялся и выразил желание посмотреть девичью спальню. Истинность внутри обоих блаженно потянулась, предвкушая продолжение банкета.       — Комната как комната, — пожала плечами девушка, пропуская Бэкхёна в свою спальню, где на тумбочке возле кровати лежала его панамка. Он её засёк сразу, но ещё больше смущать пылающую девушку не стал.       — Моя немного больше. И шкаф у меня во-о-от такой, — парень развёл руки. — А компьютер у тебя хороший, — с видом знатока подытожил он, сунув нос даже под стол. — Знаешь, чего не хватает? — обернулся он к Шихён с хитрым видом. — Моих плакатов! Ты только посмотри, сколько у тебя свободного места! И тут. И здесь, и на дверь можно повесить разные вариации моего лица. Я тебе принесу, а то пустовато как-то.       Напряжение отступило, возвращая лёгкое весёлое настроение.       — Тогда я сделаю плакат со своим лицом, и ты у себя его повесишь, — подключилась Шихён.       — Вообще не вопрос, — отозвался Бэкхён и достал из кармана телефон. — Посмотри-ка на меня, — навёл камеру.       — Я сейчас не готова! — Шихён закрыла лицо ладонями.       — Эй! Я тут млею от твоей красоты, а она, видите ли, не готова, — фыркнул Бэкхён, но телефон не убрал.       — Прям так и млеешь, — буркнула девушка, — помню я твои высказывания по поводу моей…       Телефон полетел в карман. Бэкхён в два шага преодолел расстояние до истинной, убрал её руки от лица и поцеловал.       Ни к чему вспоминать прошлое, он и так раскаивается.       — Если так надо выпрашивать у тебя прощение, то я готов, — шепнул он ей в губы и снова поцеловал. Шихён согласно «угукнула» в поцелуй и обвила его шею.       Истинность встряхнулась и лизнула живот, подталкивая людей ближе друг к другу, потом ещё и ещё, пока парочка целующихся не оказалась возле кровати. Прикосновение мебели к ногам отрезвило девушку, и она разорвала поцелуй.       — Я не… у меня… Я ждала истинного, — еле слышно призналась Шихён, стыдливо пряча взгляд. Бэкхёна же в ответ накрыла сбивающая с ног нежность. Он взял её лицо в ладони и чмокнул в нос.       — Вот он я.       — Дождалась, — счастливо улыбнулась Шихён.       — А пока ты осознаёшь своё счастье, я буду тебя целовать! — и повалил ослабившую бдительность Шихён на кровать. Та попыталась взбрыкнуть и сбросить с себя внезапную тяжесть, но поняла, что истинный старательно копошится, чтобы замотать её в покрывало. Когда смеющаяся девушка стала напоминать кокон, Бэкхён подмял её под себя и счастливо обвил руками и ногами.       — Спать сегодня будем так, — заявил он и наигранно захрапел ей в висок.       — Нет, ты не можешь остаться! — закряхтела придавленная Шихён. — Тебе пора домой.       Бэкхён захрапел ещё громче.       — Расписание никто не отменял, — девушка попыталась локтями спихнуть с себя тушку истинного, — вот пожалуюсь вашему лидеру!       — А ты шантажистка, — возмутился Бэкхён. — Но я оказался умнее и предупредил всех, что ночую сегодня у тебя.       — А меня предупредить забыл.       — Ой, точно. Шихён, я переночую сегодня у тебя, ладно? — его лицо на расстоянии ладони, а глаза блестят. — Общагу закрыли, ключ я не взял, кошелёк тоже. Ты же не выгонишь бедного меня на улицу?       В голове Шихён ни единой цензурной мысли. Покрывало совершенно не мешает ей чувствовать тело истинного, оно, наоборот, раздражает. Лишнее, лишнее долой! Аромат Бэкхёна, эта расширяющая лёгкие и сознание бумажная свежесть захватила не то что тело и мозг, а каждую клеточку беззащитного организма, который капитулировал, даже не начав борьбу.       У Бэкхёна — «Шихён головного мозга». Он потерян для общества и мира. Есть только глаза и губы напротив, есть только запах лилий, от которого пьянит разум. В ушах — стук собственного сердца и её дыхание, и если это не музыка, то пошли все к чёрту, потому что он разбирается в музыке.       Есть только истинность.       Одна на двоих.       Желание берёт любопытство за руку и предлагает прекратить фантазировать и попробовать. Опытность готова обучить новичка.       Любопытной лилии не остаётся ничего другого, как позволить истинности захлестнуть с головой.       Бумажная лилия — оригами простое, и если складывается не с первого раза, то после нескольких попыток выходит совершенным.

***

      — Что это? — Хеюн непонимающе уставилась на лист, расчерченный в таблицу.       — Система наших встреч, которая должна помочь тебе принять меня в качестве истинного, — спокойно пояснил Сехун и ткнул в столбик: — Здесь свободное время в моём графике и варианты наших свиданий. Тут и кино, и кафе, и магазины, и набережная, и посиделки у тебя дома, и знакомство с моими родителями, и…       — С родителями?       — Я запланировал это на конец месяца, не переживай. Перед этим я познакомлю тебя со своими собаками. Если ты им не понравишься, нам придётся расстаться.       — Из-за собак?       — Виви не очень любит новичков, а я уважаю его мнение.       — Это ты сейчас шутишь так?       — А я похож на шутника?       — Я вообще плохо понимаю, когда ты шутишь, а когда говоришь всерьёз.       — Неужели? — Сехун приподнял бровь. — Ты так пахнешь, что я хочу…       — Всё! Закрыли эту тему! График так график, — Хеюн выхватила листок. — Хорошо, что хоть постель не прописал, — буркнула она себе под нос.       — Про постель я приписал ниже, — отозвался Сехун, и девушка скользнула взглядом по таблице, под которой мелким почерком было приписано: «Доступ к телу по обоюдному согласию в любое свободное время».       — Ты невероятен! — выдохнула Хеюн. — Впервые вижу, чтобы так прагматично подходили к чувствам! Разве так можно? Ни романтики, ни спонтанности, ни напряжения! Я, быть может, хочу…       — Понял, — встрял Сехун и впился в губы истинной страстным поцелуем, который напрочь вышиб из головы Хеюн всё, что она хотела сказать.       Там же написано в графике «по обоюдному согласию», а Сехун уже полчаса мечтает попробовать её губы на вкус, и тут она сказала «хочу». Ему два раза говорить не надо, он с первого раза понимает, кому что нужно. «А график придётся немного переделать», — мелькнула у него мысль, когда истинная не уступила ему в страстности.

***

      Когда Чунмёну предложили поучаствовать в военном мюзикле, он собирался отказаться, потому что совмещать репетиции, службу и заботу о младших на гражданке практически невозможно. Но командир пообещал дополнительные выходные, и парень ухватился за эту неделю.       «В общаге, наверное, от бардака ступить некуда, и цветок мой на кухне забывают засранцы поливать», — подумал Ким и согласился.       — А проветривать вы не пробовали? — заявил Чунмён, переступая порог пока пустого зрительного зала. — Тут же кто-то разлил не то бабл-ти, не то ещё какую газировку. Пахнет приятно, но так быть не должно.       У него из-под руки вынырнула маленькая девочка, ниже его среднего роста. Она держала в руках тряпку и бутылку со средством для полировки мебели.       Чунмён сделал глубокий вдох — и лёгкие чуть не склеились от сладости, витавшей в воздухе.       — Тебе сколько лет, деточка? — пригнувшись к испуганной девочке, поинтересовался он.       Деточка растерянно хлопнула большими глазами за стёклами круглых очков и, дрожа нижней губой, ответила:       — Двадцать четыре.       Чунмён выдохнул с облегчением:       — Слава Богу, совершеннолетняя. Меня зовут Ким Чунмён, — он протянул ей руку, но она в ответ сделать то же самое не могла. Поэтому он осторожно взял у неё из рук бутылку, поставил на пол и только потом аккуратно сжал маленькие пальцы. — С этого дня я буду о тебе заботиться. У меня по части заботы максимальный уровень, сто из десяти. Сейчас я немного занят, но чуть позже составлю график и…       Девушка, что так сильно пахла для него сладкой жвачкой, привстала, ткнулась носом в его щёку и сделала глубокий вдох, наполняя свои лёгкие ароматом бергамота. Чунмён сбился с мысли и растерянно захлопал глазами. Вряд ли истинность — это то, что можно держать под контролем.