Оригами. Бумажная лилия

      Между Бэкхёном, который мечтал об истинности, и Бэкхёном, который эту истинность обрёл, — пропасть. Когда он завистливо прислушивался к телефонным разговорам Чондэ и Чонхи, отношения виделись ему радужным праздником. Теперь же, когда он находился на съёмках в другой стране и чувствовал, что вот-вот умрёт от тоски по Шихён, клял истинность на чём свет стоит. И работу заодно.       — Почему не существует закона, который бы обязывал работодателей учитывать истинность при составлении графика?! — возмущался он, пиная одежду, которая застилала пол в гримёрке. — Мне надо домой! Я готов убивать! Во избежание жертв менеджеры должны были это учесть!       — Выпей воды и посчитай до двадцати, — посоветовал Сехун, продолжая строчить сообщение в телефоне.       — Ты в последнее время что-то раскомандовался, — фыркнул Бён. — Кто назначил тебя главным?       Сехун на мгновение оторвался от телефона и поднял на одногруппника безразличный взгляд:       — Чунмён. У меня даже расписка есть, показать? Если не хочешь выслушивать его нравоучения по телефону, то, будь добр, делай, что я говорю. Дайте ему воды.       Бэкхён громко запыхтел от возмущения, но бутылку воды из рук Чонина принял. После того, как Чунмёна на прошлой неделе отправили в армию, Сехун взял на себя лидерство, что не мешало Киму звонить из части и промывать мозги каждому по очереди перед сном. Сехун сливал ему всё, вплоть до фотографических улик. Лидер в лице Сехуна — скала: никаких тебе увещеваний и просьб, короткие приказы и тяжёлый взгляд, который обещает кару небесную, если не подчинишься.       — Если накроет девятый уровень, — сжалился младший, — я везде вожу с собой таблетки Чунмёна и могу вырубить тебя на сутки.       Бэкхён отвесил ему низкий шутовской поклон.       — Запомни, Сехун-и, — противно протянул Бён, — однажды и тебя накроет. Тогда я тебя на сутки вырублю, — мстительно прищурился он. Тело уже горело, истинность мялась в животе и требовала выпустить на волю. Но какая может быть воля, когда между ним и Шихён тысяча километров?       — Завтра утром вылетаем домой, потерпи чуть-чуть, — Чанёль швырнул ему в лицо найденную на полу футболку. — Когда мы научимся складывать свои вещи, а не бросать их на пол, когда переодеваемся?       — Никогда, — ответил хор нестройных голосов.

***

      У Сехуна важный разговор с Хеюн, а тут Бэкхён со своей истерикой. Младшему и так приходится по десять раз перечитывать то, что он отправляет, выверять каждое слово, будто идёт по тонкому льду. Не до чужих отношений, свои в подвешенном состоянии.       Буквально перед вылетом он узнал, что парня Хеюн больше нет, но она продолжает трепетно хранить память о нём и лелеет чувства. Это одновременно вызывало сочувствие и надежду, но бороться за девичье сердце с мёртвым оказалось сложнее, чем с живым. Судя по ответам Хеюн, её бывший был идеальным с ног до головы. Это не могло не раздражать. Сехун постоянно менял тактику: то расспрашивал о нём, то подчёркивал их схожести, то делал акцент на различиях, то «кормил» обещаниями, то выходил из онлайн и хранил обиженное молчание.       Он не знал, что девушка тоже переживает из-за сложившейся ситуации. С Уджином они дружили со школы и начали встречаться в старших классах. Он был в первую очередь другом, надёжным плечом и создателем настроения. Они шутливо планировали свою первую ночь, несколько раз переносили, а когда уже решились, то не могли перестать смеяться. Их отношения были лёгкими и не обременяющими, они просто были друг у друга. Когда его не стало, Хеюн лишилась части себя — той самой лёгкости и непринуждённости, стала меньше улыбаться, ушла в работу. Другие парни казались высокомерными и заносчивыми, поверхностными и не внушали доверия.       Не удивительно, что и истинного в лице О Сехуна она восприняла в штыки. Не было в нём ни единой черты Уджина. Там, где Уджин был мягким, Сехун был острым, там, где Уджин говорил тактично, Сехун выражался прямо. Уджин был заботливым и нежным, а от Сехуна веяло силой и сексуальностью. Истинный знал себе цену, не хотел тратить время, ценил честность и правду, хотел всего и сразу. Это пугало Хеюн, она никогда не встречала такого напора.       — Ты — моя. Я всё понимаю и готов подождать, — говорил Сехун, — но не долго, потому что у меня забита вся следующая неделя.       В отношениях с Уджином на первый план выходило желание общаться, разговаривать, делиться. Когда Хеюн смотрела на Сехуна, последнее, что ей хотелось с ним делать, это разговаривать. Вариантов в голове всплывало масса, но вежливой беседы там точно не было. Страстной натурой девушка себя не считала, поэтому не знала, что делать с нахлынувшими чувствами и желаниями. И если Сехун считал лучшей защитой нападение, то Хеюн предпочитала спрятаться и переждать бурю. Вот только как можно переждать бурю, которая пишет и звонит каждый день, завуалированно наводя на мысли о том, от чего она и бежала?       А ещё Сехун был наглым, бесцеремонно входил в жизнь и устанавливал свои правила.       — Днём приходил сантехник и починил водопровод, — сообщила мама Хеюн, когда девушка вечером вернулась с работы.       — Сантехник? Я никого не вызывала.       Подобные вмешательства уже перевалили за десяток.       Хеюн начинала яростно писать истинному, что она всё сможет сама и не надо лезть, куда не просят, но Сехун отвечал что-то вроде: «Горячая вода хорошо идёт? А то я в прошлый раз хотел руки у вас под краном помыть, а она какими-то булькающими рывками выходила». Ну и что ты с таким истинным будешь делать?       — Жить припеваючи! — потирала руки мама Хеюн, искренне не понимая, от чего дочь так бесится.

***

      Несмотря на то, что ужин оказался позади, Бэкхён ощущал внутри вакуум — пустоту, которую не могла заполнить ни еда, ни шутки Чанёля. Он тосковал. За полчаса уже четыре раза набирал Шихён, но она не поднимала.       «Небось, развлекается там, гуляет, с парнями встречается», — накручивал он сам себя. Бён в сердцах швырнул телефон на кровать гостиничного номера и нырнул следом, зарывшись лицом в подушку. И тут раздалась знакомая трель. Бэкхён закопошился, пытаясь выловить в складках одеяла трезвонящий телефон.       — Прости, что не поднимала! — вместо приветствия выпалила Шихён. — Была в душе.       Лучше бы она этого не говорила.       Перед глазами и без того возбуждённого парня возник образ обнажённой девушки с мокрыми волосами и влажной кожей. Она призывно улыбалась и манила за собой в спальню…       — Алло? Ты меня слышишь? Я тебя разбудила?       — А? Что? — встрепенулся Бэкхён и вскочил с кровати, призывая тело к адекватности. — Нет, я не сплю. Но уже собираюсь.       — Завтра у вас ранний рейс, так что ложись спать.       — Да я уже, — Бэкхён послушно залез под одеяло. — Ой, халат не снял, — придерживая телефон плечом, он принялся извиваться и стягивать банный халат.       Шихён на том конце хрипло кашлянула и тихо поинтересовалась:       — Ты спишь в пижаме или в нижнем белье?       Бэкхён так и замер в халате наполовину.       — Пижама много места в чемодане занимает, — смущённо ответил он, чувствуя, как краснеть начали даже плечи.       — Я сегодня тоже… без пижамы буду спать, — прошептала Шихён.       Сердце парня гулко забилось о рёбра.       — Ну почему я так далеко? — тоненько взвыл Бэкхён.       — Очень далеко, — поддакнула девушка и тяжело вздохнула.       — Мы увидимся завтра!       — До завтра ещё так долго… Мне приходится спать с твоей панамкой и кофтой, которую ты мне дал.       — Чёрт! Я готов отдать тебе всего себя! Целёхонького! Бери!       Шихён рассмеялась в трубку.       — А вот и возьму! — хмыкнула она. — Завтра же и возьму!       Бэкхён весь покрылся мурашками.       — Учти, я твои слова только что на диктофон записал, не отвертишься, — пригрозил он.       — Я про «целёхонького тебя» тоже записала. Так что мы квиты! Всё, пора спать. Кладу трубку.       — Я очень скучаю, очень…       — Отключаюсь, — повторила Шихён.       — Хочу, чтобы ты сейчас лежала со мной на этой огромной кровати…       — Спи давай!       — И я бы целовал тебя…       — Бён Бэкхён!       — Всю.       Шихён не выдержала накала и сбросила звонок. Дальше поцелуев они ещё не заходили, и намёки Бэкхёна заставляли девушку буквально пылать, и не только от смущения.       Оба ещё долго предавались фантазиям и заснули нескоро, но после разговора и одному, и другому стало легче.

***

      Головой Чунмён понимал, что дети выросли, но сердце продолжало волноваться даже в армии: хорошо ли они питаются, высыпаются ли, как справляются со стрессом, какие планы строят на работу и на жизнь. Чонину откладывали выход сольного альбома, Чанёль страдал от бессонницы и успел заколлабиться со всеми, кто тоже не спал, Чондэ пропал с радаров, пожертвовав своей карьерой ради карьеры истинной (почему-то к ней фанаты отнеслись более благосклонно), Бэкхёна порой крыло не по-детски, а Сехуну, как самому адекватному, пришлось взвалить на себя лидерство, да ещё и самому пытаться не утонуть в собственной истинности. Чтобы хоть немного облегчить их груз, Чунмён готов был всех выслушать и взвалить немного на свои накаченные плечи. Он регулярно всем звонил, держал связь с Сехуном и менеджерами, периодически втихаря от остальных названивал в совет директоров и напоминал, кто имеет ключевой пакет акций и чьё мнение в отношении деятельности группы самое весомое. Даже гендиректору уже один раз звонил после того, как альбом Чонина перенесли, так, просто, чтоб узнать, не барахлит ли у руководителя компании сердечко, а то Чунмён может подстраховать и занять его место, если у того сдают силы.       — Ты не должен поднимать трубку в четыре утра! — разорялся Чунмён.       — Но ты же звонишь, — пробасил Чанёль.       — Ты должен спать, а не прямой эфир проводить! Быстро спать, а то я сейчас позвоню куда следует и вырублю тебе интернет!       — Я тебе такси вызвал, езжай домой!       — Мне репетировать надо, — заныл Чонин.       — У тебя уже сил нет, ты лежишь на полу и не можешь пошевелиться!       Чонин привстал и огляделся — репетиционная была пуста.       — Откуда ты знаешь? — испуганно прошептал он.       — А вы думали, я в армию на Луну улетел? Марш на парковку, машина ждёт!       — Нет, ты не можешь купить квартиру и поселить туда истинную, которая даже целоваться с тобой не хочет, — увещевал Чунмён.       — Она хочет, просто ей гордость не позволяет, — буркнул Сехун.       — А переехать в новую квартиру ей гордость позволит?       Младший обиженно засопел.       — И передай Бэкхёну, если он не будет брать трубку, как вчера, я вызову вертолёт и приеду лично проверить, чем таким важным он там занимается, — пригрозил лидер.       — Он поехал к Шихён.       — Но он же там не живёт! Приедет в общагу — пусть позвонит. И пришли мне краткий отчёт о сегодняшнем дне.       — Прекрати кричать в трубку, у меня сейчас барабанные перепонки полопаются! — Чунмён отодвинул телефон от уха и позволил Чондэ высказаться. — Если ты закончил, я продолжу. Да, я пригласил к тебе домой учителя по вокалу, чтобы ты за домашними хлопотами и выпечкой не забыл, что являешься певцом. Я, ой, то есть, совет директоров согласовал твой третий сольник, поэтому, будь добр, угости учителя кофе и распевайся, птичка ты моя певчая, — в ответ от Чондэ прилетела высокочастотная ругань. — О! Слушай, у тебя прекрасно разогрелся голос! Хорошего вечера!