i luv u.
10 ноября 2019 г., 13:23
Не могу перестать смотреть В твои глаза, как океан. Горящие города И напалмовые небеса — Пятнадцать вспышек в твоих глазах, как океан.
Billie Eilish — Ocean Eyes
— Чонгук-а, — мягко лепечет Тэхён, дёргая темноволосого мальца за рукавчик тёмно-синего аккуратного пиджака. Он смотрит самым чистым и проницательным взглядом, а в его голубых глазах об высокие скалы бьются волны кристального моря — Чонгуку точно видятся там галерейные картины. Волны шепчут и зовут, и он нырнул бы, точно нырнул. Да боится не выплыть. Утонет. В белокурых локонах игриво путаются солнечные лучи с ветром, играют в салки, сталкиваются и вновь ныряют в причудливую кипу блондинистых завитков. Невероятное дитя. Брюнет смотрит в ответ со всей своей серьёзностью и пониманием, не смея отвести глаз, собираясь выслушать. — Помнишь, я тогда принёс нашу пойманную бабочку в дом, и когда она умерла прямо в банке, мама сказала, что ничего в жизни не бывает вечно, и… Хён, ты ведь останешься со мной навсегда? Пообещай? — Что за глупости? — Чонгук резко отворачивается к ряду стройных сакур и хмурит брови, становясь ещё серьёзнее и твёрже, эдакий взрослый мужчина. Тэхён наблюдает за тем, как ветер треплет угольные пряди волос на чужом затылке и усердно тянется всей пятерней, но Чонгук, словно почувствовав, делает уверенный шаг вперёд, и мальчишке удаётся лишь невесомо, буквально одним пальчиком, коснуться чёрной пряди и удержать равновесие. — Кому ещё защищать тебя, как не мне? Кому подорожники прикладывать к коленке и до дома тащить? И кто, в конце концов, станет учить тебя, неуклюжего, на велосипеде кататься?! Брюнет разворачивается на пятках, складывая руки на груди, с грозным видом смотря на растерявшегося белокурого мальчишку, округлившего огромные голубые глаза. Буквально на одну секундочку он и сам теряется, а затем громко цыкает, неаккуратно трепля блондинистую шевелюру, на самом деле, вкладывая всю свою теплоту и нежность. — Отомри. — скептично бросает он, закатывая свои карие глаза. — Чего? — верно огорошенный Тэхён хлопает своими чернющими и длинными ресницами, неуверенно смотря в ответ. Чонгук по-обычному цокает, конечно же, скорее, просто наигранно показать, как он возмущён, не столько потому, что он действительно недоволен. Собственно, не показывать же свою сентиментальность. — Идёмте, говорю, сударь. — Чонгук быстренько хватает друга под белу рученьку и смело ведёт вперёд, — велосипед сам себя не покатит. — темноволосый по-умному вздёргивает указательный палец, искоса подглядывая за тем, как счастливо улыбается Ким, также уверенно шагая рядом. Впрочем, почему бы не позволить себе маленькую слабость. Чонгук отворачивается в сторону и пробивающаяся улыбка, наконец, расцветает на его лице.***
— Когда я вырасту, у меня будет много-премного слуг! — мечтательно и со всей своей семилетней уверенностью заявляет Тэхён, по-турецки восседая на бордовом бархатном стуле. Мать Тэхёна лишь учтиво кивает и мягко улыбается, плавно расчёсывая детские белокурые запутанные локоны. — Мам, я вырасту и возьму в жёны Чонгука, он будет охранять меня и беречь, прямо как сейчас. Хён пообещал мне! А папа всегда говорит, что обещания дороже всего. И он уверен, что Чонгук обещал. Своим карим взглядом. — Тэхён-и, — благоговейно лепечет мать, посмеиваясь, — ты не можешь взять в жёны Чонгука. — Нет? — ошеломлённо подпрыгивает ребёнок и резко врезается взглядом, переполненным самым настоящим возмущением и отчаянием, словно его великие планы на ближайшие пятнадцать лет вдруг взяли и разрушили. — Нет, милый, — мягко треплет мисс Ким белокурые волосы, — ты не можешь жениться на мальчике. — Мам?! — Тэ обречённо вскрикивает и от возмущения вскакивает со стула, смотря с совершенно искренним непониманием. — Не надо так волноваться, Тэхён, Чонгук всё равно останется твоим самым лучшим другом. А ты женишься на самой прекрасной девушке, милый, вот увидишь! — женщина, как она думает, ловко находит для сына компромисс, — и Чонгук, он тоже отыщет для себя очаровательную девушку! Блондин стервозно поджимает губы и расставляет ручки по бокам. Он не по-доброму пыхтит, надувает покрасневшие от злости щёчки и никак не отводит свой проницательный взгляд, беспощадно впившись в глаза матери. — И тогда он перестанет быть моим Чонгуком. — безрадостно произносит Тэ обрушившуюся на него комом заключительную мысль и от отчаяния валится обратно на бархатный стульчик. — Ну-ну-ну, — отчитывает мисс Ким, снова принимаясь расчёсывать запутавшиеся волосы, — нельзя быть таким Кащеем, Тэхен! Умей делиться. Ким только ещё пуще прежнего надувается, подпирая румяные щёки ручками, закатывая глаза, вредничает и дуется. Что ж, есть у кого поучиться.***
Разве ты уже не знаешь большей части? Я лишь сделаю тебе больно, если ты подпустишь меня, Называй меня своим другом, только держи ближе.
Billie Eilish — when the party's over
Весна. Все вокруг наливается красками, зеленеет, цветёт. Природа тихо и ещё совсем не смело пробуждается, стелет огромные ковры-поляны, окликает перелётных птиц, совершенно робко согревает всех вокруг теплом наступившего апреля. Ветви деревьев смело прорастают богатой листвой, стремясь к солнечному теплу. Весна буквально только шепчет о преддверии жаркого и знойного лета, лишь мягко намекает. Оркестры неугомонных птиц без устали, как в последний раз, играют непонятные никому симфонии, а прохладный ветер уже не обжигает кожу морозцем, только совсем аккуратно задувает. Очаровательные ромашки пробиваются сквозь толстую черноземную почву, стремятся на белый свет, заполучить долгожданное тепло. Весна удивляет своими мягкими объятиями, нежными красками пишет на холсте податливой природы. Наверняка промерзший от зимы народ ждёт спасительное тепло. Хотя, кто знает, весной погода лукавая, обманчивая. Волны моря в глазах напротив всё ещё неустанно разбиваются о величественные скалы, всё ещё резво плещутся и сверкают, сверкают самым чистейшим серебром всего мира. И взгляд его такой искрящийся, нетускнеющий. Удивительный. — Тэхён, помнишь, я обещал отвести тебя на ту поляну сегодня? — несвойственно для него, уж слишком робко, ведёт Чонгук, а глаза напротив вновь игриво искрятся, щурятся, и обладатель их учтиво кивает, мол, помнит, конечно — извини, не получится.Море волнуется раз.
— Почему? — поражается Тэхён и вдруг останавливается. Портфель в его руке слегка покачивается одиноко. Чон мнётся на месте, перекатывается с ноги на ногу и руками теребит полы школьного бежевого пиджака. Ей-богу, как первоклассник, хотя он, на минуточку, уже зрелый, как он любил себя называть, юноша, десятиклассник в возрасте семнадцати лет. — Я… Я обещал своей однокласснице помочь с естественными науками, — уже более уверенно, но с чётким оттенком боязливости заверяет брюнет.Море волнуется два.
— Тогда, может быть, и мне поможешь? Я тоже хочу. — малец не теряет надежды и энергично напрашивается на обучение, вообще-то заимев по наукам высокий балл. — Нет, Тэхён-а, она ведь девочка. — елейно поясняет Чонгук и ресницами хлопает, надеясь увидеть понимание в глазах напротив, чего не происходит. Тэхён стоит истуканом и в ответ смотрит выжидающе. Чонгук тяжело вздыхает. — Понимаешь ли. Может быть, она мне понравилась?Море волнуется три.
— Тэхён? — осторожно зовёт Чонгук, завидев тускнеющий свет в глазах напротив. Пожалуйста, нет. — А… — отмирает светловолосый. Шагает вперёд, не оборачивается. — Ну. Тогда идём домой? Чонгук шагает следом, скрепя сердце, смотрит в спину друга. И чувствует просто невероятную тяжесть. Море замерло. Оно замёрзло и уснуло.***
Пробуждение даётся с трудом, собственно, как это всегда и бывает. Уму непостижимо, сколько люди тратят времени на сон, верно сказать, полжизни. Думается Тэхёну, что, не будь сон необходим, человечество могло бы продвинуться лет на сто вперёд. Глупые люди свято верят, что к годам так двухтысячным какие-то умные учёные изобретут вакцину от всех смертей, машину времени и освоят космос. Что ж, замечательно, если так, но Тэхён продолжает жить на век раньше, где не то, что во времени не попутешествуешь, тут и бритвы удобной не изобрели, что и разочаровывает молодого девятнадцатилетнего парня. К слову, без копеек двадцатилетнего, ведь декабрь стоит на горизонте, зима уже маячит прямо по курсу, валит хлопьями ноябрьского снега, так сказать, дружески о себе напоминает. Вот и начинается мода на длинные шинели, огромные головные уборы, а самое главное — прекрасные элегантные костюмы. Пора балов, как-никак. И не сказать бы, что Тэхён в восторге, да и негодования не испытывает. Ему, верно сказать, никак. А казалось бы, балы! Прекрасный алкоголь (к которому Тэхён проникновенности не питает), танцы и веселье (что, впрочем-то, тоже никакого вздора парню не наводит. Понятие веселья у него, должно быть, слегка отличное и с балами не связано, несмотря на его резвую юношескую натуру и ребячество), ну, и конечно же, балы — синоним дамы. И тут у Тэхёна всё не как у всех! Большинство девушек в глазах Кима молоденькие дурочки, и ничуть не стыдно ему так говорить. Всем бы только замуж выскочить, да мужа побогаче найти, потомства наплодить, чудесную дочурку да наследника-сынишку; ну, точно жить себе припеваючи и умереть в один день. Вот они — главные ценности общества. Все гордо и абсолютно глупо прозывают эту череду идеальной формулой жизни. По-Тэхёновски — шаблон. А что не шаблон? То искусство. Деятельность, самореализация и образование — вот, в чём серое общество нуждается! Ведь как иначе объяснить то, что все ответы и смысл Тэхён находит в искусстве и науках. Это то, что нужно нести народу, то, к чему нужно его приобщить. В этом состоит идея Кима. Говоря о единомышленниках, таким бесспорно являлся для Тэхёна Чонгук. Отчасти, даже наоборот, Чон, без собственного ведома и желания, с детства подавал пример такого мышления, который Тэхён всё время впитывал и перенимал. Но нет, ни в коем случае блондина нельзя назвать ведомым — он действительно занимается тем, чем ему нравится — это полностью его выбор. И вообще, он уже давно не зелёный мальчишка, своё мировоззрение строит сам. Так уж сложилось, что его мир строго и неделимо пересекается с Чонгуковым. Всё детство и юность вместе, практически ни дня порознь: росли вместе, учились вместе, да что у них вообще было разное? Разве что семьи, да и те тесно общались. И что уж тут, Тэхён, право, не виновен. Не привязаться невозможно. Лучший друг, учитель, хён — безусловный фундамент такой тесной связи, точно клише.Любовь бежит от тех, кто гонится за нею, а тем, кто прочь бежит, кидается на шею. Уильям Шекспир.
Любовь, высокие чувства, страсть. Все те вещи, ответы и смысл для которых Тэхён не находит ни в искусстве, ни уж тем более в науке. Так где же их искать-то? А нужно ли. Чёрт знает. — Тэхён? — как всегда, тепло, практически на распев и очень осторожно зовёт мать, украдкой заглядывая в комнату, — уже проснулся? Спускайся на завтрак. — М-м, — выдаёт Тэхён что-то на манер нечленораздельной речи, — уже встаю. Юноша отбрасывает ещё совсем тёплое одеяло долой в неизвестном направлении, и, благо, оно даже остаётся на кровати. Прохладный ветер сразу прокрадывается к сантиметрам тёплой фарфоровой кожи, бодрит и вызывает целый рой мурашек по всему телу. Спрятаться бы в кокон тёплого пухового одеяла, зарыться по самые уши и спать до обеда, но, вопреки своим желаниям, Тэхён уверенно встаёт на ноги. Что ж, нужно держать умение дисциплинировать себя и свой организм, а иначе и озвереть можно. Уж, конечно, грубо говоря. Хотя, кто знает, чем, например, своевольные богачи не звери? Да вот ничем. Древесный пол холоден, как лёд, но юноша, во что бы то ни стало, чинно шагает босыми ногами вперёд. Ужасный сквозняк треплет полы длинной, белой сорочки, развевая по воздуху и раздувая ту, словно огромный нелепый волан. Белокурые пряди разлетелись во все стороны после сна: этой ночью Тэхён много ворочился и не мог уснуть, о чём полностью выговорит его внешний вид. А кого это волнует? Ким глядит на себя в небольшое окаймлённое позолотом зеркало. Думается Тэхёну, выглядит недурно. Голубые глаза выглядывают из-под длинной белокурой челки, нос слегка опухший, что, впрочем, не критично, в глаза не кидается; полные алые губы прекрасно контрастируют с фарфоровой кожей. Даже пропорции тела на редкость для худого мужчины весьма правильные, красивые. Быть может, местами по-женственному хрупкие и изящные, но с чего бы Тэхёну от этого стало выглядеть хуже? Да, собственно, ни с чего, и, более того, любая дама могла бы позавидовать такому изяществу и пропорциям. А впрочем, и завидуют, право что. Тэхён не спеша умывается, ещё раз смотрит в отражение и прикладывает шевелюру влажными руками. Изменился, повзрослел. Быстро спускаясь по широкой лестнице к завтраку, перепрыгивая через одну ступень, Тэхён улавливает звуковые волны знакомого голоса и замедляется, окутанный в оцепенении. Это не голос, который принадлежит отцу, и уж тем более не материн этот голос. Грубый, хрипловатый и твёрдо поставленный. Тэхён узнаёт его безошибочно, но сам себе не верит. Это, должно быть, какие-то жестокие галлюцинации разума. Но нет же, вот он, смех сдержанный и льющийся, такой настоящий, такой родной. Три года миновало с того дня, когда Чон уехал в столичный университет, продолжать учиться. Три года прошло, и вот он, Чонгук? Не уж то снег пойдет? Хотя, говоря о снеге, сейчас, к слову, зима. Медленно как-то, тягучей карамелью накатывает лёгкое волнение. Да что там лёгкое, у юноши буквально ладони мокреют, и ноги вот-вот предательски подкосятся. — Тэхён! — бодро восклицает гость и улыбается широко-широко, — утро доброе! Вот она сидит, прямо с чемоданом, жестокая галлюцинация разума, и смотрит своими чёрными умными глазами, а за зрачками космос. Тэхён знает, потому что он был там. Был? — Чонгук-а, — голос от волнения надламывается, хрипит. Смотрит в ответ, глаз искрится, а Чон мягко, дружески улыбается. Брюнет осматривает образ парня и заметно хмыкает. Тэхён изменился, нельзя не заметить. Вот только глаза — всё те же голубые беспокойные волны. По-смешному сонный, а в больших распахнутых очах удивление плавает; волосы таки торчат, как у цыпленка; сам, будто надутый шар, в этой длинной смешной сорочке, лишь оголённые стройные ноги виднеются из-под вздымающейся ночнушки. Чонгук поднимается, вальяжно выходя из-за стола и показываясь во всей красе. На губах неизменная ухмылка. Он сдержанно растягивает руки в приветствии. — Давно не виделись, — звучит мягко и словно бы даже аккуратно, хотя голос твёрд. Ким Тэхён с гнездом на голове и с без копеек двадцатью годами за плечами по-детски срывается к гостю, заключая в медвежьи объятия. Чужой аромат ударяет в нос(совсем другой, с отчётливым одеколоном), мягкие смольные волосы аккуратно уложены, фигура в строгом наряде куда угловатее, даже осанка словно ровнее сделалась. Повзрослел, возмужал, стал ещё прекрасней. Да куда уж там ещё пуще. — Ну, полно тебе, полно, — Чонгук похлопывает Тэхёна по спине, умиротворенно дышит. Сам ведь и рад, а лицо держит. Эмоций испугался, глупый. Как всегда. — Чонгук, — только и молвит Тэхён, повторяя. Не то к гостю обращаясь, не то сам себе неверяще твердит, мол, вот он, это он, Чонгук, аж три года спустя. Мисс Ким еле слышно хохочет и тёплую улыбку растягивает, уже стоя в кухне и колдуя над ещё одной порцией завтрака. Расцвёл. Время за трапезой пролетело незаметно. Чонгук всё рассказывал про столицу и свои впечатления. Жизнь там, мол, другая совсем течёт, не такая умиротворённая, а наоборот, ритм бешенный, люди там другие, выше о себе мнят, не такие простые. Мисс Ким лишь кивает головой, соглашаясь, ведь сама не понаслышке знает. Зато какие девушки в столице! Тэхён заметно растерял интерес к беседе. Притих, ковыряя кашу серебряной ложкой, а слова Чонгуковы как-то мимо ушей заливаются. Должного интереса к пассиям у Кима особо не возникало. Другое дело Чонгук, эдакие Ловелас. На него девушки падкие. Стоило ему заговорить, нашептать пару комплиментов, а она уже очарована, магия. Отнюдь нельзя исключать решающего фактора — Чонгук был хорош собой. Уверенности у него не отнять, весь такой интересный и статный, образованный. Тело прекрасное, лицо красивое, по-мужски привлекательное. Да и беден он далеко не был, воспитываясь в семье потомственных дворян. В общем и целом — всё при нём, «завидный жених». Одно но: слегка разгульный он, пофлиртовать с дамами любит, впрочем, девственником не был. «До самой смерти, долго и счастливо» никогда не обещал. Тэхён всегда раздражался от ужасной черты лучшего друга. Сколько девушек повстречал, всё ему скучно. И что Вы, дело, конечно, не в нем, просто не нашлось ещё той самой. Было бы честнее признать, что парень просто еще не «нагулялся». — Кстати, повстречал я в столице товарища одного, Чимина, — рассказывает Чонгук, попивая остывший чай, — парень-то неплохой. Он, по всей видимости, дружбу водит с правой рукой правителя, Намджуном. Я к чему? Скоро у этого Намджуна юбилей, и в его честь будет большой бал. Чимин пригласил меня и передал, что будет рад и с тобой, Тэхён, увидеться. Он многое слышал о тебе из моих уст. Что говорил Чонгук Чимину про Кима неясно, но Тэхёну несказанно радостно, что тот о нём вообще говорит, вспоминает. По факту, это даже и похвалой не именуешь, но Тэхён почти краснеет от смущения. — Господь, сам Намджун? — удивляется мисс Ким, на что Чонгук лишь учтиво кивает, мол, да, тот самый. Кажется, ни для кого не секрет, что Намджун, являясь правой рукой правителя, сделал для государства и народа в несколько раз больше, чем сам король. Не секрет, впрочем, и для самого короля, он очень ценит своего помощника. Вообще, не сказать бы, что в их государстве монархия, а значит, вполне возможно, что Ким Намджун, выбранный народом, унаследует корону. Вероятность очень даже велика. Весь оставшийся день и вечер Чонгук провёл у семьи Ким. Друзья, расположившись в комнате Тэхёна, делились друг с другом впечатлениями и событиями, которые произошли с ними за эти три года разлуки. Тэхён признался, как сильно скучал по другу, рассказал, чем жил и о чём думал за этот не малый промежуток времени. Чонгук поделился с ним историями о проведённых днях в столице, поведал об обучении, выделил плюсы и минусы. Рядом с Тэхёном он всегда становился более разговорчивым. Говорит то, что в действительности думает. Безусловная искренность. Что ж, столько лет вместе, оно и не удивительно вовсе. Чонгук являлся для Тэхёна неким учителем, младший всегда следовал за ним, ровнялся в какой-то степени. Глаза самые чистые, душа нараспашку, весь он такой ребёнок, только учи обучай, всё впитает, как губка, и каждому слову поверит безоговорочно. Брюнет никогда не пользовался этим, так, разве что, подшутить мог, ведь, в конце-то концов, нельзя быть таким наивным. А Тэхён всё неизменно оправдывался: «Хён никогда не обманет!». И с каким доверием и умными глазами всё внимал, каждое слово. Боже, он такой смышлёный. Но Чонгук, стоит признаться, не до конца был честен. До сих пор. Эмоции свои воровато прятал от Тэхёна, будь то грусть или даже безудержная радость. Старший держит свои эмоции под замком, а самого себя в рамках; сдержанный он, а сейчас так и вовсе хладнокровный стал. Мол, взрослый он уже для всего этого. Пусть так. Проболтались парни до самого позднего вечера, на том и порешали, что Чонгук у Кимов останется. Ну, не в первой же. Разлеглись, опять же, в комнате Тэхёна: Чон на кровати, как гость, а блондин на полу расстелился, на матрасе. Время перевалило далеко за полночь, с кровати доносится мягкое сопение, вокруг всё замерло и повсюду тихо-тихо так, что безмолвие это оглушает, давит. Один лишь Тэхён в этой тишине звенящей беспокойно крутится, всё ему не спится, всё ему не то. И мысли в голове, словно синицы на ветвях большого дерева, разлетаются с одной на другую, что не поймёшь уж, где начало, а где конец, да и есть ли он вообще. То ему холодно, что до дрожи и глухого стука зубов. То паучки Тэхёну мерещатся, и кто знает, может, и не мерещатся вовсе? Да как же тут уснёшь? Долго сомневался, но терпение, как натянутая до своего предела струнка, лопается и блондин неуверенно подымается с матраса, направляясь к кровати. Что ж, Тэхён***
Утро встречает Чонгука надрывными петушиными симфониями и, однако ж, на первый раз даже не раздражает, что удивительно, так ещё и ласкает слух. Ну, впрочем, явно, что ненадолго это, быть может, до третьего пробуждения. Воздух веет сквозь не плотно закрытые окна такой свежий и морозно-бодрящий; не идёт ни в какое сравнение со столичным. А главное — какая умиротворенная благодать! Птицы да высокие сосны поют; никакого лошадиного цоканья и людского гула — красота! Брюнет сладко потягивается, довольно ухмыляясь. В кровати стало вдруг тепло и тесно: под боком, свернувшись клубочком, мирно сопит Тэхён. Длинющие ресницы подрагивают, белокурые кудри веером рассыпались по подушке, а губы по-рыбьи смешно выпячены. Милое чудо. Кажется, Чонгук и не помнит, как оно здесь оказалось. Бедный малец, наверняка же замерз на полу контоваться, ночью и приполз. Темноволосый по-дружески оглаживает чужие растрепавшиеся волосы и спешит подняться с кровати, чтобы успеть поскорее разобраться с делами. До завтрака Чон уже собрал все свои вещи, попрощался с мисс Ким и бегло оглядел до сих пор спящего Тэхёна. Что ж, пора домой. Там его ждёт лишь гордое одиночество и генеральная уборка. Хотя в душе он всё же надеется, что Тэхён по-дружески похозяйствовал в его доме, хоть бы пыли трехгодовалой не оказалось каким-то чудесным образом. К слову, родители брюнета в столице проживают, уж лет так семь-восемь. Проходя там своё обучение в университете, Чонгук успел навидаться с семьей. Мать, отец, да братец, Минже, лет четырнадцати. Резвый малый; он со своей неугомонной энергией и особой вспыльчивостью совсем на Чона не похож, хотя внешние сходства очевидны: густые угольные локоны, глаза карие-карие, губы алые, небольшие, с пухлой нижней, и брови густые, вразлёт. В общем, сейчас Чонгук снова вернулся в свой одинокий тихий уголочек. Чон ведь давно уже самостоятельный, вот и живёт один, не жалуется. Впрочем, было б на что. Дом светлый, большой — для одного так и вовсе огромный. Деньги имеются, домашний скот, чудный сад. Казалось бы, идеальное жилище, да вот одно что — одиноко. Ну, а это уже лично душевные замашки, бывает, накатывают волной огромной, выплыть порой тяжело, но брюнет справляется. Шагает за порог дома осторожно, словно пол вот-вот провалится. Что за предосторожности? Чемоданчик он ставит на древесный пол, обернутый красным тёплым ковром. Лениво стягивает тяжёлую шинель, промокшие от слякоти ботинки осторожно, дабы полы не забрызгать, снимает и ставит возле вешалки на половичок. Вздыхает облегчённо, впитывает родной запах и тепло дома, глаза жмуря. Пахнет догоревшей древесиной из камина и рябиной: Тэхён похозяйничал. Чонгук всё боялся ощутить холод и навевающее одиночество родного опустевшего дома. Благо, друг постарался — после Тэхёна дом больше не кажется таким уж пустым. Чувствуется былое присутствие, так что брюнет теперь уж легко и тепло улыбается, присаживаясь возле камина на стульчик, рукава белой блузы закатывает и вновь огонь принимается разжигать. Неделя будет длинная.***
По утру, — хотя это ещё как сказать, скорее к обеду, — наконец, Тэхён пробуждается. У этого парня самая настоящая закалка на петушиные песнопения, так что спит себе преспокойно — так и до обеда может. Тэхён, конечно, не бездельник и лежебока, но организму нужно дать набраться энергии — уснул-то ведь только под утро. Воспоминания накатывают диким цунами, и блондин вдруг резко подскакивает на кровати и глаза широко распахивает, бегло осматривая пространство вокруг себя. И никого. Да словно и не было вовсе: приснилось, почудилось. Если так, то это самый приятный сон за последние пару месяцев. Всё бы ничего, но подушка и вся кровать пропитана его запахом. Ким позволяет себе принюхаться, вздохнуть полной грудью Чонгуков аромат, а следом густо багровеет и неловко встает с кровати. Какой позор. Когда Тэхён спустился вниз и обошёл весь дом, матери нигде не обнаружилось. Та, должно быть, уехала за продуктами, а значит, надолго. Отец в столице по работе на целую неделю. Ну, что же, тем и лучше, Тэхён просто хочет побыть один. Найдя на столе оставшуюся с завтрака кашу и ещё пару подкреплений, ему удалось плотно отобедать, уже хорошо. И что же дальше? А дальше Тэхёну хочется творить, буквально руки чешутся, как давно не брал он в рук кистей, как скучал! Блондин, наконец, вновь садится за чистый девственный холст; тут-то он себя и отпускает: разум будоражит, переворачивает, переживает все мысли заново, а затем всё на холст выливает. Полезно даже, своеобразная такая терапия. Каждый раз, как новый, каждый раз работает, мысли прочищает. А их сейчас ой, как много, и все сумбурные. Точно пора творить. Без всякого наброска, сразу, так сказать, в омут с головой: кисть тянется к яркому красному цвету; совсем не похоже на Тэхёна — в его творчестве редко встретишь такие оттенки. Но юношу это не пугает, он смело ведёт по холсту, вырисовывая линии и мазки. В воздухе завеяло знакомым запахом масляных красок — давно Тэхён не садился за холсты — кисточка в его руке плавно скользит по белому пространству, оставляя за собой яркие лепестки алого мака. Вот в ход идёт цвет бушующих волн — синий; за ним спешат свежий зелёный, ласковый жёлтый, мягкий розовый. Всё на удивление выходит пёстро, смело, в какой-то степени страстно. Процесс кипит, некогда белый холст превращается в палитру красок, а верно сказать, эмоций. Право что, Тэхен вкладывает в это дело все свои эмоции, коих в нём сейчас хоть отбавляй, они кишат внутри него и смело выплёскиваются на картину. Как давно светловолосый не ощущал такого порыва, льющейся энергии и вдохновения. Да его, казалось бы, хватит хоть на три сотни картин. Ну, это так, по личным ощущениям. На деле же минует третий с лишним час, почти все эмоции вложены, сказать бы, даже вылиты на полотно, Тэхён в своей картине дошёл до кульминации и финального всплеска, осталось лишь последние штрихи нанести — и вот оно, полное удовлетворение. Просто невероятный творческий секс. Хотя пока только наброски. Ким глядит на свою зарисовку: она вышла невероятно яркая, такая красивая. Вот волны об скалы плещутся, неподалёку расстелилось поле алых маков и над всем нависает могучее чёрное-чёрное небо, космическое, с миллиардом звёзд на нём. Слияние синих волн и тёмной ночи. Что ж, прекрасное сочетание, не находите?***
Вечер плавно наступает на пятки, устало ложится на плечи, погружает во мрак всё вокруг. Тэхён, весь такой уморенный творчеством и прочими делами по дому, устало сидит в бархатном кресле и потягивает чай с мятой. В такие моменты его огромный белый кот Нундонги любит проводить вечера вместе с хозяином. И спокойно так, повсюду немая благодать и тишина, которая вовсе не давит, лишь успокаивает, в сон зовёт. Тэхён долго растягивает свою чашку чая, смотря на уже завершённую картину, радуется. Неделя пролетела незаметно. — Тэхён, — аккуратно зовёт мать, слегка тормоша плечо задремавшего, а тот лениво просыпается, веки подымает и смотрит на неё в ответ сонно, — там Чонгук пришёл. Парень сразу встаёт, да так резко, что бедный кот буквально слетает с колен на пол. Слишком бодрящее средство этот Чонгук. Тэхён трёт глаза, похлопывает ладонями впалые щёки и осторожно бредёт в прихожую. Завидев брюнета с чемоданом на пороге, Ким заламывает густые брови, смотря с немым вопросом, верно огорошенный. — Вечера, — кивает брюнет, взмахнув ладонью в приветствующем жесте, и даже улыбка его уверенная, как и всегда — Опять спишь? Собирай свои портки, ты не забыл про наш отъезд? Письмо из столицы получил. К слову, карета уже подана, я подожду снаружи, не задерживайся. Брови синицами взлетают под длинную белокурую чёлку, а глаза блондина увеличиваются в размерах, быть может, раза в полтора. Тэхён просто не успевает обдумать все новости, комом навалившиеся на его сонную голову. Впрочем, в столицу, так в столицу? Чемодан парень собирает за считанные минуты под надзором внимательной матери, подсказывающей, что же ещё с собой взять. Тот, как во слушает, собирает нужные вещи. События так сумбурно спешат вперёд, а сам Тэхён, главный участник, за ними не поспевает. Что ж за несуразица такая? Жизнь, господа. — А картины тебе зачем? — озадаченно спрашивает Чонгук подоспевшего парня. — Ну, как же? — смотрит Тэхён, поднимая одну бровь, мол, совсем Чонгук дурачок, — я хочу встретиться со столичным художниками, обменяться опытом, понимаешь? Это тебе знакомства на балах лишь за одним нужны… Чонгук хмыкает и шапку тому игриво на глаза стягивает, посмеиваясь. Теперь из-под тулупа виднеются только ножки, да ручки. Тэ поправляет шапку и по-смешному надувается, садясь в карету, затем лицо в воротник прячет и слегка ухмыляется. — Трогаемся! — велит ямщику Чонгук и следом садится в карету. Мисс Ким с порога в тоненьком ситцевом платьице, в полумраке фонаря, грустно улыбаясь, машет парням, в добрый путь провожает и кричит вдогонку что-то неразборчивое. Мальчики в оконце из кареты маячат, прощаются, улыбаются. Вот и всё, отчалили.***
— Ну-с, — нарушает тишину Чонгук, расстёгивая толстую шинель для удобства, — часов за семь доедем, к раннему утру будем в столице. Лошади молодые, хорошо скачут. Тэхён серьёзно угукает и головой кротко кивает, мол, понял-принял, а следом шапку стягивает, белокурую шевелюру обнажая. Чонгук от чего-то весело улыбается, сидя напротив, и треплет по-родному волосы блондинистые. Ким, слегка ошалевший, не знает, куда внезапное смущение девать и зарывается в воротник тёплого тулупа. — Чего это ты? — настороженно спрашивает темноволосый, быть может, даже обеспокоенно, сощурив глаза. — Да… — буркнув, мнётся Тэхён, зарываясь от неловкости ещё больше, — спать хочу. — Дитё, — еле слышно и ухмылисто язвит Чонгук и похлопывает того по бедру, а далее елейно: — спи, я подкараулю. Тэхён в ответ дарит мягкую улыбку и, облокотившись о деревянную стеночку кареты, закрывает тяжёлые веки. Чонгук смотрит на лицо умиротворенное, красивое; белокурые локоны взглядом обводит, ресницы подрагивающие, ровный нос и губы выпяченные, расслабленные. Тэхён стал таким очаровательно-красивым. Неожиданно брюнет и сам проваливается в глубокий, спокойный сон. В столицу юноши добираются за пронёсшиеся восемь часов, которые они благополучно оба проспали. Видать, не такие уж молодые лошади были. Тэхён просыпается первым, сонно моргая слипающимися глазами и по сторонам смотрит. Чонгук ещё спит, они едут. Ким глядит в окошко и восхищённо замирает: виды совсем другие, много каменных строений, архитектура столичная, более громоздкая, величественная; улицы людьми наполнены — их так много, будто только что растоптанный муравейник проснулся. Карета тормозит у длинного двухэтажного дома, тогда Тэхён осторожно будит брюнета, и они выгружаются. Попрощавшись, ямщик гонит лошадей прочь. Большой серый дом возвышается перед ними, Тэхён рассматривает буквально всё, а Чонгук же без промедления в парадную идёт. Поднявшись по бетонной лестнице на второй этаж, брюнет достаёт маленькую связочку ключей и отворяет квартиру. Тэхёну такие жилые дома не знакомы, он привык в частном доме проживать. Наверное, думается блондину, жилые дома это даже удобно. — Здесь красиво, — задумчиво тянет светловолосый и в окно поглядывает, опираясь на подоконник. — Неплохо, — кротко отвечает Чон и жмёт плечами, — ничего особенного, как по мне. — Чонгук, ты такой дед, тебе и впрямь двадцать один? — насмехается младший и садится на подоконник, закинув ноги. — А тебе десять, — буркнул брюнет, складывая руки на груди. — сегодня первое декабря, первый зимний бал, будь готов, вечером отправимся. — Уже? — вновь смотрит блондин, брови взметая наверх. — что ж, это здорово. Чонгук-а, как думаешь, встречу там каких-нибудь художников? — Кто знает, может и встретишь. — задумчиво тянет Чонгук и, вздыхая, поднимается с большой кровати, беря в руки вещи, — разбирай чемодан. Тэхён послушно спрыгивает с подоконника и, последовав примеру старшего, начинает разбирать вещи. Уж и не помнит, что брал, мысли в тот момент совсем были не на месте.***
Темнота сгущает краски за окном, декабрьский вечер подступил совсем незаметно и стремительно. Птицы больше не поют, оранжевое солнце давно одиноко укатилось за горизонт, лишь жалкие фонари теперь освещают округу. Город засыпает, просыпается веселящийся народ. Самые известные в городе кабаки медленно заполняют пьяницы-гуляки, оживлённые улицы пустеют. Сегодня морозно. — Тэхён! — доносится из коридора голос Чонгука, — ты готов? — Почти, — кряхтит тот, завязывая шнурки на своих лаковых туфлях, а затем смотрит в зеркало и причёску, в сотый раз поправляет, волнуется, — уже иду! Брюнет в ответ лишь устало вздыхает, засовывая руки в карманы элегантных чёрных брюк. Да уж, ждать — это не так приятно, вообще-то. Наконец, к Чонгукову облегчению, из комнаты выходит слегка нервничающий Ким Тэхён. Он оглаживает руками полы своего пиджака, предстаёт перед брюнетом и подбородок вздёргивает, немо задавая вопрос, мол, как тебе? Белокурые локоны аккуратно уложены, глаза всё такие же красивые и голубые, поблёскивающий золотой костюм сидит идеально на стройной фигуре; белая рубашка расстёгнута на пару пуговиц, да и сам блондин весь такой серьёзный, статный. Умереть просто, как хорош. — Неплохо, тебе идёт, — сдержанно констатирует Чонгук и спешит к выходу, — идём, нам уже давно пора. В следующий раз оставлю тебя дома, ты ужасно долго собираешься. Тэхён в ответ лишь смеётся и плечами жмёт, издевается, глаза лисьи щурит, следом за порог квартиры выходя. Вечер обещает быть хорошим. До дворца юноши добираются за рекордные минуты и никуда уже теперь, благо, не опаздывают. Чонгук никогда не позволяет себе опаздывать — что вы, это дурной тон. Однако, что с Тэхёном этот принципиальный человек перестаёт быть таким принципиальным. Парни выходят из кареты, Тэхён снова над Чонгуком игриво подшучивает, а тот бурчит, но совсем не сердито, скорее, даже подыгрывает. Большой светящийся дворец просто поражает своим величием и красотой. На самом деле, Тэхён не любитель такого, как-то это всё показушно выглядит, слишком дорого до того, что даже безвкусно. Они проходят охрану и попадают в огромный зал, в котором и проходят все балы. Толстые белые колонны тянутся от пола до потолка, где громоздкие хрустальные люстры величаво нависают, пол украшает мраморная плитка и красные ковры; людей просто пруд пруди, как много. Красивые дамы в дорогих, наверняка, своих лучших платьях, кавалеры, одеты с иголочки, ухожены. Вот она — картинка высшего сословия. Тэхён и Чонгук, находясь на этой же стороне баррикады, никогда не очерчивали чётких границ перед собой и крестьянами, не возвышали себя пред низшими слоями. Вся эта неадекватно привилегированная иерархия — просто невообразимая глупость. С порога Тэхёну сразу предлагают шампанское: он любезно берёт с подноса бокал и подносит к губам. — Тебе нельзя, — быстро смекает Чонгук, выхватывая шампанское, сразу выпивает его, — я сегодня за тебя отвечаю. — Посмотрим, как ты будешь в состоянии отвечать за меня после пятого бокала, — усмехаясь, язвит Тэхён. Чонгук ответить не успевает: к ним сразу подходит невысокий парнишка возраста, возможно, как и Тэхён. Он радостно пожимает брюнету руку, тепло здоровается и вдруг пронзительный взгляд переводит на блондина, с полминуты разглядывая. — Так ты тот самый Тэхён? — радостно восклицает парниша, — меня зовут Чимин. — Видимо, тот самый, — весело усмехается блондин и косится на Чонгука. Тэхён неловко пожимает руку в ответ и улыбается новому знакомому, ведь тот выглядит довольно по-доброму. — Ты и впрямь такой красавец! — «каким тебя описывал Чонгук» остаётся недосказанным. — Какой красавец? — врывается в диалог Намджун, бодро и весело восклицая. Парни почтенно кланяются правой руке короля и здороваются. Намджун неловко отмахивается, мол, можно и без формальностей, здоровается в ответ, пожимает каждому руки, останавливаясь на Тэхёне. — Впервые Вас вижу, сударь, — щурится тот, — вы, должно быть, друг Чонгука? — Это Ким Тэхён, — резко представляет его брюнет. — Верно. Я первый раз в столице, — блондин неловко пожимает плечами, смотря Намджуну прямо в глаза. Королевский помощник завораживается от этого взгляда и глаз — никогда таких не видал. Пару секунд он также пристально смотрит, будто бы анализирует, затем переводит свой острый взор на Чонгука, наконец, отмирает. — Интересно, что же Вас, Ким Тэхен, занесло в столицу? — Намджун спрашивает тоном, с каким обычно бросают возов. — Пишу картины, — гордо заявляет белокурый, чуть ли не вздёргивая подбородок. — Ну-с, это дело благое, хорошо Вы к нам заехали, с выбором посещения хороших картинных галерей здесь проблем не было, наверное это будет интересно для Вас. Если желаете, то познакомлю с Вашими, так сказать, коллегами, но взамен буду ждать живописного презента лично «из-под» Ваших рук, — Джун уже по-доброму улыбается, хлопает Тэхёна по плечу и, желая приятного вечера, покидает компанию. Чонгук провожает его взглядом, немного щурится, кладя руку на Тэхёново плечо. Тот делает невозмутимый вид, а Чимин и вовсе ничего такого не замечает. Что вы? Никакой странной атмосферы. — Ну что, вот и я повальсирую встречать других фигур. Ещё обязательно с Вами увидимся вне дворца, — доброжелательно отчаливает и Чимин. Тэхён слегка грустно смотрит тому вслед, чувствуя потерю хорошего собеседника. Что делать на балу тому, кто вообще не танцует? — Всё в порядке: ты можешь идти танцевать и развлекаться, — без капли обиды, или осуждения предлагает блондин Чонгуку, уже смирившись, что тут уж ему придётся развлекаться самостоятельно. — А ты? — удивленно и, быть может, виновато спрашивает брюнет. — Я? — усмехается Тэхён, — Чонгук, я справлюсь, не маленький. — О как! — восклицает Чонгук возмущённо, — ну, тогда вперёд. Сейчас Тэхёна покидает и темноволосый. Оставшись в одиночестве, юношу и напускная уверенность норовит покинуть, но парень берёт себя в руки и оглядывает всех присутствующих; Чонгук уже успел удалиться из поля зрения и потеряться где-то в толпе. Тэхён вдруг слышит своё имя и окликается на источник: Намджун машет ему, стоя в компании незнакомых мужчин, что тоже смотрят прямо на него. «Что же, развлечёмся!» — думает белокурый, замаячив в ответ и шагая к странной компании. — А это тот самый художник Ким Тэхён, — вновь бодро представляет его Намджун. Участники беседы придирчиво оглядывают подошедшего юношу и одобрительно кивают. Что бы это значило. И что все заладили «тот самый» да «тот самый»! Прямо-таки местная селебрити. — Приятно познакомиться, господа, — с ходу развязно подаёт голос Ким. Беседа плавно протекает за бутылкой дорогого шампанского. Молодые художники сначала говорят немного об искусстве, затем больше — о деньгах и ещё больше — о власти. Тэхён умело штурмует разговор, беря курс в беседу о художественных стилях, интересуется тем, что сейчас модно в современной живописи. Он пытается. Да хотя бы о простой жизни житейской! А те, чёрт их подери, всё о деньгах! Что за напасть. И это столичные художники? Тэхён буквально готов плеваться прямо на эту мраморную плитку от разочарования и негодования.***
Беседа каким-то образом затягивается на битый с лишним час. Это пока — единственное, что смогло Тэхёна удивить. Намджун всё высиживает с ними. Когда шампанское, наконец, допито до дна, двое художников вежливо прощаются, лениво удаляясь из компании. Ещё двое других изрядно, прости господи, нахрюкались. А один из них, собеседник Мин Юнги, подавал надежды на хороший разговор. Что же, алкоголь его сломил. Вот вам и столичные художники! Вот так беседа. Один только Тэхён пока в полном здравии, оттого, видно, и скучает. Это не компания плохая, просто блондин слишком правильный! Тем не менее Намджун всё пытается беседу вести. Совсем как-то тухленько. — Так выходит, что Вы, Ким Тэхён, тоже совсем одиноки? — ни то издевается, ни то бочку катит. С чего бы ему одиноким вообще быть… Впрочем, чего бы слова пьяного человека всерьёз воспринимать? Так что Тэхён и не обижается вовсе. — Выходит, что так. — уже лениво совсем отвечает и соглашается, щеку рукой подпирая. Вот и самому как-то грустновато. Намджун задумчиво скребёт подбородок и горько вздыхает. В зале заиграла мазурка. — А давайте выпьем на брудершафт? — вдруг предлагает Тэхёну обыденно. — Давайте, — также лениво соглашается Ким. Второй за этот вечер бокал вновь оказывается в тонкой руке Тэхёна. На первый взгляд, определяет белое вино, слегка помешивая его, направляя на свет. Намджун же вообще перестал определять бокала после пятого. Мужские руки скрещиваются, лица немного сближаются, превышая личное пространство. В нос Тэхёну ударяет запах перегара и аромат духов. Юноша сдерживается от желания заткнуть нос, готовясь выпить спиртное. — Господин Ким Намджун! — вдруг зовёт кто-то, сидя за далёким столом, почти в углу зала. — Оп-с! — виновато восклицает королевский помощник и отставляет целый бокал спиртного в сторону, поднимаясь из-за стола, — прошу простить, сударь, изволю отклониться. И снова он один. Тяжело вздыхает, распластавшись в бархатном кресле. Что за вздор? Все его бросили. И скучно так, что умереть просто можно, или с ума сойти. Тэхён сонно разглядывает кружащийся в танце народ. Музыка останавливается на своей финальной ноте. Конец пришёл и танцу. Среди шумной толпы дам и кавалеров Тэхён сразу узнаёт чёрную макушку. Чонгук идёт к нему. Сердце очень быстро заставляет тело и мозг проснуться. И впрямь же! Чудесный кофеин, брюнет этот. Оттанцевав мазурку с дамой лет пяти старше его самого, Чон Чонгук небрежно валится на мягкое кресло рядом со своим белокурым заскучавшим другом и чётко смотрит на него своим никому непонятным анализирующим взглядом. — Мой юный друг, — с явной насмешкой брюнет обращается к парню, пытаясь заглянуть в глаза, направленные куда-то вдаль и одновременно в никуда, — Вам скучно? — Никак нет-с, — медленно, лениво и без абсолютного энтузиазма бормочет блондинистый мальчишка. В ответ, наконец, дарит темноволосому свой взор чистых, совершенно невинных, голубых глаз. Смотрит поразительно и насквозь, без намёка на анализ, и, даже сказать бы откровенно, душой нараспашку. Вот за ниточку хоп! И вытянешь без остатка. — Видишь ту даму? — сверкает темнотой глаз Чон Чонгук и отводит взгляд в муравейник дам и кавалеров. Хитро смотрит на прекрасную девушку с магическими зелёными очами, цвета дубовой коры локонами, с идеальной осанкой, лебединой шеей, а плечи какие… Фарфоровые, по-женски изящные плечи! — А она ничего, да? Поговаривают ой-ёй-ёй. Настроение Чона на редкость игривое, без присущей ему твёрдости и напыщенности. Такой весь задорный и по-юному прекрасный. Пьян. Тэхён же на девушку совсем не смотрит. Казалось бы, блондинистая голова его даже не дёрнулась. Искоса, украдкой, он смотрит на дружеский профиль, тяжело втягивает душный воздух и молвит задумчиво: — Да… Ничего. Чонгук видит: другу совсем скучно. Негоже это так оставлять — даже самому совестно.Billie Eilish, Khalid — lovely
— Тэхён-а! — восклицает уверенно Чонгук и пред другом встаёт, ладонь тёплую протягивая, — разрешите пригласить Вас на танец. Теперь-то Тэхён отчасти понимает падких девушек. — Чонгук, — неуверенно произносит блондин и далее тянет грустно: — я не танцую, увы. — Знаю! — ни капли не расстроившись, также уверенно, — я поведу. Чонгук смеётся и хватает друга смело, бежит в зал, почти в самый центр, тянет за собой. Резко разворачивает белокурого на все сто восемьдесят лицом к себе. Затем уже плавно-плавно обвивает дружескую тонкую изящную талию, кладёт его руку на своё плечо, а вторую — мягко подхватывает, сжимает и всё в глаза смотрит ястребом уверенным. — Доверься мне, Тэхён, — шепчет брюнет. А тот уж давно. Доверился. Давно. Музыка наращивает плавные ритмы, оркестр играет. Первый шаг. Совсем неуверенно, совсем несмело. Сказать бы даже неловко. Чонгук уверен, он крепче сжимает чужую талию в своей руке, поглаживает его ладонь. Глаза в глаза. Ночь и море.Море волнуется раз.
Брюнет ведёт за собой дальше. Шаги более ровные берёт, учит блондина. Тэхён сам смелее подстраивается — не просто шагает. Он танцует! Он вальсирует. Плывёт. Они вместе плывут. Как удивительно. В одной лодке — по синему морю звёздной ночью.Море волнуется два.
Вальс голову кружит, перед глазами пелена. Всё сзади мажет: дам, кавалеров, эти колонны и декорации, люстры. Только родное лицо. Красивое, с острыми чертами, великолепнейшей родинкой под губой и глазами чёрными. Только его лицо перед глазами остаётся чётким. Чонгук легко кружит Тэхёна, мешается с народом, вальсирует умело, снова кружит, прижимает. Белокурый юноша отпускает себя, танцует вместе с чёрно-белыми клавишами пожилого пианиста. Смеётся, громко смеётся, голову назад откидывает, и разум его вместе с танцем уплывает. Чонгук звонко подхватывает. Сердце живо бьётся под ритмы резвого вальса, выпрыгивает из груди. Они — самая странная пара на этом балу. Кружат вальс в потоке людей, смеются. Синее море и тёмная ночь смешались в этих бесконечных нотах оркестра. Тэхён смотрит в чужие глаза и заново оживает.Море волнуется три, Тёмное небо, замри.
Первое декабря. 22:56. Какой позор.
Примечания:
надеюсь не скучно. стоит продолжать?
