Ocean eyes.

      Чонгук когда-то лишь на мгновение задумывался о свадьбе, для него это нечто ещё очень далёкое и незнакомое. Связать себя узами брака с человеком, которого любишь, — это вроде подвига; ты даешь клятву и должен быть уверен в том, что больше никогда и никого не полюбишь также сильно, как своего супруга. Брюнет чрезвычайно не уверен. Более того, он всё время пророчил себе одинокое разгульство, будучи уверенным лишь в своём непостоянстве и нежелании потерять свободу. С приходом Хельги Миллер по его душу, планы на оставшуюся жизнь круто поменялись. Не о том парень мечтал, желая перемен; это даже слишком далеко от его представлений. Теперь Чонгук должен каждый день терпеть присутствие Хельги в своём обществе, она часто ходила с ним на мероприятия и выставки, забирала все свободное время и даже позволяла себе жаловаться на наличие Тэхёна в его квартире; Чонгук тогда было совсем встрепенулся от злости и отчитал Миллер прямо на месте, с грозным видом чуть не погнал даму прочь. Благо ангельский Ким Тэхён помог тактично предотвратить их ссору и оставил пару, сославшись на срочные дела. Конечно, он не сбежал, нужно думать шире: блондин поступил мудро, просто дав Хельге то, что ей было нужно — время с Чонгуком. Скрепя сердце, он ретировался в гости к Мину, где его ждали и Хосок с Джином. Ужас, как ненавидел он в себе это качество — благородство. Прямо-таки герой, так и не скажешь.       Дни тянулись. Часто находясь в компании лучшего друга и своей пассии, брюнет всё очевиднее выявлял превосходства Тэхёна на фоне Миллер. Нередко ему приходилось рассуждать о том, как славно иметь дружбу с Кимом, но как ужасно водиться с такой дамой. На различных выставках, которые так любил посещать друг, Чонгуку приходилось с особой скукой скитаться от картины к картине в компании Хельги, которая от слова совсем не смыслила в живописи. В то же время Тэхён чудно проводил время в новом обществе художников. Чонгук правда скучал. Вечерами в их квартирке, когда, наконец, удавалось избавиться от душного общества, темноволосый душу наизнанку выворачивал и жаловался другу, который любезно выслушивал и всегда успокаивал, мягко перебирая спутанные чёрные локоны. Чон просто устраивался под его боком и обвивал тонкую талию белокурого, ластился и верил в лучшее. Сердце Тэхёново всегда изнывало от удушающей ласки. Порой до покалывания в мышцах хотелось сгрести старшего в объятия, не выпуская до самой весны. Лишь в особые разы, когда брюнет крепко засыпал в его руках, Тэхён украдкой целовал юношу в мягкую макушку и трусливо шептал «люблю», позволяя мелким капелькам его моря сползать по вискам блестящими дорожками прямиком в копну белокурых волос. Так они оба протянули месяц без возможности на войну. Тэхён за свою любовь, а Чонгук — за свободу. Понятия эти сходятся и пересекаются, быть может, синонимичны. Ведь для кого-то любовь — свобода. Особенно, ответная любовь. Тэхёну не знать. Миллер с каждым новым днём всё более раздосадованно и стервозно охала о свадьбе; она буквально изо дня в день напоминала о «важном событии», вечно куда-то спешила и торопилась, капризничая ещё пуще обычного. Чонгук настолько устал от суеты и быстрого ритма, что даже Тэхён не всегда мог успокоить его. От безысходности своего положения хотелось бессильно упасть на колени и сокрушённо разрыдаться. Прожить с этой женщиной свою жизнь брюнет определённо точно не в силах, осознание того пришло уже очень быстро, как бы не тешился надеждами, он поставил здесь жирную точку. Чонгук бы даже никогда не подумал, но с не давних пор его действительно начало тошнить от дамского общества. Посещаемые чайные церемонии с близкими подругами Хельги превращаются в кошмарные беседы с десятью таких же, как она сама. На одной из таких церемоний Тэхёна чуть не сосватали некой Желиан Тюссо; красавица без сомнений целый вечер флиртовала с белокурым с намерениями на многообещающее продолжение, а Чонгук тогда и впрямь неожиданно для себя разозлился. Впрочем, он решил, что куда более точно осведомлён о том, кто же будет лучшей партией для друга. Как бы ни так. В первую неделю месяца Миллер вынудила Чонгука на прогулку, как оказалось, в ателье, где им пошили чудные свадебные костюмы. На вторую неделю они посетили дворец и обговорили дело с Намджуном: свадьбу справят уже после юбилея правой руки, так уж положено, несмотря на капризы дамы; к счастью увы, придётся повременить с помолвкой ещё неделю. В тот день Джун украдкой оглядел Чонгука отнюдь не лестным взглядом, даже угрюмым, на что темноволосый лишь сдержано поджал губы. Дядя был неприятно удивлён чужому выбору. Бывало, этот мужчина видел в Чонгуке проскальзывающее ревнивое презрение, которое ссылалось на обыкновенное юношество, но что важнее: он видел в нём эту знакомую душевную наполненность, задатки революционерства и образ «лишнего человека» в обществе, некую смелость на огромный рывок. «Он другого сорта» — думалось Намджуну. И разочарован он был выбором не своей племянницы, а выбором Чонгука. Дядя прекрасно знает Хельгу; такую, как она, такие, как он, не выбирают. Если б только помощник правителя знал, как всё, на самом деле, он бы, вопреки непонятным угрозам Хельги о казни, дал темноволосому свободу. Поскольку Джун абсолютный сторонник позиции «сердцу не прикажешь», об отсечении и речи идти не могло. Если б он только знал в чём дело. Теперь, когда свадьба перенеслась на долгую неделю, хотя по факту, неделя — это совсем ничего; у Чонгука, наконец, появляется свободное время и долгожданный покой, Хельга совсем ушла с головой в предсвадебные хлопоты, так что, благо, сейчас ей не до брюнета. Тот, сказать, что рад — это очень сильно преуменьшить, Чонгук впервые за долгое время свободно дышит полной грудью, он, наконец-то, высыпается по утрам и не ходит на тысячу и одно мероприятие, после которых сил не остаётся даже на элементарную готовку ужина; этим благородно занимался Тэхён, преумножая свои умения. Конечно, не шеф-повар, но, по крайней мере, Чонгук питается съедобной пищей, даже вкусной! Тоска по другу вылилась в каждодневное совместное времяпрепровождение. Брюнет всюду следовал за Тэхёном хвостом, чуть ли не в рот тому заглядывал и на голову лез, светясь и взрываясь от радости и долгожданного душевного счастья; Чон даже не знал куда девать скопившееся внутри тепло и отдавал всё-всё полностью белокурому, не замечая важного. Ким Тэхён тонул. Так глубоко и стремительно, что боялся не суметь вынырнуть и так превратиться в жителя этого глубоко омута, а в последний момент лишиться своего моря и умереть от засухи без него. Время шло, а они просто ценили его, как все остальные.

О, как убийственно мы любим! Как в буйной слепоте страстей Мы то всего вернее губим, Что сердцу нашему милей.

Фёдор Тютчев.

***

      Неделя стремительно летела к концу, рассыпаясь песчаными крупицами в прозрачных часах. Это значило, что впереди грядёт юбилей правой руки короля, в честь которого Ким пообещал свой художественный шедевр.       Картина даже не начата, Тэхён второй день сидит у чистого холста с задумчивым и хмурым видом. Как же порой сложно выдавить из себя хоть что-нибудь. Посчитав, что процесс таким образом будет двигаться быстрее, он выдавливает краски на деревянную палитру. На деле же они обязательно засохнут на этой самой деревяшке. Ким тяжело вздыхает, сгорбившись на сидении от усталости, восседая в одних чёрных шелковых шортах. Брюнет бесстрашно тревожит дружескую творческую идиллию, заходя в комнату и садясь рядом на стул. Впрочем, возмездия не дождался, Тэхён всё равно даже не начинал.       — Что это? — по-глупому спрашивает Чонгук.       — Картина, — не так любезно звучит в ответ. Чонгук многозначительно мычит и вновь рассматривает пустой чистый холст.       — Я думал здесь должны быть краски, — брюнет, очевидно, шутит над ним, косясь на Тэхёнов профиль. Недолго думая, белокурый макает целый палец в чёрный и грубо проводит по белому полотну, затем уже средний палец в синий и произвольно, без особой аккуратности, брызжет на тот же самый холст. Он больше не белый. Чонгук внимательно следит до самого последнего брызга. Не всем краскам на этой палитре суждено было засохнуть.       — И что это? — уже действительно осмысленно задаёт всё тот же вопрос вновь. Тэхён выдерживает ленивую паузу.       — Творческий секс, — звучит вальяжно и даже по-развязному наплевательски. Брюнет смотрит на художника и кротко смеётся. Разглядывает вид, восхищаясь. Белокурый принц. Чон тянет пальцы к чужим волосам, заботливо заправляя светлую прядь за ухо. С чего вдруг?

Море волнуется раз.

      — И как тебе секс? — он ловит эту игривую волну и продолжает столь пошлый разговор в том же расслабляющем стиле.       — Очень. — Тэхён поворачивается, вкладывая в одно слово всю свою чувственность и отголоски сладкой похоти, — Хочешь? Блондин протягивает палитру с красками, закидывает ногу на ногу, обращая внимание на оголённые конечности, превозмогая сердечные кульбиты. Чонгук следит вновь. Последовав чужому примеру, он окунает длинный тонкий палец в непроглядный чёрный цвет, но не спешит расписывать испачканный холст, он хочет чистый. Тянет руку к чужой ладони, аккуратно и чётко опуская на неё палец с чёрной краской. Шалость уносится и заменяется на что-то, чему трудно найти объяснение или оправдание. Ресницы Тэхёна трепетно подрагивают, следя в ответ за каждым движением. Брюнет придерживает его руку и медленно ведёт своей выше, оставляя тёмную очерняющую полосу; доводит ровно до ключиц.

Море волнуется два.

Ким перехватывает его кисть и смотрит в бездну глаз напротив. Непроглядная тьма. Он чувствует; вот сейчас точно, сейчас разбежаться и прыгнуть. Дружеский взор смотрит ответно. Призывно. Заманчиво. Тэхён отпускает его запястье и кладёт всю ладонь в палитру наугад, собирая на своей руке целый букет цветов. Сегодня он использует весь сочный спектр своих красок. Ближе. Роняет палитру и тянет руку к шее темноволосого, максимально прикасаясь, чтобы след оставить самый насыщенный. Вот сейчас. Точно сейчас, забрав побольше кислорода в отравленные легкие и разбег. Юноша тянется несмело, боязно; ладонь на шее жжёт от чужого жара. Страшно близко. Страшно. Ещё ближе. Чонгук сам сокращает оставшиеся миллиметры. Он сам ныряет в ликующие синие воды.

Море волнуется три.

      Бунтующее цунами накрывает с первым прикосновением губ. Тэхён закрывает веки, какая тьма, он действительно прыгнул. Руки сдавливают талию, будто выжимая весь кислород, который Ким так усердно копил. Его ладони блуждают по телу художника, он действительно рядом и это невероятно. Чонгук толкается языком внутрь, напирает сильнее. Белокурый лишь покорно открывает губы шире, сипло мычит, отдавая всё свободное пространство чужому языку. Брюнета страшно заводит на раз.       — Чонгук, мы… — мямлит на грани слышимости Тэхён. Это даже не похоже на попытку остановиться, скорее жалкие убиваемые отголоски разума дают последнее звучание. Кому они сейчас помогут?       — Нет, — перебивает того Чонгук, целуя и зарываясь тонкими пальцами в локоны, — молчи. Он бережно покусывает пухлые губы, выцеловывает чёткие скулы, подбородок. Бледную шею разрисовывает алыми маками и тянет потерявшего рассудок Тэхёна за запястье, опрокидывая на мягкую постель. Юноша надсадно дышит, обретая кислород в лёгких. Но Чонгук тут же безжалостно его выбивает, пробираясь к телу и седлая, к удивлению мягкие, местами, быть может, женственные, бёдра.       — Ким Тэхён, Вы прекрасны, — трепетно шепчет в самое ухо, действительно восхищаясь и прижимаясь к телу. Этого тела ему хочется касаться. Оно родное, но он ещё не изучал его так близко. Целует вновь, глубоко и жадно, переплетая длинные пальцы, ощущая себя сейчас так спокойно и на месте. Брюнет спускается к шее и ключицам, опаляет влажным жаром тонкую фарфоровую кожу и щедро рассыпает яркие распускающиеся на теле маки; выцеловывает так сладко и искусно, легко выбивая из Тэхёна тихие бархатные урчания. Блондин робко тянется и льнёт ближе, целуя куда придётся: скулу, губы, шею; нетерпеливо жмётся. Он взрывается от того, насколько они сейчас близки. Как никогда раньше уж точно. Они буквально топят воздух, превращая в раскалённую скользящую патоку. Ким и правда не знает, может ли ему быть ещё лучше, чем сейчас с ним. С Чонгуком, которого он так трепетно и жадно любит, всегда любил. Он ныряет тонкими пальцами в копну чёрных локонов, оттягивая и изящно выгибаясь всем телом навстречу. Он, с полным пониманием того, что в аду им уже любезно приготовили отдельное место, уверен, что очутился в раю. И от этого действительно хочется ещё пожить. Чонгук ведёт ладонями ниже, плавнее, увереннее, оглаживает живот, целует мягкую кожу. Чужие бёдра по-свойски сжимает и осыпает невесомыми поцелуями-бабочками. Цепляет край шёлковой ткани, медленно стягивая и обнажая чистый «холст» полностью. Ким опьянёно тянет край ненужной ткани вниз, помогая избавиться от оставшейся лишней одежды и другу. Он чувствует стыд от собственной неумелости и неопытности, ещё не зная, насколько Чон в восторге от его смущённости и робости. Брюнет всегда обожал географию. Но плавно скользить по изгибам и подробно изучать влажными губами миллиметры чужого обнаженного тела оказалось куда интереснее мировых карт. Данный вид прекраснее Эвереста и могучих скал. Горячая гладкая плоть блондина покрывается мурашками вслед за скольжениями. Ким вздрагивает, когда тёплая ладонь накрывает его разгорячённую плоть и стыдливо сводит колени от возбуждения. Он даже на секунду прячет лицо в сгибе локтя, боязливо сгорая от желания высечь чужой образ у себя на веках. Чон не знает может ли быть что-то прекраснее, чем этот светловолосый юноша в его кровати: веер белокурых локонов распустился солнцем по простыне, полуприкрытые блестящие глаза смотрят покорно сквозь подрагивающие длинные ресницы, щеки багровые и раскрасневшиеся от стыда, всё тело навстречу выгибается, а приоткрытые искусанные губы пропускают невероятные звуки. Старший, быть может, не особо разбирается в живописи, но уверен, что такой Тэхён — самое настоящее олицетворение искусства. Ужасно страшно от переполняющих чувств, страшно от того, сколько всего хочется сказать потаённого. Тэхён охотно поддаётся буре чувств внутри и, наконец, шепчет на грани слышимости «люблю», а вслед сам за поцелуями тянется. Впервые в глаза, впервые без слёз. Ким смутно помнит, когда оказался сверху, седлая сильные жилистые бёдра, смотря так красиво на Чонгука, как не смотрели даже толпы дам. Брюнет мотает головой неверяще и зазывающе смотрит в ожидании. Тэхён улыбается и прижимается к телу, оказываясь у самого лица глаза в глаза, он невероятно плавный, смотрит пьяно и любовно. Юноше боязно сделать что-то невпопад, темноволосому хочется отдать всю душу, тело, себя всего. Вот как отчаялся. Он чертит целые дороги красивых поцелуев и засосов по шее и груди Чонгука; Ким, очевидно, гуру в рисовании. Они в сладкой агонии искушения и страсти; цепляются друг за друга, напористо целуются, гладят, они желают друг друга целиком и полностью, вдоль и поперёк. Блондин выцеловывает крепкие бёдра и неуверенно водит по плоти органа, прежде чем взять его в рот. Чонгук крупно вздрагивает от жара шершавого языка и неожиданно для себя выдаёт хриплый блаженный стон, толкнувшись вперёд. Пухлые губы наилучшим образом охватывают член, смелее двигаясь по всей длине, Тэхену удается играть музыку из чужих стонов или ему так кажется. Чонгук не скромничает быть громким, получая удовольствие. Когда губы Кима с непривычки немеют, Чонгук подтягивает его к себе и разворачивает лицом вниз на четвереньки, оказавшись сзади у робко разведённых стройных ног. Тэхён закусывает губу в тревожном ожидании, немного ёрзает, помахивая округлыми бёдрами и ягодицами. Ему действительно страшно разочаровать брюнета. Чон смело и с удовольствием мнёт мягкую кожу горячими руками, отчего блондин поджимает кончики пальцев ног. Темноволосый позволяет себе сделать пару звонких шлепков, получая ответные бархатные мыканья, и тогда разводит половинки, вводя горячий шершавый язык в узкое отверстие и обеспечивая необходимым количеством слюны для скольжения. Тэхён содрогается от удовольствия и опирается теперь на локти, выпячивая бёдра ещё сильнее. Сердце заходится резвым ритмом от волнения. — Расслабься и доверься мне, слышишь? — успокаивает Чонгук и оставляет нежный поцелуй на пояснице. Младший согласно кивает, сжимая согретую простынь в своих руках. После старший вводит свой длинный палец. Парень терпит весь доставляемый дискомфорт, иногда шипя и даже вздрагивая от боли, Чонгук крайне аккуратен и уверен, переворачивая его на спину, всматриваясь в родное лицо. Он так ласков, что Тэхён готов покорно плавиться в его руках. — Чонгук, — словно в бреду шепчет он, — мне так стыдно. Брюнет умилительно усмехается и обвивает его талию свободной рукой, чтобы примкнуть ближе и утянуть в поцелуй. Лишь спустя какое-то время Тэхён перестает чувствовать дискомфорт и даже что-то приятное. Чонгук вводит головку, стараясь не сорваться и не войти полностью, а дать юноше полностью привыкнуть. Только затем он позволяет себе легонько толкнуться. Ким беспокойно хватается за чужие сильные плечи, впиваясь ногтями. — Тэхён, ты… немного узкий, — шипит от боли брюнет, чувствуя, как тот сильно сжимает его внутри, — Прошу, расслабься. Он осыпает поцелуями щёки и шею, а в его интонации чётко слышится «доверься мне». Блондина отпускает, когда Чон окольцовывает его член ладонью и водящими движениями скользит по длине до самого основания, продолжая наращивать темп, подстраиваясь под состояние Тэхёна. Второй ловит эту волну, протяжно стонет, хватаясь за чужие предплечья и закатывая голубые глаза, на время забывая, как их зовут и где они находятся. От осознания, что он занимается любовью именно с Чонгуком и ни с кем другим, белокурый действительно ощущает себя счастливо. Темноволосый учтиво меняет темп, проникает с разных углов, удерживая Тэхёна за мягкие бёдра. Второй протяжно и тихо стонет, остро ощущая, как Чонгук касается его везде, как он толкается глубже и задевает нервную точку внутри, доводя всё тело до непонятного искушения. Каждое прикосновение и жар горячего шершавого языка на теле заставляют двигаться навстречу и подрагивать от этой близости; слепо водить руками по чужим плечам и груди, ощущая топящую эйфорию. Тэхён слетает с катушек. — Постой, — мечется он, — Чонгук, я скоро… — сглатывая слюну, сипит парень, — прошло всего ничего, а я уже так быстро. Чонгук, мне так стыдно… Брюнет явно ощущает Кима, который уже подходит к грани, выгибаясь навстречу и сжимая в кулаках простыни. Старший улыбается и целует, сплетая горячие языки. — Все нормально, Тэ, — ласково зовёт Чон и усыпает шею поцелуями, — просто сделай это. Тэхён чувствует ускоренный темп, теряется в звездопаде нежных поцелуев на шее, ощущает ловкую скользящую руку на члене и головокружительный экстаз. Он разом весь напрягается, когда чувствует подходящий конец, и крупно вздрагивает всем телом изливаясь в ладонь Чонгука, пачкая живот и простыни, ощущая самый бурный в своей жизни оргазм. Брюнет размашисто толкается еще пару раз и содрогается в яркой кульминации, издавая последний сиплый стон, падая на Тэхёна сверху. Взмокшая чёлка липнет ко лбу и лезет в глаза, чужие руки до сих пор обессиленно покоятся на шее, жар тела распаляет кожу, обжигает. Тишину светлой комнаты разрывет лишь чужое сбитое дыхание и утренний птичий оркестр. Невероятный творческий секс.

***

      Блондин сладко проспал до обеда. Открыв глаза, в голову первым делом врезаются утренние события. Убедиться в том, что то был не сон даёт отсутствие одежды и тянущая боль в мышцах и пятой точке. Тэхён растягивается на кровати и улыбается самой счастливой улыбкой, которая давно одиноко тосковала в его арсенале. Вторая сторона кровати пустует. В тот же момент Чонгук аккуратно заглядывает в комнату, проверяя неспящего Тэхёна. Белокурый в миг становится ещё счастливее, если это вообще возможно.       — Доброе утро, — урчит брюнет, проходя к пастели и садясь рядом на край. Ким доверчиво и широко улыбается. Уже и не зная куда выплеснуть всё накопленное внутри счастье, он ласково обвивает чужую горячую шею и со всей страстью и нежностью целует Чонгука в губы, неумело, зато искренне. Темноволосый сразу перенимает роль ведущего, отвечает, улыбается в поцелуй и чувствует, как блондин прижимается еще ближе и крепче, надсадно дыша в губы, становясь совсем смелым. Чон млеет от такого Тэхёна, сгребает в свои руки и валит на кровать, замечая отсутствие белья на нём. После такого остановиться теперь тяжело, но Чон вдруг протестующе мычит в поцелуй, разрывая.       — Тэхён, сначала завтрак, — пытается увильнуть от чужих губ Чонгук, из-за чего поцелуи приходятся на его нос, скулы, подбородок и шею. Ким нехотя перестаёт рассыпать бабочек и расслабляет хватку на чужой шее, просто смотрит влюблённо, чем моментально и пользуется брюнет: быстро чмокнув огорошенного в губы, сбегает на кухню. Тэхён лишь мягко хмыкает, оценив манёвр. Чонгук прелестный. Юноша, наконец, встаёт с постели, сразу же ища одежду. Он обегает искрящимся взглядом одинокий холст у окна, неаккуратно застёгивая рубашку на несколько пуговиц, и зарекается окончить работу до вечера, ведь больше тянуть некуда.       За обедом Тэхен то и дело нарочито-игриво водил босыми ногами по бёдрам Чонгука, улыбался и смотрел так, будто в зрачках его взрываются вселенные. Брюнет шутил глупее обычного, пинался под столом в ответ и даже пару раз покормил белокурого с ложки с необыкновенной аккуратностью и сосредоточенностью. И Ким бы никогда не подумал, что Чонгук может быть таким… Влюблённым? Более того, сам старший никогда бы не подумал, что он умеет так. Будучи взрослым и зрелым, Чон почти не наводил вздора в своих мыслях, когда понял свои чувства к Тэхёну. Он действительно впервые так счастлив. Это феномен: любовь и свободное проявление своих чувств могут сделать человека несказанно окрылённым. Чувство это такое приятное, воздушное, словно пуховая перина, нежное, будто пробуждающий лучик солнца на щеке, и бурлящее, словно действующий внутри вулкан. Чон с охотой сдаётся этому чувству полностью и принимает его. И мыслей о «неправильности» просто не хватает, чтобы всерьёз задуматься, он сделает это позже. Блондин действительно его покоряет, если задуматься о том, какой он замечательный. Он впрямь идеальный? Золотые шёлковые пряди вьются и блестят; глаза, наполненные морем, искрятся; тело его и кожа бархатная мурашки вызывают; голос струящийся глубокий греет, а характер взрывной и ласковый, чудной. Рассматривать Тэхёна в таком ключе, быть может, непривычно, но не того ли Чонгук искал среди фальши обманчивых чувств. Откуда эта щемящая радость от блеска чужих глаз и проливающаяся нежность? Всё ясно, как день: он влюблён и он отыскал. Впрочем, взаимно.       — Чонгук, — перестав болтать ногами под столом, вдруг насупился Тэхён, — что дальше? Чонгук, кажется, впервые с тревогой смотрит тому в глаза и задумчиво кусает нижнюю губу.       — Я люблю тебя. Чонгук говорит так, словно это единственная на свете вещь, в которой он точно уверен. Привкус клубничного варенья и неизменного черного кофе сливаются в один. И вроде бы так сладко, мягкие губы усердно целуют, но жар чужого языка отдаётся кофейной горечью внутри. Вкусный поцелуй, счастливый и отчаянный.

***

      Тэхёнова вдохновения хватило на целый портрет. Конечно, крайне тяжело писать картины без натуры, благо, у парня прекрасная память. Честно признаться, он шибко волновался, но портрет вышел весьма правильный, легко узнаваемый, статный. Такую картину можно вешать у себя в кабинете на стене с самой лучшей обозреваемостью. Вот и сам художник остался доволен собой. Чонгук с любовью наблюдал за движениями рук, красивым выражением юношеского лица и нежными мазками кистей. С особой гордостью он хвалил картину, созданную на его глазах. А затем до позднего вечера они пролежали на мягкой кровати в обнимку. Чонгук трепетно оглаживал изгибы чужой поясницы, а Тэхён, теперь без стеснения закинув ногу, мягко перебирал локоны чёрных волос, окольцевав другой рукой талию. Они неустанно много и лениво целовались, с нежностью обводя контуры лиц друг друга тонкими пальцами. Оба сожалели о том, что чувства их не всплыли раньше, до приезда в столицу. Жить в неведении и страхе потерять счастье так скоро ужасно не хочется. И безысходность эта давит, некуда деться. Все было бы иначе, лучше. Но по чём знать? Раз стало так, значит, так надо. По крайней мере, они сейчас вдвоём.

***

Никто из них никогда даже не думал, что может стать настолько счастливым. Что любовь делает с людьми? А чего только стоят поиски себя и открытие новых талантов. С недавних пор утром по обязательному расписанию нежные поцелуи, поглаживания, взаимные ласки и долгое лежание в кровати. И это несомненно лучшая утренняя процедура. За пару дней, признаться, это успело стать полезной привычкой, которая бодрит на весь день не хуже кофеина. В такие моменты даже забываются предрассудки и весь стыд, как бы неправильно они не поступали и как бы страшно не было за собственную судьбу.       — Мы ужасны, — с насмешкой говорит Тэхён, обнимая брюнета и теснясь под боком.       — Неправда, — протестует Чон, — я прекрасен. Белокурый задирает голову, заглядывая тому в хитрые глаза и обидчиво цокает, с улыбкой зарываясь в изгиб горячей шеи. Он ненадолго и задумчиво притих.       — Чонгук, что теперь? Мне страшно. — перекладывается на подушку против чужого лица Тэхён, заботливо прибирая чёрную прядь волос за ухо, — Ты ведь женишься, что тогда?       — Тэхён, — серьёзно смотрит тот и так уверенно, что неясно становится, кого он в своих словах убеждает больше, — ведь ты знаешь: я лучше дам собственную голову на отсечение, чем пойду на предательство. Я не смогу тебя бросить. Как можно? Ведь я лишил тебя чести!       — Так, — блондин привстает на кровати и берёт чужое лицо в руки, смотря прямо в глаза, — этого никогда не произойдёт, только через мой труп. Чонгук, ты должен жениться. Смириться с твоей женитьбой мне куда легче, чем принять то, что на этом свете тебя больше не будет, — он задумчиво отводит взгляд, — к тому же, господин Чон, ты лишил меня и рассудка. Ведь это тоже важно! Ты воришка. Чонгук накрывает его ладони своими, отрывает чужие руки от лица, переплетая пальцы. Кончики носа невесомо сталкиваются. Брюнет устало прикрывает глаза и дарит мягкую улыбку, стараясь вложить в свои прикосновения всю заботу и надёжность.       — Дурак, — шепчет Чон, опаляя чужие губы горячим дыханием, — скажи ещё раз. Тэхён сводит брови от непонимания. — Что? — «Вы лишили меня рассудка, господин Чон». Скажи, — с обожанием просит Чонгук. Звенящую секундную тишину столичной квартирки разрывает дверной звонок, прерывая сладкую идиллию. Чонгук сразу зарывается с головой под белое пуховое одеяло, любезно предоставляя Тэхёну возможность встретить гостя. Прежде чем быстро накинуть халат и поспешить в прихожую, блондин раздражённо толкает одеяльный кокон с Чоном внутри.       — Доброе утро! — выпаливает с порога знакомый почтальон, — одно письмо для господина Ким Тэхёна.       — Мне? — удивляется тот самый господин, принимая конверт в руки, — Спасибо!       — Не зайдёте? — Чонгук неожиданно появляется сзади, опираясь о ровную стену. Почтальон немного топчется на месте и застенчиво мотает головой.       — Увы, не смею. Работы сегодня на редкость много, — жалуется тот, — словно бы всем вдруг необходимо стало обменяться письмами. Быть может, в следующий раз? Но сегодня отклоняюсь.       — Печально слышать, — сочувствует Тэхён, — тогда всего Вам доброго, не болейте! Ким спешит открыть конверт почти сразу, как только входная дверь захлопывается. Он долго не решается раскрыть лист бумаги, недоверчиво глядя на отсутствие имени отправителя. Юноша изумляется с первых строк.

Я по уши в тебя Мальчишкой глупым. Есть ли еще на свете люди, Столь глупые, как я? Я не забуду. Останусь юным навсегда, Чтоб резво, словно от огня Или свеченьем лунным Мой пыл сиял лишь для тебя. Тебя это погубит. Я не хочу стать грубым. Суровая страна грешна И где же здесь моя вина, В том, что ты, как буря, Волнуешь сердце, оживя. Я по уши в тебя Внимай раскаянье: я сломлён. Развяжи меня. Я по уши в тебя влюблён.

      Мужская рука понятна сразу. Тэхён несколько раз скользит взглядом по незамысловатым строкам и зависает в мыслях. К чему стих, думается парню, всё это странный розыгрыш, но вопреки самому себе, он с аккуратностью сворачивает бумажный лист и кладёт в карман. Он обязательно это сохранит.       — Ну надо же, — тянет надменно Чон, переплетая руки на груди, — и откуда же у тебя столько заботливых знакомых? — вставая на цыпочки, пытается высмотреть хотя бы строчку письма, — Пишут и пишут, только успевают почтовых мотать. Удивительно. А ведь я вообще-то ещё не женился. Тэхён немного посмеивается над таким Чонгуком. Обиженным и издевательским. Светловолосый крадуче проходит к другу, становясь совсем близко.       — Это что? — в ответ насмехается блондин, приближаясь прямо к лицу, — Неужто ревность?       — Ни за что, — улыбается Чонгук, целуя в нос и вальяжно удаляясь на кухню прочь. Тэхён достигает предельной глубины и ложится на дно.

***

Было бы глупо надеяться, что на бал Тэхёну удастся заявиться в компании Чона. Его украли из-под носа моментально. Недовольная тем, что её жених не соизволил приехать за ней на карете и появиться на балу вместе, Хельга налетела на брюнета прямо с порога во дворец. Иногда Тэхён просто ненавидит свою выдержку и воспитание, ведь в такие моменты ему приходится тихо и ужасно ревновать свою половинку. Против столь вопиюще капризной дамы не попрёшь; это надо иметь необычайно тонкий разум. А ведь у него буквально на глазах из собственных рук вырывают счастье. Такое маленькое и самое лучшее счастье. Можно ли проклинать вселенную за этот закон подлости: всё хорошее имеет свойство заканчиваться, к тому же, ещё длиться катастрофически быстро. Что плохого в том, чтобы тихо разделять свою любовь на двоих? Это нечестно. Люди просто хотят любить. Здесь нет места для вины. За что вселенная забирает чужое счастье? Они готовы на всё, сердца бьются и хотят бороться. — Добрый вечер, — загадочно приветствует Чимин, — не знал, что Вы ещё в столице. — Здравствуйте! — действительно радушно встречает Тэхён, — я сам и не думал, всё как-то, знаете, само протекает. Блондин тоскливо и задумчиво смотрит вдаль. Не так давно он получил письмо от матери. Она, как всегда, переживает, ждёт. — О, понимаю. — кивает в ответ Пак, — Я уже наслышан о помолвке. Как же так вышло? Быстро Чон сдался в дамские сети… Тэхён нервно сжимает кулаки и поджимает губы, прежде чем натянуто улыбнуться. — Да, выходит нашёл ту самую. Я за него рад. — А я не верю, — просто признаётся друг, — я многое слышал и знаю сам о Хельге Миллер. Прекрасная стерва. Совсем не его выбор; с такой ведь даже на выставку не сходить, шахматы не поводить, толком не поговорить. Одни балы на уме. Ох, как же точно стрелец метит, Тэхён оценил. Более того, он бы еще добавил к этому списку ужасную заносчивость, капризность и подлость. Но, конечно, он тактично молчит. Вот уж его ужасное прекрасное воспитание, прямо даже жаль. — Ну, — беспричастно жмёт плечами Ким, — верно говорят: сердцу не прикажешь. — Что это? — Чимин вдруг отвлекается от разглядывания шумной толпы и указывает на льняной чехол в руке Тэхёна. Растерявшийся белокурый смотрит вниз и, сообразив о чём речь, поднимает вещь в руке выше. — Это картина, подарок для Ким Намджуна, я пообещал ему портрет, — поясняет он, а Чимин удивляется с восхищением. — Хотите, отнесу к столу, где остальные гости кладут подарки? — предлагает Пак и уже было готовится забрать картину из рук, на что Тэхён притягивает ту к себе. — Ох, нет! — возражает немного резко, — я… сам. Чимин лишь благосклонно кивает и опускает руки вниз. Впрочем, он не так уж рвался. Сам так сам, велико ли дело. Тэхён с грустью прижимает картину в льняном чехле к груди и смотрит сквозь огромную и громоздкую толпу, не пытаясь никого выискивать и не выглядеть жалко среди шумных компаний. Экстраверт внутри него притих и залёг на дно; молчит. Так не кстати, думается Киму. После ухода Чимина юноша решает план на сегодняшний бал: тихонько отсидеться на бархатном резном стульчике за столом, вручить при первой возможности картину, и дождаться окончания за тем же самым одиноким столиком. План на все сто, как кажется на первый взгляд. А с другой стороны, глаза мозолит чёрная макушка, и ему ничего не поделать с этим, она, как яркая клякса на белом холсте. А это совсем неприятно, и более того… — Внимание, гости! — во дворце разносится звон серебряного ножа, постукивающего по хрусталю красивого бокала. Вещает правитель, и все смеют молчать. Тэхён ощущает пару чёрных глаз на себе, но непреклонно смотрит на своего правителя, — сегодняшний день станет для меня ещё одним поводом для благодарности во имя моего незаменимого и благородного помощника Ким Намджуна! Этот юноша действительно заслуживает доверие, он является прекрасным продолжением для будущего нашей страны! Я верю, что однажды, он поведёт за собой наш народ и продолжит великий путь Корейской нации. Пожалуйста, уважайте его, как уважаете себя! — правитель ожидает некоторую задумчивую паузу с благородством смотря на свою правую руку, — Ах! Давайте поздравим его с хорошим событием! Дорогая племянница Хельга выходит замуж, это ещё один повод возгордиться и поднять бокал во имя Ким Намджуна! Выпьем же! Взгляд грустной собаки теснится за пеленой фальшивого счастья. Сегодня он главная мишень; гибнет под гнётом чужих стрел, и все они прямо в цель, точно в сердце. Без боя не сдался, но всё равно чинно пал в кровавом поле. А был ли шанс на успех? Весьма. Весьма сомнительно. Среди ликующей толпы и шумных возгласов Тэхён понуро устремляет голубые океаны в мраморные плиты под ногами. Он знает, кому сейчас также тяжело и безнадёжно больно. Двое в этой толпе вокруг радостного гама разрывают души. А был ли шанс на счастье двоих безбожных юношей? Весьма. Весьма сомнительно. Он ощущает точный прожигающий взгляд и подымает взор навстречу. Осколки разбитого юношеского сердца врезаются в Чонгука, протыкая горячую плоть, стремясь по венам до конечной цели. Боль наступает сразу, как осколки эти достигают его; точно иглы колют внутри, грудную клетку сжимая. Повлажневшие глаза Тэхёна вглядываются в густеющую черноту чужих, отдаваясь током где-то внутри. И Чон соврал, если б сказал, что уже был заранее готов к этому разрыву. До сих пор надежда теплилась под толщей здравого смысла. Они неверяще смотрят друг на друга. Брюнет почти слышит звон всплеска волн в его взгляде. Нет, не сейчас. Всё разом, словно песок сквозь пальцы, утекает от него. Пожалуйста. Он не хочет. Не хотел. Сквозь пальцы безвозвратно. Он не хотел.       — Поцелуй меня, — шипит змеёй на ухо Хельга, незаметно для других требовательно сжимая предплечье молодого человека. Чонгук безразлично смотрит вперёд, и ни единый мускул на лице его не дрогнул. Он наплевательски выдёргивает руку из чужой хватки и кладёт в карман брюк под напором остервенелого взгляда дамы.       — У тебя что, голова лишняя? Так знай, моему дяде не составит труда вызвать палача, — сквозь фальш улыбки плюётся ядом Миллер, — а твоему другу останется только облиться слезами на невзрачных похоронах.       — Он не придёт, — безразлично бросает напоследок Чонгук и удаляется в зал. Ким Тэхён лениво кладёт картину в льняном чехле на стол и удаляется прочь. Забыть. Срочно забыть и сбежать. Безумно хочется домой. В родной край. Бал юноша покидает сию же секундно, не оглядываясь назад. И если б только он оглянулся, то точно не ушёл. Чонгук смотрит тоже. Если б только юноша оглянулся, он бы точно бросился тому вслед. Сердца беспокойно бьются птицами в огромных железных клетках.

***

      Решение, принятое сгоряча никогда не бывало верным, в этом Тэхён был уверен всегда, придерживаясь правила «переспать с мыслью». Это очень тонкая грань с правилом «спонтанная идея — самая лучшая», и Ким довольно ловко её соблюдал. Но на данный момент это своевольное порывистое решение уехать кажется ему самым верным, он давно уже думал о том, что будет после конца их «любовного путешествия», хотя так ни к чему и не приходил. Собственно, зато пришёл сейчас и сиюминутно уйдёт. Запутанный парадокс. По приезде в дом Тэхён сразу взметает под кровать за чемоданом, с лёгкостью вытаскивая опустошённый предмет. Все вещи незамедлительно летят комьями прямо внутрь, и хозяин их даже не шибко заботится, бросает в чемодан то, что нашёл; остальные пускай чинно будут похоронены в этой квартирке или будут выброшены её хозяином. Ему совсем не хватает времени подумать о том, что благородный Чонгук бы так не поступил. Трудно выдержать солёный гнёт неустанных градин из глаз; они стекают по подбородку на одежу и тёплый ковёр, быстро скатываются с кончика носа, когда Тэхён натягивает тугую обувь, и лишь пуще обливают юное лицо, обжигают голубые очи в тесной кабинке деревянной кареты. Конечно, Ким не кисейная барышня, но обида о потере настолько сильно душит и пытает его огромное сердце, что даже духу его не хватает удержать глупые слёзы. Вместе с мимолётной, но огромной любовью, рухнет и долголетняя крепкая дружба; самое дорогое в его жизни, самый важный и родной человек. На данном этапе их пути расходятся, что, казалось бы, было невозможным. Эти привычка, привязанность и тёплые чувства просто не имели права оборваться сейчас. Они думали так. Стало быть, это плата за безбожную любовь, на которую, им казалось, они права имели. Как же больно и несправедливо. Каждый имеет права любить. Разве это так много? Карета мчится прочь. Он покидает столицу, не распрощавшись даже со своими дорогими художниками. Затем Тэхен обязательно пошлёт им письмо.

***

Чонгуку было предложено остаться во дворце перед днём свадьбы. Сказать бы даже, настоятельно рекомендовано. Не будь то правитель, брюнет помчался бы домой к Тэхёну. Чон надеялся провести последние минуты свободы с ним. Всю ночь спокойный сон никак не настигал его разум, он падал и путался в глубоких мыслях и рвущих чувствах. Всё рухнуло и потеряло былые краски. Художник больше не напишет для него картины. Как и друг, Чонгук не теплил надежды на пересечение их двух судеб. Эта линия разделилась, стало быть, навсегда. Он отправил ему вчера письмо на адрес их квартиры; думается Чонгуку, оно должно было дойти к сегодняшнему утру. Незамысловатое и последнее «я люблю тебя». На рассвете по коридорам дворца уже разносятся стук каблуков слуг и звон посуды. Голоса хлопотливых горничных и ещё множества различных людей сливаются в единый монотонный гам. Находись Чонгук во сне, он бы обязательно недовольно проворчал что-нибудь под нос, глубже кутаясь в ткани одеял, но на деле же молодой человек уже с полчаса безучастно утыкается пустым взглядом в окно, выходящее на задний двор, где в саду дворники разгребают редкие листья и совсем ещё тонкий слой белых хлопьев, прикрывший садовые дорожки. Даже слегка озябший газон очищают, настолько всё серьёзно. Чонгук лишь с горькой иронией хмыкает и поднимает голову к небу, закрывая глаза. Он не простит себя, если Тэхён всё же явится на его венчание. Брюнет не в силах превозмочь мысль о нём. Переживания, досада и терзания теснятся под грудью, сдавливая и горло тоже. Прежде Чон ещё не ощущал себя таким сломленным. Он потерял своего человека. Свет. Счастье. Слишком много.       — Здравствуйте, Господин, — аккуратным тоном молвит вошедшая служанка, — через час Вам принесут костюм. Господин, пожелаете ли Вы чего-то? Чонгук задумчиво и пусто смотрит в женские глаза, готовясь пасть грузным телом прямо на холодный мраморный пол.       — Выпустите меня отсюда… — с мольбой шепчет мужчина, растрачивая все силы на то, чтобы ровно устоять на ногах, и голос его дрогнет, — помогите мне испариться. Молодая служанка по-оленьи распахивает большие глаза и прижимает ладони к груди.       — Простите, Господин, я должна идти, — действительно виновато и понимающе лепечет она, — простите… Дверь с тихим стуком захлопывается за девушкой. И Чонгук смотрит ей вслед так отчаянно и с надрывом, будто это был его самый последний шанс, последний оборванный канат. И вот он летит в глубокую бездну, совсем без шанса зацепиться.

***

Тройка резво мчит сквозь мелкий снегопад, юношу привычно и успокаивающе покачивает в тесной кабине, но глаза никак не сомкнутся. Решительный настрой растворился в грусти и тоске по Чонгуку, но Тэхён все равно поступил благоразумно, уехав сразу. Ведь иначе, что если б эти сомнения остановили его, оставили его. Чонгук бы тоже обязательно остановил его, уверенный и смотрящий с глупой надеждой; он бы не отпустил его даже без надежды, неважно. Они просто нуждаются друг в друге. Эта любовь, которую они обрели, будто новый воздух, но гораздо лучше, приятнее. Он сочится в легкие и, словно семена, распускается внутри маковыми полями. Свободно. Спокойно. Счастливо. Как можно это отпустить? Без него дышать уже просто невозможно, да и не хочется. Но, если не сам Чонгук, то хотя бы Тэхён сбережёт его жизнь. Он будет его беречь, даже сквозь удаляющееся расстояние, он будет любить издалека. И пусть так, но это спасёт их обоих. Тэхён верит в это и хочет, чтобы брюнет тоже понял его решение, эгоистично принятое за двоих.

***

В церкви большой зал гостей, но в воздухе стоит полная тишина. Священник чинно и верно стоит на своём положенном месте, лавочки в церкви выставлены в точные ряды. Сквозь цветные фрески и настенные мозаики не сочится солнечный свет; погода сегодня пасмурная, а небо затянуто грузными тучами, подстать настроению брюнета. Всё серое, и одни лишь людские взгляды выражают что-то положительное. Или пытаются сделать вид. Чонгук им завидует, ведь у него не хватает сил даже на фальшивую улыбку; лицо его искажается в кривой гримасе уже при входе в церковь. А казалось бы, ведь его ведут к алтарю. С каким-то резким осознанием приходит и лёгкая паника, ноги не слушаются и с трудом плетутся, ладони подрагивают и потеют, а желание вылететь из церкви овладевает с большим рвением. Костюм этот ужасно душит, всё тело покрывается испариной. С каждым шагом все чувства эти усиливаются в троекратном размере. Уж точно не так люди венчаются. С таким расположением духа Чонгук хоронит свою свободу. Он ощущает, как одной ногой та уже ступила в гроб без благополучного упокоя. А он ступил к алтарю. Последний шаг, и брюнет, наконец, становится точно напротив своей невесты. Хельга Миллер действительно радостно улыбается, глаза её искрятся, а белые пышные одежды посверкивают тусклым блеском. Ни намёка на угрызения совести нет; она буквально шантажом выбила себе жениха, но стойко и преспокойно остаётся на своём месте, то и дело нетерпеливо поджимая подкрашенные губы. И даже красота её теперь не в силах вернуть юношеское расположение; Чонгук с ещё большим отвращением и ненавистью смотрит не в её зелёные очи, а прямо за них, в её гниющую душу. Она настоящая змея. Темноволосый никогда не сможет принять её, но изменить ничего не сможет.       — Дорогие возлюбленные, мы собрались здесь и сейчас дабы стать свидетелями вступления в брак Хельги Миллер и Чон Чонгука, что почитается всеми; ибо в него не следует вступать необдуманно, а лишь благоговейно, осмотрительно и торжественно. — Чонгук практически готов иронично усмехнуться, а затем пасть на землю, сил нет уже совсем, — В этом божественном храме судьбам двух людей суждено соединиться. Если кто-либо из присутствующих знает причины, по которым это не может произойти — пусть скажет сейчас или вечно хранит молчание, — священник выдерживает кроткую паузу, а половину из его дальнейшей речи Чонгук просто не слышит, — Готова ли ты, дочь божья Хельга, вступить в брак с сыном божьим Чонгуком, обещая любить до конца жизни своей?       — Да, обещаю — незамедлительно отдаёт клятву Миллер, немного притоптывая на месте и расплываясь в улыбке.       — Готов ли ты, сын божий Чонгук, вступить в брак с дочерью божьей Хельгой, обещая любить до конца жизни своей? Чонгук застывает и, словно бы даже перестаёт дышать. Время действительно пришло, но он не может ничего сказать, ни слова вымолвить, погружаясь в глубокие мысли, думая о самом светлом в его жизни, о Тэхёне. Он оглядывает зал, бегло скользит от одного лица к другому, бестолково пытаясь найти его. Непреодолимое желание увидеть светлые локоны, знакомые юношеские черты лица и голубые чистые глаза достигают предела, и Чонгука в разразившейся панике почти трясёт от этого. Вместо Тэхёна, перед глазами лицо ненавистной девушки. Она с растерянностью и укором давит на него томным взглядом. Любовь, обида, страх и гнев наполняют его огромную душу до головокружения. Он теряется в безвылазной и липкой паутине, больше всего на свете страшась никогда больше не увидеть его. Чонгук остервенело зажмуривается и распахивает глаза.       — Нет, — кротко слетает с уст. Брюнет опускает руки, теперь обессиленно свисающие по бокам. Он медленно отступает на шаг.       — Святой Господь, — охает вместе со всеми священник, ошалело оглядывая всех присутствующих, погружаясь в глубокое молчание. Чонгук уже смелее отступает ещё на пару шагов, а затем срывается на бег, неверяще и словно в тумане стремясь к высоким дверям церкви, к выходу. Сердце бешено колотится об рёбра, норовя пробить грудную клетку; незаменимое чувство и яркий вкус свободы заполняют внутренности. Он не знает, от чего несётся, не знает, что будет, но абсолютно уверен к кому он возвращается. И пусть он умрёт, ему плевать, он любит и хочет лишь одного — Тэхёна.       — Я казню тебя! — вопит Миллер сквозь истерику и слёзы, кидает букет на землю, притоптывая ногой, — немедленно остановите его и отсеките глупую голову! Живо! Звонкий удар резвой пощёчины глухо ударяется о высокие бетонные стены. Хельга ошарашенно смотрит на Намджуна и одинокая слеза катится по впалой щеке.       — Тебе пора прекратить этот цирк. Я никогда не воспитывал тебя подобным образом, — смиренно произносит Ким, — какой позор. Тебе пора возвращаться к отцу. Чонгук также удивлённо замирает у самых дверей, с трудом осознавая происходящее. Дверь церкви торжественно распахивается, впуская внутрь грозного мужчину в дорогих одеяниях и ещё несколько стражей с ним.       — Ваше Величество, — почтенно кланяется Намджун английскому королю.       — Хельга! — кричит мужчина со злостью. Девушка испуганно смотрит в яростные отцовские глаза и ей остаётся лишь обречённо зарыдать.       — Король доложил мне о твоём побеге и том, что ты сбежала накануне свадьбы с принцем Вельгельмом. Эта новость ошарашила меня, мисс Миллер, — с презрением объясняет Ким Намджун, — твой отец приехал за тобой, собирайся и уезжай. Меня давно должно было насторожить твоё появление в стране без отца, моя оплошность. Прошу прощения, Король Миллер. Мужчина отмахивается, когда Намджун кланяется, будто это не столь важно. Девушка громко рыдает, и сжимает в кулаках подолы пышного белого платья. Чонгук усмехается безумцем, отмерает и сбегает прочь из церкви. Навстречу ветру маленькие хлопья снега путаются в чёрных локонах и длинных ресницах, легкий мороз бьет по щекам, а лицо трогает неверяще счастливая улыбка; облегчение только начало подступать к беспокойному сердцу. Ему кажется, что счастье его ещё осталось на кончиках пальцев, песчинки эти забились в линиях на ладонях, есть ещё эти крупицы, которые заставляют его бежать, бежать, бежать.       Чон удачно ловит карету на главном перекрёстке, где шумно и бурно мечутся лошади и люди. Он нервно торопит гонщика, остервенело сжимая в кулаках полы чёрного пиджака; на парне лишь свадебный костюм, но несмотря на холод и мелкий снег, телом овладевает жар и резвый пыл. Брюнету нравится это чувство, эта вернувшаяся надежда и свобода, что разжигает отвагу в сердце; ушедшая тоска и загнанность, наконец, оставили за собой покой, былую лёгкость. Довольно уже с Тэхёна, он натерпелся и более всего Чонгук сожалеет о том, что принёс несчастье в сердце юноши. Удивительно, сколько он выносил эту боль; как благородно умел поступать, оставаясь в ладу со своим разумом. Это лишь более заставляет восхищаться, уважать и влюблять в себя. Тэхён удивительный, он так прекрасен, и у Чона дыхание спирает от осознания, что именно в его руки был послан такой замечательный человек. Он его больше никогда не упустит. Парень вспархивает по крутой лестнице и резво раскручивает пару оборотов в замке. Ботинки слетают моментально, пиджак Чон с лёгкостью стягивает по пути в спальню и замедляется, ощущая навеянный холод и некую пустоту в квартире. Страх сковывает, и брюнет совсем уже не уверенно тянется к ручке двери в спальню. Он с резкостью машет головой в разные стороны, отгоняя все глупости, и быстро распахивает деревянные двери. Пустота. Пустая кровать. Далее полупустой шкаф. Никого нет. Лишь большой холст чинно стоит среди одиночества комнаты. Чонгук обводит края картины, с тоской вглядываясь в собственные черты лица на холсте. Перед ним самый глупый человек в мире — он сам, прямо на ровном полотне. Красиво и талантливо. Тэхён умеет. Это всё, что он оставил после себя; сбежал. Чонгук оседает на мягкую постель, приклеившись глазами к холсту, он остался один на один с самим собой в пустой квартире.

***

Рухленькая деревянная карета с размеренным постукиванием въезжает во двор имения Кимов. Тэхён прибывает с рассветом, встречаемый ранними лучами солнца и сонной матушкой, которая, словно сердцем поняла, и сразу во двор встрепенулась, только заслышав лошадиные копыта и стук деревянных колёс. Тэхён вываливается из каретки и, отсыпав щедрую горсть монет ямщику, сразу чинно шагает к матери. Та тепло обнимает, крепко жмётся к сыну и треплет родные золотые локоны волос; как всегда, чересчур эмоционально и беспокойно, как она умеет и привыкла, встречает родного мальца. Тэхён с лёгкой усмешкой на устах гладит тёплые хрупкие плечи матери, успокаивая, когда она ругает его о долгом отсутствии. Они молча обнимаются на пороге.       — Тэхён-а, больше не уезжай так далеко и надолго, — жалостливо и слегка обиженно лепечет мисс Ким, — я волновалась.       — Ма, — по-серьёзному надувается Тэхён, — я ведь не мальчишка, полно уже переживать. Мать виновато и с укором смотрит в ответ, зная, что волноваться не перестанет никогда. Как можно? Сын её всегда был ужасный бедокур.       — Не будь Чонгук, наверняка не отпустила бы тебя в эту столицу, — бормочет под нос и вдруг оглядывается вокруг, затем смотря в голубые беспокойные глаза сына, — А где Чонгук? Я точно помню: ты же один приехал. — осторожно ведёт мисс Ким, — что случилось? Дела у него какие? Почему одного тебя посмел отпустить, как можно?       — Он… — понуро свесив голову, мямлит Тэхён в ответ, — у него свадьба, Ма.       — Женитьба? Как же? — мать удивляется, нахмурив тонкие брови от непонимания и подступающего беспокойства. Она вздрагивает, слыша сдавленный всхлип сына; женщина кладёт тёплые ладони на содрогающиеся плечи, зовёт совсем тихо и осторожно «Тэхён?», и его волной сбивает. Юноша опускается на холодный пол.       — Ма… — сипит Тэхён сдавленно, обнимая себя руками и всхлипывая пуще прежнего, — ты обещала, — шепчет невнятно, — ты обещала, что буду счастлив за него, что он всегда будет рядом, ма. — юноша позорно рыдает, пряча помокревшее лицо в ладонях, сворачиваясь клубком, — почему тогда… мне так тяжело и больно, мам. Почему, ма? Не рядом почему… Женщина кидается на пол, сгребает сына в объятия, кладя золотую макушку на грудь. Грузное тело из последних сил сжимает ткань халата матери, рыдает тоже из последних сил, так что слёзы сдержать уже не получается. От жалости родительской юноша рыдает ещё пуще. Это первый раз за десять лет, когда он плачет у неё на коленях. Капли бросаются вниз, разбиваясь об пол; катятся, без разбора пропадая в сантиметрах тканей. Мисс Ким прикрывает печальные глаза, с особой тяжестью вздыхая и затем устремляя взор к веху, к небу. И взгляд этот искрящийся и такой очевидный. Тэхён был счастлив с этим человеком.

***

Jungkook — decalcomania

      Белокурый вглядывается в свои дорогие сердцу картины. Вглядывается в нависшее тёмное небо, огромный небосвод; в вечные бескрайние и бушующие волны, в которых купаются тусклые лучи лунного блеска; в высоченные скалы и кроющие их алые маки. Вспоминается детство. И вишни казались выше, конфеты слаще, эмоции ярче, а интерес ко всему крепче. Рука об руку покорённые деревья, построенные крепости, сломанные любимые игрушки, с трудом и через разбитые колени усмирённый хиленький велосипед. Тэхён помнит с теплом, храня. Рука об руку пройденные испытания и родительские наказания, интересы на двоих, познания. С умным хёном никогда ничего не было страшно. С Чонгуком в безопасности и спокойно. Золотые поля и прятки, ночное чтение с фонарём под тёплым одеялом, нелюбимые уроки, бездумные побеги на маковые поля и яркие звёзды на огромном небе. Сейчас у Тэхёна остались только воспоминания и картины.

***

      Понуро свесив голову, Чонгук стоит напротив своего портрета, загоняя путаные мысли в угол, словно все разом метлой. Он роется в них, плавает, выискивает ту самую, теряется и снова выплывает на поверхность. Все главные мысли лежат на поверхности, и одна, точно маяк, светит. Самая очевидная и яркая. Поймать Тэхёна, схватить, сжать в тёплых объятьях и прошептать, что всё будет хорошо. Чонгук хочет только Тэхёна. Немедленно найти прямо сейчас. Экстремальный сбор вещей не отнимает лишнего времени, хотя с чонгуковым желанием и рвением, всё, что хоть как-то замедляет процесс достижения Тэхёна, является лишней помехой. Заедающий замок чемодана с огромной неохотой поддаётся Чонгуку, рукава шинели отчаянно путаются, длинные сапоги натягиваются туже обычного, ключ в скважине никак не проворачивается; каждая мелочь заставляет остервенело и с резкостью двигаться, Чонгук пыхтит от раздражения и злобы, минуя порог чёртова дома. Превозмогая желание взорваться на кого-нибудь и пнуть вдргу мешающую у дороги урну, брюнет запрыгивает в достаточно солидную карету, гаркнув ямщику мчаться скорее. Мимо размеренно пролетают массивные длинные дома, выстроенные ровными рядами и выполненные в неизвестном брюнету стиле; столбы фонарей, кое-где освещающие через раз, особенно, в районах узеньких улочек, а следом лениво утекают толпы людей, привычно шумящие и такие же серые. Может и осточертело, Чонгук и сам понять не может, он просто знает, что ему точно хорошо там, где будет Тэхён. С ним настолько тепло и комфортно, словно бы всегда дома. Вдвоём им более всего по-родному. Насколько глубоко следует влезть под кожу, чтобы пьянить умело и так феерично? Насколько крепкий узел нужно затянуть, чтобы суметь привязываться так туго? Насколько огромное необходимо иметь сердце, чтобы влюбляться так сильно? Они расскажут.       Сокращающиеся километры тянутся монотонно, тяжело, словно густая карамель или миллиарды крошечных песчинок в стеклянных часах. Дорога длинная и неровная, всякий раз, проезжая по каменистой тропинке, Чонгук упирается затылком о деревянную стену кареты; на удивление, это его не нервирует. Он сминает полы шинели, смотрит в маленькое окошко, то и дело облизывая сухие губы. Следит за временем, потому оно течёт так медленно, словно целые сутки ждёт. К несчастью, впасть в крепкую дрёму у брюнета тоже не выходит; семь часов пути Чонгук пропадает в мыслях, нетерпеливо ёрзает на месте, смотрит волком по сторонам, раз в час спит и снова пропадает в мыслях, повторяя ужасный круговой цикл. Мучительная пытка, рядом с Тэхёном он всегда засыпал; даже здесь его не хватает. Его не хватает на балу, не хватает дома, на прогулке, за обедом, в кровати, в объятиях. Тэхёна просто катастрофически не хватает в жизни Чонгука. Темноволосый никогда бы даже не подумал, что может быть таким жадным до поцелуев и прикосновений. Он извращенец, раз влюбился в мужчину, его бы безоговорочно казнили в случае чего, отправили в ссылку или на каторгу. И он определённо точно безумец, раз это не останавливает его. Карета приезжает к имению лишь под ранний вечер; ещё светло, но близится закат. Лошади громко ржут, постукивая копытом, и лениво фыркают от усталости после длинного пути. Брюнет щедро благодарит ямщика, после чего тот медленно ведёт лошадей прочь. Парень стоит посреди знакомой местности, покачивает чемодан в руке, а другую сует в широкий карман шинели. В воздухе отдалённо веет оттепелью и ранней весной; сакуры зацветут, вероятно, ещё не скоро. Колокольчик всё также висит над дверью, изредка покачиваясь; Чонгук дёргает длинную верёвку, разрывая относительную тишину резвым звоном. Дверной замок щёлкает, а вслед за ним и сердце. Для парня это действительно волнующая встреча. Но вопреки ожиданиям в проёме является мисс Ким; она смотрит сначала удивлённо и недоверчиво, изогнув бровь. Улыбается. Глаза становятся по-доброму лукавые. Женщина отходит в сторону, приглашая войти без лишних слов; куда уж там, когда пред ней почти родной мальчишка.       Чонгук проходит в дом, бегло стягивает сапоги, оставляет на пороге чемодан и сразу поднимается в комнату Кима; дверь, к удивлению, раскрыта и самого Тэхёна там нет. В глаза сразу бросается только один холст: ночное маковое поле, море и скалистый берег. — Он снова сбежал туда, — слышится голос мисс Ким за спиной, — можешь подождать его здесь, Чонгук, он должен вернуться. Чужая тёплая рука плавно ложится на плечо и успокаивающе сжимает его. — Полно уже ждать, — бросает Чонгук, бегло удаляясь прочь.

***

Он чинно сидит на холодной земле, притянув худые ноги к груди. Внизу плещутся волны, бьются о подножье скалы, словно бы поспевая в такт беспокойному сердцу. Птицы хаотично кружатся высоко в небе, кричат и отчаянно машут крыльями, несутся вниз, летя параллельно морю, и снова вспархивают ввысь. Парень ёжится от ветра; у моря всегда веет прохладой, но он никак не привыкнет, погода обманывает. Руки постепенно зябнут от холода, наверное, вслед за душой. Но холод этот разный, душевный всегда страшнее как-то. Особенно, когда такой резкий и наступательный, морозит ужасно неприятно. И не спрятаться от него ни под солнцем, ни у костра. Лишь в тёплых объятиях. Тэхён снова плачет, отправляя капли в огромные воды; капли эти такие же бесполезные, каким он и сам себя сейчас чувствует. Бесполезный юноша, впредь обреченный лишь на гнёт одиночества. — Я по уши в тебя, — слышится сзади ласково и звонко, — мальчишкой глупым. Тэхён знает этот голос и стих знаком ему тоже. Всё принадлежит Чонгуку. Шаги эти тихие и четкие, вздохи тяжелые, руки. Его тёплые руки, согревающие, такие родные, спасительные. Абсолютно точно Чонгука. Сам он целиком и полностью готов ему принадлежать добровольно и взаимно. Белокурый поднимается на окоченелых ногах, едва ли чувствуя свои пальцы. Жадно вглядывается в чужое лицо, обводя дрожащими руками скулы, брови, каждую ресницу. Он осязает чужое тепло всем своим телом, улыбается неосознанно и хочет прильнуть. Выступ скалы неустойчивый, каменистый и рухлый. Ноги Тэхёна плохо ощущают почву под ним. Он совсем на краю, напротив него; совсем поплывший и потерянный, невнимательный. Легкий шажок, юноша оступается по-крупному. Земля из-под ног исчезает, парень слышит три секунды в полёте чужой сорванный крик. Одежда и волосы треплются против потока воздуха, в глазах застывает его полный страха взгляд. Трёх секунд хватает. «Я люблю тебя». Удаются лишь три слова. Сквозь толщу воды не слышно уже ничего. Тишина оглушает. Чонгук летит вслед.

•••

Flashback — Прыгаешь? — с азартом и вызовом бросает Тэхён, стоя перед темноволосым и нависая тенью против солнца. Чонгук растеряно отводит взгляд, сжимает в руках легкое покрывало и сводит колени. Жара печёт голову и обжигает кожу; день по-настоящему знойный. Чон терпеть не может жару, ведь тогда белокурый обязательно зовёт его к воде. Плавать он тоже терпеть не может. Конечно, Тэхён наверняка давно догадался, почему тот отказывается заплывать в воду дальше, чем по пояс. Чонгук просто не умеет и боится. Тэхён не хочет отступать, нравится чувствовать превосходство над хёном хотя бы в чём-то, даже такой мелочи; эта редкая возможность так приятно тешит его немаленькое эго. — Боишься? — насмехается он, — Или что же это, плавать не умеешь? Чонгук поднимает оскорблённый и возмущённый взгляд, сверкая искрами. Стоит заметить, что ещё больше Чонгук терпеть не может проигрывать. Иногда это очень плохая черта. Он принимает вызов, как должное. Нельзя ведь без боя, как можно? Брюнет уверенно поднимается на ноги, идя прямо к обрыву с Тэхеном. Тот, в отличие от него, держится спокойно; он проделывал это тысячу раз. Блондин неглупый, вот сейчас остановятся у края и тогда обязательно скажет, что пошутил; заставлять не умеющего плавать Чонгука прыгать с этого обрыва было бы слишком безрассудно. Подобно он обрёк бы того на самоубийство. Темноволосый ступает босыми ногами по прохладной земле, останавливаясь лишь у самого края. Расстояние не такое и высокое, но бесконечные воды внизу кружат голову; ранее он не был таким заносчивым. Он смиряет взглядом небольшую высоту и глубину моря, надеясь не потонуть. Чонгук делает пару шагов назад, собираясь взять разбег. — Эй! — кричит в последний момент Тэхён, — совсем ум растерял? Идём спустимся к берегу. В тот день белокурый до самого вечера обучал Чона плаванию у скалистого берега, не отказывая себе в удовольствии изредка потешиться и упрекнуть шестнадцатилетнего парня в таком неумении плавать. Поля мака цветут ярко, в воздухе стойко витает аромат алых соцветий. Солнце плавно ныряет в волны, обливаясь багровым заревом. Оно желает опуститься прямо в море, ко дну. Глупая иллюзия. Юноши обессиленно падают в высокие маки, приминая собой растения. Дышится легко. Спокойно. Тэхён бархатно посмеивается. Чонгук так и не научился плавать. End of flashback

•••

Он теряется в запутанных темных водах. Волны сбивают его прямиком к острым камням; Чонгук бьется об них, сопротивляясь из последних сил и пытаясь захватить хотя бы горсть воздуха вперемешку с ледяной водой. Волны сегодня сильные, безжалостные. Чонгук ударяется затылком о выступающий камень, а Тэхён отчаянно старается ухватить того своей рукой и отплыть к берегу, он совсем близко. Сердце разрывается от собственной беспомощности. Брюнет стремительно спускается ко дну, также стремительно теряя свой разум и сознание. Все тело жжёт ледяной холод, парень совсем зябнет; он умоляет вселенную, чтобы Тэхён не тонул вместе с ним, чтобы спасался, Чонгук уже обречён. Чужое тело стремится вниз прямо на глазах. Чонгук больше не протягивает руку, не пытается плыть, его несёт только течение. Белокурый неустанно кричит чужое имя, ныряет под воду, гребёт руками изо всех сил; он не даст ему упасть на дно, ни за что. Пульс ударяет в висках, кровь холодеет, холод сковывает, но он плывёт до последнего. Кислород в лёгких заканчивается и немного кружит голову. Тэхён крепко хватает чужую руку, гребя наверх. Он не хочет умирать, вселенная не может так поступить с ними. Не сейчас, когда они снова вместе. Это слишком жестоко. Светловолосый тащит грузное тело наверх, панически перебирая ногами и теряя воздух. Пламенный свет заката становится ярче, когда он постепенно задыхается, ещё всего один метр. Парень выныривает на поверхность и гребёт к скалистому берегу, остервенело глотая воздух. Он хочет успеть спасти его. Тэхён цепляется за большой камень у берега и, наконец, ощущает под ногами надёжное дно. Ноги тяжелеют под гравитацией, он тянет тело, тащит его дальше к берегу, опуская на зябкую и жухлую траву. Маки расцветут, вероятно, ещё совсем не скоро. Пятнадцать жимов на грудь и два вдоха «рот в рот». Тэхён жмёт на грудь и отдаёт собственный воздух брюнету. Он отчаянно рыдает и повторяет цикл снова снова, обливаясь слезами. Брюнет не дышит. Тэхён не в себе. Он продолжает снова и снова дрожащими руками давить на грудь и вдыхать в тело Чонгука воздух через посиневшие губы. Ким пытается повторить снова и обессилено опускает голову на широкую не вздымающуюся грудь, обнимая холодного темноволосого парня. — Чонгук, идиот... — сипит Тэхён и сжимает в руках одежду на груди, — зачем ты сделал это?! — он сорвано кричит, давясь слезами. — Не бросай меня, Чонгук... Я люблю тебя! Очнись и поговори со мной. Пожалуйста! Чонгук... Я люблю тебя, только не бросай меня одного. Чон... Тэхён из последних сил прижимается к холодному телу, дрожа от холода и безустанно давясь воздухом со слезами. Не успел. Вялая зябкая трава кроется лёгким инеем от влаги. Не спас. Солнце катится за горизонт, обмываясь водами моря. Тэхён обмывается слезами. Не смог. В ясном небе отражается пламенный свет вечернего зарева, светящий даже сквозь закрытые веки. С кончиков белокурых волос струятся капельки воды, капая на чужое лицо. Страшно. Ужасно страшно рыдать на груди любимого человека. Страшно не получить больше его тепло. Страшно увидеть его в гробу. Вселенная не может быть так несправедлива. Тэхён молится до последнего, читая любые молитвы вперемешку с безудержным рёвом. Совсем тихо. Обречённо. Шепчет что-то, никому непонятное, обращается к судьбе и умоляет. Извиняется за всё, что только может, за самые мелочи. Вселенная не жестокая, она смилуется. Пусть так, она даст добро на любое человеческое счастье и любовь. Но испытание обществом и правилами они пройдут сами. Чон распахивает раздражённые красные глаза и остервенело кашляет, продирая глотку и выплевывая воду из лёгких, вместе с тем пытаясь и вдохнуть побольше воздуха. Он давится и выплевывает воду, все ещё раздираясь кашлем, машинально стуча ладонью по груди. Тэхён в шоке и слезах кидается тому на шею, крепко прижимаясь к холодной щеке. Когда брюнет почти успокаивается и, по крайней мере, не продирает глотку в кашле, Тэхён со злостью толкает того в грудь. — Умалишенный. Ты идиот, Чонгук! Помереть захотел? — покрасневшими и теми же голубыми глазами впивается он, держась за ворот рубашки, — ты зачем прыгнул?! Что бы я делал по-твоему. Я... я так испугался, дурак. — Как я тебя оставлю, Тэхён? — привычно насмехается Чонгук, с теплотой оглаживая влажные локоны, — Полно тебе, не плачь, все будет хорошо, слышишь? Я люблю тебя. Тэхён утыкается лбом в чужую грудь, упуская мокрые дорожки вниз и шмыгая холодным носом. Чонгук с тёплой улыбкой и особой аккуратностью убирает белокурую мокрую челку со лба, с нежностью обводит контуры скул большим пальцем. Смотрит свободно, жадно, с любовью. Тэхён ластится котёнком к его ладони, чувствует родное и смотрит ласково в ответ, с доверием и покорством. Чон хватается за затылок и тянет юношу на себя, заваливаясь на холодную землю, и утягивая в глубокий поцелуй. Он напирает, зарывается в золотые локоны и льнёт так близко, как только может, словно бы пытаясь слиться в этом поцелуе. Он крепко сжимает свободной рукой тэхенову талию и слегка впивается пальцами в кожу. Он действительно жадный до поцелуев и прикосновений. Невероятно жадный, потому прижимает так упорно и любовно. Ким зарывается обеими руками в мокрые смоляные волосы и отчаянно прикусывает чужую губу. Они лежат ещё так недолгое время, надсадно дыша и рассматривая друг друга, так близко, словно пытаясь выжечь образы в своих головах. Глаза в глаза они всё вторят бесконечное и сорванное «люблю». — Идём домой, — шепчет Чонгук, аккуратно дёргая лежащего на груди Тэхёна за плечи.