Сквозь саму смерть

Мурасаки медленно шёл по полупустой улице, равнодушно игнорируя лица прохожих. Его тёмные глаза, казавшиеся ещё чернее обычного из-за украшения в виде синяков от недосыпа, были удручённо полузакрыты. Мимолётно в них вспыхивала еле заметная искра, когда тот, будучи полностью погружённый в свои мысли, вспоминал сегодняшний день в школе. Эти дети казались ему до жути смешными и глупыми. Думают, раз не тронули его, сразу покажутся вежливыми, пытающимися посочувствовать его сестре? От них шаману хотелось блевать сразу, как только тот видел их слащавые морды. Зачем врать прямо в лицо? Рядом пронеслись парочка духов, которые по всему видимому недавно покинули мир живых, привлекая внимание шамана на себя. Два человека. Беловолосый холодно проводил их взглядом, почувствовав дрожь в руках. Он им не поможет. Судя по разорванной нити, связывающую тело и душу, первого у них не осталось. Авария, пожар? Это как-то мало интересовало Сайто. Он за всю жизнь ни разу не пытался возродить умершую душу. Да и вряд ли когда-нибудь сделает это, если научится. Два духа быстро исчезли, как только те подметили за горизонтом незнакомую ауру и рёв, сулящие неосязаемую угрозу и опасность. По городу бегал священный дух, элегантно перебирающий серыми лапами с выглядывающими чёрными когтями по сырой дороге. Неприятный для человеческих ушей крик лисы эхом распространился до парня, который чуть зажмурил глаза: он ненавидит громкие звуки. Особенно этот холодный, напоминающий крик какой-нибудь ненормальной птицы. В последнее время Мацуюкисо слишком активна, зная её спокойный, даже ленивый нрав. Она всё ещё недовольна им. Или тут скрывается другая причина. И тогда духа отчасти можно понять: хоть семья Сайто живёт почти на окраине Токио, из-за того, что этот город выбрали для проведения вступительных поединков, привлекло сюда множество шаманов и духов. И сильных в том числе. Возможно, тот кто ранил Кохаку не так прост, как кажется. «Духи не могут уживаться вместе, » — спустя время наблюдений обнаружил парень. Особенно, если у них большая разница в силе. — Хватит орать, — прошипел Сайто, недовольно скрипя зубами. По приказу хозяина лиса послушно прекратила своё представление, фамильярно приближаясь к мальчику, будто к старому знакомому. За место рёва раздалось недовольное рычание, адресованное шаману, от которого тот вскинул левую бровь вверх. — Твоя это территория, успокойся. Духи сюда и пальцем не сунутся такими темпами, — грустно прозвучало из уст Мурасаки. Он надеялся побольше побыть местным «экстрасенсом». Придётся ему опять ходить в чужие районы, где уж точно побольше неупокоенных душ будет. Дух быстро испарился под взглядом хозяина, предпочтя удалиться от недовольства мальчика. Наверное, именно поэтому Мацую предпочитает быть с шаманом только во время драк, когда тот сосредоточен не на ней, и от Сайто не услышишь ничего лишнего. Дух Леса не особо грезит о том, чтобы быть центром его внимания. Но, несмотря на такие разногласия, белая лиса обязана защищать его. Это её выбор. Мурасаки выдохнул горячий воздух, который должен был последовать после язвительных слов школьника. И сестра ещё спрашивала, почему же Мацуюкисо никогда не ходит с ним. За такой преданностью к шаману скрывается осуждение. Не он виноват, что Мурасаки способен выбирать. И он выбрал Кохаку. Жертвы не так важны. Чёрные глаза мальчишки на мгновение застыли в ступоре, переводя взгляд на левую руку, на которой красовался амулет, недавно подаренный сестрой. Не удосужившись вешать на свою шею что-то такое же дешёвое, тот просто-напросто обвязал талисман вокруг руки, от чего клык лисицы, который вряд ли является таковым, зная хитрый нрав патчей, угрожающе выпирал на тыльной стороне ладони. Он хочет увидеть её.

***

— Братец!.. — радостно поприветствовал весёлый девичий голос, как только Мурасаки зашёл в белую палату, в которой присутствовал лёгкий запах медикаментов. Это отчасти радует, ведь в коридоре этим запахом практически приходиться дышать. — Хаку, тебе нельзя вставать! — обеспокоенно проговорила мать девочки, не дав ей подняться с больничной койки, опасаясь, что неустойчивые, по мнению Мэй, швы могут разойтись. Сайто устало посмотрел на как никогда активную сестру, у которой от радости всё ещё не сходила улыбка с лица. Такая же чистая и искренняя, какой привык видеть её Мурасаки. Парень по привычке улыбнулся в ответ, сжимая ремень школьной сумки: Сайто даже домой не заглянул. Да и зачем? Сестра ведь в больнице. — А я-то думал, чего так тихо было. Тебя просто рядом не было, — усмехнулся парень, продолжив свой путь к кровати. — Так и скажи, что скучал, Папуру! — довольно шмыгнула носом девочка. Она рада, что тот навестил школьницу, несмотря на опасения Сайто. Мэй строго взглянула на своих детей, упуская то, с каким подозрительным взглядом одарил её сын. Та оставила шаманов наедине, предварительно сказав, что ей надо позвонить мужу, дабы тот не забыл приехать вечером в больницу. Им предстоит серьёзный разговор с их дочерью. — Скучал я в школе на бесполезных уроках истории, — отговорился Мурасаки, улыбнувшись одним уголком губ. Тощая фигура школьника плюхнулась на край постели, от чего Хаку подпрыгнула от отдачи. В свою очередь, беловолосый начал что-то неохотно искать в своём портфеле, в котором, если повезёт, можно обнаружить парочку учебников. — Неужели ты в школу пошёл? Сам?! — Кохаку распахнула свои золотистые глаза от удивления. В её голосе была капля сарказма. Сайто знала, что утром мама буквально волочила парня в ненавистное ему место. Девочка успела наслушаться подобных жалоб от мамы, которая не упускала ни единой минуты, чтобы побыть с дочерью, пока не истечёт время посещений. Хорошо, что вечером можно было поговорить с Эми. Правда из-за таких разговоров по ночам на девочку уже начал косо поглядывать местный персонал. В ответ парень молча протянул сестре массивную тетрадку, однако его взгляд недовольно сверлил окно. Боковым зрением Мурасаки видел непонимание Сайто. — Я записал конспект уроков. Если интересно, можешь почитать, — скрывая свою нелепость, проговорил шаман, пытаясь не выдавить из себя очередную шутку. Смотря на сестру, их приходило в голову совсем немного. — Ты ведь говорила вчера, что беспокоишься о своей успеваемости. Девочка вздрогнула, смотря на тетрадь в потрёпанной ядовито-зелёной обложке. Сайто закрыла от нахлынувшего волнения глаза. Точно. Из-за состояния, в котором Хаку оказалась после второго боя, она вынуждена пропустить школу. Она ведь как-никак уже неделю тут лежит. Врачи сказали, что Хаку повезло. Они ведь пророчили ей верную смерть. Рассказы Эми о том, как Силва принёс её сюда и пытался всеми силами помочь ей, договорившись потом о том, чтобы третий бой Хаку был перенесён в самый конец поединков — всё это могло в решающую минуту стать бесполезным. Видно, у шаманов очень быстрая регенерация. Однако школьнице всё равно три дня подряд пришлось избегать твёрдой пищи из-за частичного повреждения желудка. Все эти дни медсестра явно не ожидала увидеть её живой, всякий раз входя в палату. Это можно было понять по осторожному взгляду молодой медсестры. — Не стоило так беспокоиться об этом. Я ведь выпалила это, не подумав. Но… — на щеках появилась краска от волнения. Кохаку неуклюже прикрыла глаза одной ладонью, нервно сжимая доверенную тетрадку в другой. — Неужели ты… Записывал все уроки в одну тетрадь? — неловко подметила Хаку, пытаясь как можно вежливее преподнести такую новость. — Эй, я вообще-то ради тебя записывал всё! — загорелся парень, злобно нахмурившись. — Мне эти записи нужны, как третья нога. Если есть претензии, оставь их при себе!.. — Мурасаки грубо указывая на недоумевавшую Сайто пальцем. — Я же сказала «спасибо», значит, они мне нужны… — довольно проговорила Хаку, зная, что брат пошёл на такие жертвы ради неё. Это лишний раз доказывает, что их связь крепка. Да, связь… На ум приходит тот плохой сон. — Так-то, — проворчал Папуру, засунув руки в карманы. Настала приятная тишина, разбавляемая редким звуком перелистываемых страниц, отчего Мурасаки начало клонить в сон. Хаку внимательно рассматривала конспект по иностранному языку, который так сложно давался ей. Неудивительно, что мотивация учить этот предмет Сайто выжимала из мысли о том, что столь добрая учительница по нему разочаруется в ученице, если та будет отставать. Тетрадь была едва ли исписана наполовину, вместив в себя несколько дней учёбы, аккуратным почерком, который местами, правда говоря, превращался в месиво синей ручки. Видно, Мурасаки не до конца слушал учителя, засыпая прямо во время урока. Шаманка довольно подметила про себя, что Папуру писал английские буквы на высшем уровне. За это его можно смело назвать печатной машинкой. — Мурасаки… — обеспокоенно позвала девочка, уже не соображая насчёт предметов. Тонкие брови изогнулись в беспокойстве и даже вине. — Спасибо за такую заботу. Ты такой добрый… — Кохаку с грустью улыбнулась. Ответ от Мурасаки на комплимент девушка не услышала. И это ещё больше добавляло сомнения в разум Сайто. Она будто ничего не сказала. Посмотрев на брата, Кохаку лишь увидела томный взгляд парня, который сверлил её, не решаясь сказать и слова. Ему было некомфортно находиться здесь. Больницы всегда угнетают его. Тут умерло слишком много людей, чтобы шаман не замечал столь гиблую, пробирающую до костей атмосферу. Не говоря уже про сестру, которая делает вид, что ничего не понимает. Хаку тоже это чувствует. Чувствует, что вот-вот может поддаться пленительной песни мертвецов, которые просто-напросто не хотят уходить одни, или, может быть, надеются начать жизнь в чужом теле, лишь бы снова ходить по земле. Сайто явно знает больше, чем знала до такого столь жалкого состояния. В ней будто что-то открылось. Что-то могущественное и столь чувствительное. И этим «что-то» было опасным. — Было страшно? — нервно сглотнул брат после недолгой тишины. В тёмно-серых глазах незаметно для девочки проскользнула капля страха. Перед глазами на мгновение встала та картина, тот мимолётный момент, определивший исход боя. Хаку казалось забавным лишь то, что с проткнутым насквозь животом, та не сразу поняла, что произошло. В голове был лишь страх, а адреналин сделал своё дело: не дал понять сразу Сайто о своём поражении. Но потеря крови дала о себе знать, и, если бы не Эми, вовремя вселившаяся в её тело, та бы потеряла ещё больше крови, получив ещё парочку дыр от «ангела». — Да, — коротко ответила Сайто, переводя взгляд на поющих снаружи птиц, сидящих на ветке прибольничного дерева. Они казались девушке свободнее, нежели она в данный момент. — Я… была готова к смерти, — усмехнулась темноволосая, пытаясь отделаться от ощущения дежавю и мурашек, появившихся то ли от страха, то ли от холода больницы. «Может, рассказать ему о сне?.. Хотя столь незначительная вещь только разозлит его, » — огорчённо подумала шаманка, устало смотря на тетрадь, которую держали её бледные руки. — Но ты не умерла. Так что выкуси и больше не мирись со смертью, — строго проговорил Сайто, скрестив руки на груди. Эти слова дались ему слишком тяжело, ведь… не только ей стоит избегать мысли о таком ужасающим до дрожи явлении. Он тоже не грезит о небытие. — Ты как папа, Папуру. Слишком строгий и серьёзный, — горько усмехнулась девочка, пытаясь улыбнуться. — Ты точно мой ровесник? — с наигранным подозрением проговорила Сайто, от удовольствия закрыв глаза. — А есть сомнения? — рассмеялся Мурасаки, сжимая край белого покрывала. Ему нельзя заставлять сестру грустить. Тот посмотрел на Кохаку, и сердце молниеносно сжалось где-то в груди. Глаза парня почернели в глубоком молчании. Кохаку опустила голову на ключицу, сильно зажмурившись, пытаясь как можно скорее отогнать слёзы. Ей нельзя думать о плохом. Этого и так хватило там, в темноте… Всё ведь будет хорошо. И она больше не встретит того человека из сна с той кровожадной улыбкой и столь резкими словами о том, что та навсегда останется в темноте. Там было так холодно и одиноко, однако… Возможно, Хаку могла бы понять его, живущего в темноте. Но это лишь наивные детские мысли маленькой девочки, которая найдёт свет даже в непроглядной тьме.

***

Мэй скромно сидела около выхода из больницы в ожидании мужа. В голове женщины крутились разные мысли, которые нашли отражение в круглом лице с чуть проявившимися морщинами. Карие глаза матери пристально смотрели в одну точку, не решаясь перевести взгляд в сторону, а нахмуренные брови придавали этому образу мыслителя серьёзности. Поправив свои тёмные волнистые волосы, наспех собранные в пучок, Сайто вдруг подпрыгнула на скрипящем стуле, когда взгляд заметил открывающиеся двери больницы, а за ними — мужчину лет сорока не больше. Тёмные глаза Мэй нежно проводили взглядом знакомую приближающуюся к ней фигуру. Мутно-жёлтые глаза снисходительно посмотрели на обеспокоенную жену. — Как Кохаку? — первое, что спросил Сайто-старший, не торопясь снимая пальто, оставаясь в рабочем смокинге. Густые брови Такаши немного нахмурились, а взгляд в очередной раз посмотрел на беспокойное лицо Мэй. — Всё хорошо, — вздохнула та, приложив ладонь ко лбу. — Мурасаки опять пришёл. Он уже там час сидит, уж точно! — зашагала вокруг мужа Сайто, заставляя его ласково посмотреть на недовольную жену. — Не беспокойся ты, они же друзья, — в глазах темноволосого мужчины, у которого уже начала местами появляться седина в волосах и даже в недельной щетине, читались глупость и неопытность. Он практически не знал, какого это расти рядом с сестрой или братом: не сложилось. — Дай мальчику побыть с сестрой. — Ты же знаешь Мурасаки-чана, он что угодно выдумает. Однажды из-за него Хаку чуть ли не заблудилась в лесу… — Мы ведь не за этим пришли, — уныло подал голос мужчина, уставший после скучного рабочего дня, проведённого за бумагами. — Не сына обсуждать, Мэй, — напомнил Такаши. По коридору раздались пара шагов, состоящих из стука каблуков и тихих, прихрамывающих шагов Сайто. — Такаши… — тихо и неуверенно позвала Мэй, сжав в руках край пиджака мужчины, заставляя его приостановиться. — Как думаешь, она меня ненавидит? В золотистых с отливом оранжевого глазах Такаши, цвет которых передался его дочери, придавая ей некую притягательную способность, появилось непонимание, а затем и искупление. Не лучшее время ворошить прошлое, по мнению Сайто. Что было, то забыто. Особенно плохое. Не зря же мозг иногда подчищает неприятные для нас вещи — всё это для того, чтобы поддерживать духовное постоянство. — Мы — ужасные родители, Мэй, — вздохнул мужчина, закрыв глаза от неловкости. — Но, несмотря на это, у Кохаку нет ненависти к нам, дорогая, — продолжил идти Сайто после недолгого монолога. — Ну ты и зануда. Я тут хочу подбодрить нас обоих, а ты всё портишь, как всегда, — недовольно зашагала Мэй, обиженно надув губы на показ. — А ты, как всегда, пытаешься выбить из меня слезу, — резко посмеялся мужчина, неловко почёсывая затылок. Два человека резко остановились перед дверью в комнату дочери. Секунды три те пытались прислушаться к посторонним звукам, чтобы понять, что происходит там, внутри. Но ничего, кроме удручённых вздохов из других палат, не было слышно, что заставило женатую пару напрячься. Наконец, Такаши медленно потянулся к круглой ручке белой двери, на которой висела надпись с его фамилией. Дверь в комнату с еле заметным скрипом отворилась, впуская в комнату насыщенный запах больницы и холод. Перед Сайто представилась картина в виде спокойно лежащей девушки, с интересом читающую что-то в дешёвой тетради, и лежащего около её ног беловолосого парня, который подставил под непомещающиеся на кровать ноги рядом стоящий стул. Его глаза были умиротворённо закрыты, а руки безвольно закручены под спину, чтобы хоть как-то укрыть их от лёгкого холодка в комнате. Сама Хаку даже не заметила гостей у двери, с лёгкой полуулыбкой бегая глазами по рукописным строчкам. Такую воцарившуюся идиллию пришлось прервать грубым голосом главы семейства. — Я пришёл, — скрывая внутреннюю неуверенность, громко проговорил Такаши, ожидая, что его сын проснётся. Ему нужно поговорить исключительно с Кохаку. Однако парень лишь прикрыл лицо рукой, укрываясь от желтоватого света лампы. Глаза девушки на миг распахнулись, уставившись в пол, не решаясь посмотреть на отца. Сайто нервно сглотнула, с неохотой переводя взгляд сначала на маму, а потом и на папу. — Отец, я рада тебя видеть, — полушёпотом проговорила Сайто, переводя внимание на брата, мирно сопящего на краю кровати. Она не заметила, как тот уснул. Хаку чуть заёрзала на кровати, приняв полусидячее положение и закрыв ценную тетрадь. — Я… Мы хотели поговорить кое о чём, — продолжил Сайто, прибавив к тону звучности. Он повернулся к жене, которая беспокойно оглядывала комнату, со страхом предвкушая изменения. Послышался напряжённый вздох Кохаку. В голову сразу же пришли страх и смущение. Она отчасти знала, о чём хочет поговорить с ней отец. Та дрожащими руками схватилась за живот, будто снова убеждаясь в том, что швы не разошлись. Этот страх будет преследовать её до конца жизни благодаря страшилкам матери. — Но Мурасаки спит, давайте потом, ладно?.. — всё так же шёпотом продолжила девушка, разводя руками. Появилась надежда, что неприятный разговор уйдёт на второй план. «Не сейчас. Пожалуйста, не так быстро.» — А его этот разговор не касается, — погрубел японец, серьёзно нахмурив брови, от чего его глаза были злобно полузакрыты. — Мурасаки, вставай, — Мэй быстро подбежала к мальчику, потянувшись к нему рукой. Однако её рука не коснулась плеча шамана даже пальцем, встретив преграду в виде широкой ладони с тонкими пальцами. Он ненавидит, когда к нему прикасаются. — Понял я. Попрошу руками не лезь, — одновременно сонно и злобно прозвучало от Мурасаки, от чего семья Сайто напряглась от такого резкого хамства в виде сжатой сыном руки хранительницы очага. Шаман отчаянно вздохнул, выпуская из руки холодную руку ошарашенной женщины. Беловолосый заморочено принял положение сидя, разминая затёкшую шею. Мэй, преисполненная новыми ощущениями и весьма недобрыми мыслями, уже хотела высказать наспех придуманное наказание сыну, однако её прервал низкий голос мужа. — Уважение, Мурасаки. Мы с тобой говорили об этом. — Да, да, да, — подросток сполз с кровати и, сутулясь, померил шагами комнату. — Искренне прошу прощения, — с закрытыми глазами извинился темноглазый, нелепо сжав рубашку в том месте, где должно находиться сердце. — Мурасаки… — неловко позвал тонкий знакомый голос, от чего улыбка на лице парня исчезла, а тот сам пришёл в обычное пассивное состояние. — Не надо. — Да я даже ничего не сделал. — Мурасаки! — не выдержал глава семейства, скрестив руки на груди, от чего ткань старого пиджака ещё сильнее обтянула руки мужчины. — Выйди за дверь, этот разговор тебя не касается. — Пап? — брови девушки издевательски изогнулись. Она не ожидала подобной прямоты от учтивого отца. С грустью можно было подумать, что характер брата выдержит далеко не каждый. По правде говоря, Кохаку сама не раз была готова сорваться из-за его выходок. Но она — это вспыльчивый и эмоциональный ребёнок, а Такаши — взрослый мужчина… — Не касается? — в глазах Мурасаки промелькнула искра. — Я наконец-то обособился от вашей семейки?.. — горько усмехнулся парень, медленно обходя кровать сестры навстречу названому по бумагам отцу. — Мурасаки, просто выйди за дверь. Кохаку предстоит самой говорить без помощи твоего языка, дурень, — строго донеслось от темноволосой женщины, которая недовольно сложила руки по бокам. Шаман без любопытства оглядел её и предмет его нарастающего раздражения, фыркая себе под нос. Не так он хотел провести последние дни с «семьёй». Тот молча прошёлся возле родителей, бурча себе под нос что-то и пристально поглядев на обеспокоенную сестру. Тот прикрыл глаза, молясь, чтобы ничего плохого с ней не случилось. В таком состоянии шаман может не выдержать любого эмоционального давления. Тем более без духа-защитника, который радостно улетел общаться с другими духами. Дверь предательски громко захлопнулась, от чего Хаку резко подпрыгнула, сжав от резкого звука кулаки. Ей было страшно перед неизвестностью. Тут, казалось, девушка не сдержала своего же обещания о том, что шаманка больше никогда не будет чувствовать беспомощность без брата, хотя всё было совсем наоборот. Вместе с Мурасаки Хаку не чувствовала необходимости защищаться и быть настороже. С ним было безопасно. — Мурасаки не со зла, пап! — оправдалась школьница, сжимая в руках простынь. — Тебе сейчас не о нём думать надо, а о себе, — предупредил Такаши, пройдя в комнату и плюхнувшись на деревянный хлипкий стул. — О чём… вы хотели поговорить? — от нахлынувшего волнения Кохаку на миг потеряла нить разговора, чуть не утонув в потоке своих мыслей. Ей нужно позже перед сном всё обдумать и прийти к, как всегда, банальному умозаключению. — Хаку… — жалостливо позвала её мать, а карие глаза женщины преисполнились горечью. Она знала, что это будет не просто для них троих. — Мы хотим, чтобы ты больше не участвовала в Турнире Шаманов, — голос Сайто-старшего эхом прошёлся по полупустой комнате, вселяя страх перед рухнувшим будущем. Девушка закрыла глаза от услышанных слов, будто пытаясь скрыться от ответственности. Однако различные чувства начали активно биться в груди, отчего Хаку нечем было продохнуть. — Но, отец! — дрожащим голосом произнесла Сайто, резко вскочив с кровати, сбросив с себя тонкое одеяло. На такое действие девочка сразу же почувствовала головокружение, а после — хватку женских рук, ногти которых неумышленно впились в тонкую кожу школьницы. Мэй с трепещущим страхом посмотрела на дочь, пытаясь утащить её в кровать. — Я… я ещё… — Что ты? Что?! — мужчина обеспокоенно сжал ладони, чуть жестикулируя ими, словно палками. — Посмотри, что с тобой сделали! — Такаши ладонью указал Кохаку на живот. Шаманка попыталась наклонить голову, чтобы посмотреть на пережитую рану, однако чёрные точки, летающие прямо перед глазами, никак не хотели позволить ей сделать этого. — Отец… — Эти «шаманы» чуть тебя не убили… Я испугался, твоя мать испугалась. Ты знаешь, что было бы, если тот «шаман» закончил начатое? Ты знаешь, что было бы с нами? — Сайто оставался на одном и том же неодобрительном тоне, иногда повышая голос от переизбытка чувств. Жена тихо сидела на кровати рядом с Хаку, грустно переводя взгляд на девочку, которая прикрыла руками лицо, не желая, чтобы отец видел её слёзы. В голове крутился один и тот же вопрос: «Зачем?». Только вот смысл его был двусмысленным для шаманки. Возможно, он был ответом на скандал родителя, а, может быть, ответной реакцией на собственные действия. Зачем она решила участвовать во всём этом? Зачем не послушалась маму в тот день?.. Зачем не передумала идти на свой второй бой? Тогда бы она не была в столь жалком состоянии. Не была бы так эмоционально подавленной… Она и вправду избалованная?.. Не знает, что такое боль. В ту минуту, когда Хаку решила стать шаманом и участвовать во всём этом хаосе, она не думала о важных ей людях. Не думала о нервах, их заботе и возможном будущем, где её могло и не быть такими смелыми и бездумными темпами. Девочка думала лишь о себе и победе. Тогда зачем она родилась шаманом?.. Существует ли та высшая цель, из-за которой девочка вытерпела всю эту боль и ненависть в детстве? Родители Хаку не понимали её. Те даже не видели и не слышали духов, не говоря уже о том, что Кохаку приходится полагаться на них и сражаться с ними. «Шаманы — проводники духов, » — слова шамана ясно отпечатались в сознании девочки. Это одни из первых слов Мурасаки, когда тот уже официально стал ей братом и жил в их доме. — Такаши, ты переборщил… — испуганно протараторила Мэй, видя стекающие по лицу дочери слёзы. Ответа не было. Лишь злобное приглушённое рычание. — Мам, не надо, — подала голос Кохаку, вытирая последние слёзы. Хотя… кого она обманывает? Это далеко не последние слёзы. — Я хочу услышать всё, отец. Что было бы со всеми, лежа я не тут, а под землёй? Ты знаешь?.. — умоляюще вздохнула шаманка, смотря родственнику прямо в глаза, дабы не упустить ни единую мысль. — Думаю, ты догадываешься. — Нет, не догадываюсь! — не выдержала Сайто, с глухим звуком ударив кулаком по койке. — А знаешь почему? Потому что я жива, пап! Я существую… Я… имею цель идти и жить дальше. — И в чём же она? Победить ценой жизни? — неожиданно возмутилась женщина, поддерживая мысль замолчавшего мужа. — Мы не можем наблюдать за тем, как ты стремительно идёшь к гибели!.. — Я не к этому иду. Почему вы не понимаете?! Я должна участвовать!.. — из последних сил отрицала Сайто. — Нет, не должна. Это Мурасаки надоумил тебя на это. Он вечно втягивает тебя в неприятности, а сам выходит сухим, — прервал мысли дочери темноволосый. — Такой уж он человек. — Не надо его втягивать в это. Я сама решила принять участие, не он. — Да неужели?.. — мужчина горько засмеялся. — Тогда почему ты, которая никогда не слышала об этой битве так же, как и мы, сразу же побежала навстречу приключениям? Не за Мурасаки ли? — Я нужна ему, — коротко прошептала девушка, с уверенностью посмотрев на дверь, за которой та чувствовала фурёку брата. Он рядом, и это успокаивало. — Вы правильно думаете… Я никогда не одержу победу в таком масштабном соревновании, — в глазах Хаку пришли мягкость и умиротворение. — Но Мурасаки сможет. Я это знаю. — Тогда не участвуй, — с облегчением вздохнула мать, предвкушая победу в споре. — Не могу. Я же сказала, мам. Без меня я боюсь, что он наделает глупостей. Вы же его знаете. Хоть Мурасаки и живёт у нас всего лишь несколько лет, но он стал мне братом. Не хочу видеть его ошибки. Но я хочу быть с ним, когда тот придёт к своей цели. — Послышался многострадальный вздох родителей, не сумевшие переубедить дочь. — Дайте мне шанс, пожалуйста, — умоляюще попросила Кохаку, положив руку на грудь. — Шанс, чтобы умереть? — не унималась женщина, готовая идти до последнего. Как-никак, дело касалось жизни её единственной дочери. — Нет. — Мам!.. — Мэй, погоди, — неожиданно вмешался Сайто с беспокойством в глазах, не давая зайти им двоим слишком далеко. — Почему мы должны быть уверены в том, что ты не наделаешь глупостей? — обратился к Кохаку мужчина, вдумчиво смотря на девочку. — Вы меня знаете… Я не потеряю голову, — вдруг в жёлтых глазах загорелся огонь, и девушка подпрыгнула на месте. — Отец! Дай мне шанс. Просто поверьте в меня… Если… — тут девочка запнулась, от волнения закрыв глаза. Столь громоздкие решения давались ей с трудом. Но кем будет Хаку, если не переступит через себя сейчас? Если не сможет пойти против течения?.. — …Позвольте мне пойти на третий бой. Пусть его исход определит мою судьбу, — неуверенно предложила Сайто, чувствуя на себе ошарашенные и в некой степени разочарованные взгляды родителей. — Пожалуйста… Настала неприятная тишина, разбавляемая чужим смехом, доносящегося из коридора: соседи по несчастью разные бывают… Взрослые думали, переглядывались, пытаясь уловить мысли друг друга, а девочка молча ожидала их решения, с каждой минутой теряя остатки уверенности. Было страшно. Даже страшнее, чем на грани смерти. Страшнее, чем под теми холодными осуждающими глазами Марко… Давящую на уши тишину наконец прервал Такаши, голос которого был взволнован не больше, чем сама Кохаку: — Если ты опять придёшь полумёртвая, то знай, что твоя карьера шамана будет навсегда окончена.

***

Сайто был доволен. Он никогда так не радовался простой ссорой между родителем и ребёнком. Парень не сдержал довольной улыбки. Он всё больше убеждался, что выбрал верный путь. Наблюдая за Кохаку, Мурасаки был впечатлён ею. Такая наивность и чистота была для него на вес золота. И они становились бесценным алмазом под огранкой уверенности и силы. Чем сильнее она переполнена ими, тем сильнее и слаще её душа. И шамана выводило из себя лишь то, что кто-то чуть не отобрал Кохаку у него. Он не может это простить. Но он не должен срываться. Но и не может не сдержаться. Вера… и жизнь сестры ему слишком дорога. Мурасаки забавно улыбнулся, пытаясь избавиться от столь гадкого чувства. Но внутренний трепет усиливался с каждым шагом, который тот делал с нетерпением. Он должен найти патча. Да, он должен. Ходя по переполненной вечерней улице, беловолосый не мог избавиться от улыбки, которая никак не хотела слезать с лица. Он близко. Фурёку у патчей всегда была скрытной, непримечательной, как и вся их жизнь, но благодаря рейоку* Мацуюкисо, Мурасаки приобрёл острый нюх. Не зря этого духа прозвали Тенью Страха. Будь она против него, тот сразу же попытался сбежать. Ну, или пытался переманить на свою сторону с помощью манипулирования. Духов так легко подчинить. Не то, что людей… Парень чуть приостановился. Фурёку патча, к которому тот стремился, была до отвращения знакомой. Чёрные глаза шамана потускнели от набирающегося презрения. — Подходите, не стесняйтесь. Дешёвые сувениры! — преподнеся раскрытую ладонь ко рту, позвал смуглый мужчина. Тёмно-синие глаза знакомой фигуры в рубашке и брюках бегали по лицам незнакомцев, в душе проклиная мимо проходящих. Ему нужны были деньги. На лице беловолосого парня появилась довольная ухмылка, когда тот подтвердил свои догадки, благодаря голосу длинноволосого индейца. — Могу я вернуть деньги за подделку? — поинтересовался шаман, заставив приковать внимание патча к юному себе. Силва посквернел во взгляде, взглянув на шамана исподлобья — единственное, что мог позволить себе патч, сидя на дешёвой подстилке, привезённой из самой Америки. Он не ожидал, что предмет интереса сам придёт к нему. Хотя по наставлению Калима, который брал всю ответственность за поступки Сайто, Силва уже перестал думать о такой проблеме. — Если докажешь, что это подделка, подарю «настоящий», — усмехнулся Силва, высокомерно прикрыв глаза. Перед ним всего лишь заносчивый ребёнок. А, возможно, и нет. — Лисий зуб меньше, умник, — съязвил парень, вертя в руках подаренный амулет. — Если хотел сыграть на чувствах моей доверчивой сестры, то стоило подарить хотя бы перо ястреба, а не зуб какой-то собаки. — Койота, а не «какой-то собаки», — сквозь зубы проговорил Силва, пытаясь вернуть себе самообладание. Он почувствовал, как один из его священных духов недовольно заёрзал, поддерживая ярость патча. — Ты проиграл, ведь клык-то настоящий. А что не лисий, так они тоже причислены к семейству Псовых. — Ха! Подловил, — Мурасаки невинно посмотрел на шамана. Вечер должен быть весёлым. — Ну, тогда… Перейдём к делу, Силва? Патч напрягся. Такой дурной тон заставил его занервничать, чувствуя пробегающие по телу мурашки от холодного взгляда, который не мог быть у четырнадцатилетнего мальчика. — Ты не знаешь, где отель, где вы, патчи, поселили приезжих шаманов?.. — с дьявольским спокойствием проговорил парень, скромно улыбаясь. — Зачем это тебе? — сохранял спокойствие патч, переводя взгляд на заинтересовавшихся сувенирами прохожих. — На случай, если меня из дома выпрут, — посмеялся парень, беззаботно улыбаясь. — Лжёшь, — с каменным лицом проговорил шаман. — А у вас это семейное, Силва. Такие чувствительные. Так мило, — пожал плечами беловолосый. Глаза индейца с подозрением посмотрели на парня, отчего тот незамедлительно продолжил, не позволив патчу высказать своё подозрение на ложь. — В любом случае, ты не знаешь, где шаман по имени Марко Лассо?.. Или его знакомые, может быть, семья? — Зачем он тебе? Он начал догадываться. — Хочу поговорить о делах шаманских. Мы, сильные, должны держаться вместе, да, Силва? — оскалив клыки, лучезарно заулыбался школьник. — Ты не из тех, кто ищет партнёра, — выразил свои подозрения смуглый мужчина, посмотрев на свою мини-лавку. Такая причуда была хорошо ему знакома. Возможно, это из-за предвзятого к нему отношения со стороны других в племени. Но в случае Мурасаки… Наступила тишина. Силва поднял свои глаза, однако тот замер на месте. Беспокойство духов передалось хозяину, от чего тот вскочил со своего места, преодолевая неприятное ощущение в ногах. Приближалось что-то могущественное и древнее. Такое, что заставило дрожать даже пятисотлетних священных духов животных. — Просто скажи, где он. Не усложняй всё, — заморочено проговорил парень, положив ладонь на шею, разминая её. — Иначе твоим духам не поздоровится, — предупредил Мурасаки, сжимая кулаки. — Силва, это!.. — Дух Птицы беспокойно подлетел к хозяину со страхом в глазах. Призрачные когти впились в плечо патча, отчего тот непонимающе поднял свои густые брови вверх от удивления. До ушей Силвы дошло приглушённое рычание, холодящее его душу и духов. Вокруг парня начала образовываться тяжёлая атмосфера, такая опасная и безумная. За тощей фигурой молодого шамана показалась белая морда зверя, перекошенная в злости. Грозно сверкнули два белых огонька, с голодом провожающие взглядом проявившихся духов. И перед белым силуэтом лисы был спокойный и выжидающий вид беловолосого, который придавал этой ситуации нотку тихого безумия. — Убери своего духа! — властно прокричал патч, молниеносно поставив перед собой щит из священного быка. Мимо проходящие люди даже ничего не замечали. Для них перед мужчиной стоял беззаботный парень, руки которого были в карманах. Но для шаманов это был показ своих духов. Без слов, только аура. Как в старые добрые времена. — Мацуюкисо давно не встречала таких духов, — с грустью заметил парень, наблюдая за жадными и злобными глазами Духа. — Я еле её сдерживаю, так что поскорее. Это дело затратное… — Я не знаю. И даже, если бы знал, не сказал такому, как ты, — грозно проинформировал патч, пытаясь не смотреть в привлекающие глаза священного духа лисы. Дух Леса и вправду привлекал, как в старых легендах… В голову пробралось сомнение насчёт того, сможет ли он победить его в назревающем бою. В тёмно-серых глазах парня неожиданно проскользнула капля слабости. Он ещё не готов. — Если бы Кохаку не была так привязана к тебе, то я бы приказал Мацую сжечь тебя подчистую, — без привычной злорадной улыбки проговорил Мурасаки, наблюдая за ошарашенным наблюдателем. Однако в его глазах была первобытная ненависть, холодящая душу. Неожиданно всё прекратилось. Мацуюкисо пропала так же неожиданно, как и появилась. Перед Силвой больше не было беловолосого японца. Патч повертел головой в его поисках, но заметил лишь сутулящуюся и удаляющуюся спину и наклонённую голову с белыми волосами, которые почти сразу же пропали в толпе людей практически через секунду после обнаружения. Внутри патча остался неприятный осадок, играющий на нервах мужчины, который не спеша вернул Духу Быка его первоначальную форму. Послышался облегчённый вздох. Его подозрения оказались правдивы. Если же не насчёт парня, то насчёт духа точно. Это был Дух Леса собственный персоной. Дух, который уничтожил целое племя шаманов пятьсот лет назад за одну ночь. Но многое для мужчины всё также осталось загадкой.