Сквозь саму смерть

Покачиваясь, Хао прошёлся к палатке. Всё его лицо было сморщено то ли в гневе, то ли в жалости. Он потёр уставшие глаза, пытаясь отогнать образ лисы перед глазами. Асакура взбешённо скрипел зубами, пока его ноги не остановились прямо перед усыпанной редким песком палаткой. Он недовольно вздохнул, будто бы только что понял, к чьей палатке пришёл. Что он здесь делает? Зачем он пришёл к ней? Подсознательно он искал того утешения, что ему не хватало. Шёл на губительный свет, как мотылёк на свет лампы, обречённый быть прикованным к ней до скончания веков. Он искал утешения у того, кто не помнит его. У того, кто, как никогда, ненавидит его. Асакура без сил плюхнулся на землю перед палаткой, от которой слышалось убаюкивающее сопение. Хао беспомощно сжал руки в кулаки, вертя голову из стороны в сторону в надежде прогнать тот образ, те мысли, которые он допустил за порог сознания. Мгновение. Именно столько времени он сомневался в том, что Хаку — не та, кого он любил. Ему впервые за долгое время было так страшно от лживого осознания своей ошибки. Сейчас ему было стыдно за то, что тот усомнился в ней. Конечно же, это она и никто больше. Но сомнения, привитые Мацуюкисо, не давали шаману покоя. Если бы эти слова оказались правдой… Если бы Хаку оказалась простой шаманкой, то Хао без зазрения совести выкинул её посреди пустыни. Оставил бы ту былую решимость сблизиться с ней, оставил бы её, обычную девочку, которую он самолично похитил, гонясь за призрачным силуэтом Хиган. Это было бы так. Это должно было быть так. Но, даже зная, что Сайто — это не Хиган, ему было противно от собственных принципов. — Эй, Хаку… Хиган, я так устал, — одними губами прошептал Асакура, устремив обречённый взгляд на палатку. Он не хотел, чтобы его услышали. Не хотел всё больше отдаляться от неё. — Ты спишь так крепко, не чувствуя моего фурёку. Тебе ведь снюсь я?.. Снится, как ты любила меня?.. Асакура вдруг отдёрнул руку, которая непроизвольно поднялась к разрезу палатки, которая служила ей входом. Он потряс головой, отгоняя странные мысли. — Хаку, вспоминай меня поскорее. Я теряю терпение. Асакура повернулся спиной к убежищу девушки, немного прислонив свою спину к развевающейся ветром ткани. Тот всё больше нахмурился из-за противоречивых чувств, что он испытывал. Ему казалось, что он ощущал тепло, исходящее от палатки. Такое, с каким не сравнится даже пламя его Духа Огня. «Причина их несчастий и боли была всегда одна. Ты любил только себя, Хао.» Эти слова Духа Леса крутились в его голове, угнетая. Он знал это с самого начала. Так почему эти слова резали уши, словно осколок стекла? Хао всегда знал, что в приоритете у него стояла цель обретения силы и отмщения. Цель стать Королём Шаманов, а не она. Не она, кто терпела его и безуспешно пыталась переубедить Асакуру. — Как же сильны были твои чувства, что я сумел впитать их?

***

За эту ночь, которую Силва провёл в своей комнате и листал найденную тетрадь, патч узнал немногое. Самое главное — эта книга, что была в его руках и которую тот позаимствовал из библиотеки, была дневником одного патча. И этот патч казался странным для Силвы тем, что он просто вел счёт дней. На разворотах был рукописный календарь на два года, который был полностью покрыт чернилами в знак того, что каждый день постепенно зачёркивался. В этом же дневнике была целая куча писем от одного и того же человека. Похоже, он тоже был патчем, но… Силва зажмурился. Всё это было до жути странным. Обычно патчей никуда не отправляли на задания на такой долгий срок. Этот Руфус был самой настоящей загадкой. Был исключением. Тёмные глаза индейца взглянули на жёлтый лист, в некоторых местах покоцанный насекомыми. Это было самое раннее по дате письмо:

«Так как тебя нет уже полгода, я решил тебе писать. Надеюсь, ты не умер по дороге. Ты пробыл с нами не так долго, но, пожалуйста, возвращайся. Знаю, твои дела никого не касаются, однако… Среди нас уже начинают ходить о тебе не самые приятные слухи.»

Силва пожал плечами, немного нахмурившись. Все письма были короткими и не слишком информативными. Очень похоже на скрытных патчей. Также на обратной стороне письма был очередной рисунок зверя. Рысь, ястреб, койот, лиса, даже патч — они были стёрты самим временем и еле различимы были их очертания, нарисованные углём. Если бы хозяин этого дневника не использовал своё фурёку, чтобы сохранить бумагу, то этот дневник не дошёл бы до него в хоть и таком потрёпанном, но читабельном виде. Прочитав большинство писем, Силва не обнаружил ничего странного, кроме рисунков. В каждом письме была надоедливая просьба вернуться. Неизвестно, посылал ли Руфус ответные письма. Если к ним не применялись никаких консервирующих действий, то они навсегда потеряны. «Мне нужна причина, почему он отправился в такой долгий срок, » — Силва нетерпеливо листал прикреплённые наспех страницы в поисках ответа. Когда же вновь появившееся чувство того, что патч вот-вот найдёт что-то стоящее, то неожиданно позади раздался звук открывающейся двери. Патч молниеносно спрятал записи под открытой книгой, которую индеец открыл для перевода нескольких слов из писем. — Силва, — мальчишеский голос, казалось, холодил всё вокруг. По спине мужчины пробежались мурашки, когда тот повернулся в сторону голоса и столкнулся со смутно знакомыми чертами лица парнишки. Всё-таки он был похож на его друга, Хрома. — Голдва-сама искал тебя. Пришедший юный патч склонил голову набок, с некой наивностью в глазах смотря на Силву. В глаза врезались его синяя бандана и оранжевая раскраска на лице, нанесённая второпях. Его мальчишеский вид и уставшие глаза не давали Силве высказать хоть что-либо против. — Хорошо, Нихром… — Силва с запинкой произнёс имя соратника, на секунду задумавшись о брате мальчика. Стоит ли ему ещё раз высказать свои сожаления? Конечно же, нет. Силва хоть и недостаточно близок с Нихромом, но тот знал, что такая жалость была ему ненавистна. В ответ на согласие парень приободрённо кивнул, скривив лицо в отталкивающей улыбке. Рядом с юным патчем, стоящим в дверях, проскользнуло белое пончо в доказательство того, что хозяин этой комнаты вышел. Нихром проводил патча пристальным взглядом с усмешкой на губах. Он опасливо переглянулся. Без капли сомнения тот скрылся за дверью, словно заходил в собственную комнату, а не в комнату другого человека. Молодой патч скучающим взглядом принялся рассматривать обстановку небольшой комнаты. Его тёмные глаза наткнулись на горящую настольную лампу, которую забыл задуть Силва. Нихром с появившимся интересом протянул руки к листкам, валяющихся на деревянной поверхности стола. Неожиданно тот замер, почувствовав потустороннюю энергию, исходящую из-под книги-переводчика. Вздёрнув её, Нихром расплылся в довольной улыбке, когда его глаза увидели выцветший рисунок на старой пожелтевшей бумаге. — Ему это понравится.

***

Ему снился сон о прошлом. Снилось, как тот впервые прикоснулся к Духу Огня, как почувствовал приближение победы и силы. Спиной он чувствовал страх своих врагов и лицом к лицу встречал преграды, забавившие его. Ему снились проклятия патчей, когда те узнали, что представляет из себя один из них. Хао снился дом, в который тот возвратился к своей «семье». — Впредь не доверяй патчам, Хиган. Ему приснился тот разговор, в котором его жена узнала о его проступке. Узнала о том, что тот выкрал одного из великих Духов и отныне стал демоном своего племени. Хао думал, что Хиган наконец оставит свои попытки буйствовать против его цели, узрев всю его решимость, которую она воспринимала с хитрой усмешкой. — Тебя так долго не было, а ты всё продолжаешь меня удивлять, — она не была зла или расстроена. Нет. Всё, что её волновало — то, что её мужчина вернулся к ней. В какой-то степени, и она была эгоисткой. Хиган просто хотела иметь полную семью. Хотела дожить до старости в окружении своих детей. Хотела увидеть повседневность, о которой грезила только во сне. Она не хотела быть шаманкой. Она хотела быть человеком. — Теперь мне придётся больше постараться, чтобы ты перестал думать об уничтожении человечества, — темноволосая девушка дружелюбно улыбнулась, отгоняя последние капли враждебности. — Я серьёзно. Патчи — те ещё трусы, могут навредить тебе и… ему. — «Ему»? — недовольно переспросила Хиган, от волнения поправляя птичье перо в ухе. — Не говори о нашем сыне так, словно он тут чужой. Тёмные глаза мужчины немного прищурились, когда тот заметил движение за хлипкой стенкой комнаты, в которой разговаривали шаманы. Фурёку его сына было похоже на его, но оно не несло стойкий характер Асакуры. Он не был преисполнен той ненавистью, которой жил Хао. Он был больше похож на Хиган своей мягкостью и добротой. И это пугало Асакуру, так как тот догадывался о том, что после переломного события они могут стать неукротимым хаосом, с которым не сумеет совладать даже сильнейший воин. — Он боится меня. Ты опять ему что-то наговорила? — Хао задумчиво нахмурился, чувствуя, как дрожит фурёку мальчика за стеной. — Ничего я ему не говорила, — девушка надула щёку, глядя в сторону. — И как же тебя не бояться, если у тебя такие глаза? Девушка с полуулыбкой наклонила голову вбок, пристально смотря на Асакуру. — Я просто думаю о том, что ты его избаловала, раз он трясётся от одного только взгляда. На его претензии Хиган устало вздохнула, после ласково подзывая сына по имени. Только спустя пару секунд из-за двери показался маленький силуэт с короткими каштановыми волосами. На него было натянуто бежевое пончо, вероятно, вручную сшитое матерью. Светлая ткань закрывало тонкое детское тело. «Он слаб, » — только такая мысль приходила Хао на ум. Он хотел бы относится к нему помягче, но этого не позволял мир, не позволяли люди, готовые в любой момент воткнуть ему нож в спину. Только поэтому отцовская строгость была повышена в разы. Только для того, чтобы этот мальчик выжил. Только для того, чтобы он смог выйти из его отравляющей тени и жить. — Рад Вас видеть, отец, — с дрожью в голосе проговорил ребёнок. Хао недовольно поморщился, кидая взгляд в сторону Хиган, которая с мягкой улыбкой смотрела на сына. В её взгляде была та пелена, через которую та не могла видеть слабость собственного чада. Асакура глубоко вздохнул, садясь на колено перед мальчиком, который не решался поднять взгляд. Дети плохо скрывают свои эмоции. Этот же ребёнок плохо скрывал свой страх. — Тренируешься? — Да… — Умеешь держать оружие? — Хао оценивающим взглядом посмотрел на чуть дрожащего сына. Большие угольно-чёрные глаза начинающего шамана забегали в растерянности. Хиган не учила его причинять вред чему-либо или кому-либо, поэтому этот вопрос поставил мальчика в тупик. Тот уже хотел взглянуть в глаза матери, чтобы получить поддержку, но неожиданно широкая ладонь перекрыла ему весь обзор. — Не ищи чужой поддержки. Ищи собственную силу, — пригрозил Хао. — Ему всего шесть, Хао. Прекрати, — Хиган стала серьёзной. Её холодный взгляд дал понять Асакуре, что тот перешёл обозначенные ею границы. Шаман сдержанно вздохнул, вставая с колен и оставляя сына в недоумении и страхе. — Ты щадишь его на тренировках. Это видно, — Хао с безразличием потёр ладоши, хмурясь. — Для ребёнка мои тренировки достаточны, — с некой неуверенностью сказала Хиган, с волнением смотря на мальчика. Она одобрительно кивнула в сторону сына, и тот, помедлив секунду, скрылся за дверью. — Но не для моего сына, — выделил Хао. — Ты прекрасно знаешь моих врагов, кицуне. Они не пощадили беременную женщину, не пощадят и ребёнка. Жена Асакуры жалобно нахмурилась, с усердием обдумывая слова Хао. Неосознанно та приблизила свою ладонь к животу. — Не… напоминай, — измученно прошептала девушка. Она с потупленным взглядом покосилась в сторону. Это был не первый раз, когда Асакура упоминал о её прошлой жизни и о том, как она погибла. Но, казалось, Хиган не могла забыть то чувство, тот страх. Боль, что она ощутила на закате своей прошлой жизни, казалось, отпечаталась на её душе, перенося те муки через смерть. Она до сих пор помнила тот отблеск старой катаны, перед тем, как она полностью окрасилась в багровую жидкость. Она помнила, как почувствовала, что фурёку её ребёнка рассеялось внутри неё. Эта боль со временем перестала быть только физической, постепенно становясь ментальной, становясь шрамом на самой душе. Хиган вдруг почувствовала, как её приобняли за плечи. В поисках спокойствия она закрыла глаза, полностью отдаваясь теплу, что её окружало. Она почувствовала горячее дыхание рядом со своим ухом. — Этого не повторится. Он прошептал это уверенно, будто бы пытаясь заставить поверить в это и шаманку. Только вот… он сам не был уверен в своих словах. Даже не так. Он не верил собственным словам. Но для того, чтобы утешить её, он был готов врать хоть тысячу лет. Именно поэтому, тот должен победить. Тот должен создать мир, в котором его жене и ребёнку не нужно прятаться от его врагов, где им не нужно думать о презрении и угроз со стороны людей и шаманов. Хао не хотел отгородить их от опасности. Он хотел под корень искоренить ту самую опасность. Ведь только тогда он сможет закрывать глаза, не боясь за собственную семью. Слепая уверенность в победу застила ему глаза так, что Хао не думал о своём поражении. Асакура не думал, что будет с ними после его смерти. Он не размышлял, чем обернётся его поражение для Хиган и сына. Были только догадки и опасения, которые после стали явью.

***

— Что… мне снилось? — Хаку неуверенно повторила вопрос, который задал Хао пару мгновений назад. — Да, мне интересно, что ты видела во сне. Асакура с медленно теряющимся терпением смотрел на темноволосую шаманку, которая даже не успела доесть свой завтрак, когда вопрос шамана застал её врасплох. В его глазах было привычное равнодушие, которое сопровождалось редкими всплесками других не более приятных эмоций. Сайто на секунду задумалась, пытаясь вспомнить свой сон. Её брови нахмурились, а сама Хаку издала протяжный вздох. — Мне снились папа с мамой… — Кохаку покосилась на своего духа-хранителя, который настороженно поглядывал на шаманов, окружающих девушку. — О, и братец Мурасаки тоже! — Всё ясно, — Хао разочарованно прервал рассказ девушки, поняв, что её сон был не о том, чего ожидал шаман. «Почему она не вспоминает?» — Асакура начинал нервничать. Хаку с неуверенностью посмотрела на разозлившегося Асакуру, жалобно скривив брови. Она могла только догадываться, что взбесило такого старого шамана, как Хао. — Точно!.. — Хаку воодушевлённо подняла палец вверх, привлекая внимание и Эми, и Хао. — Мне приснились Асакура, — с довольной улыбкой проговорила шаманка. Хао удивлённо раскрыл глаза, ожидая чего-то невозможного. — Я тебе не рассказывала, но в детстве я встречалась с твоей семьей. Мама приволокла меня к ним, потому что не знала, что со мной делать, — неловко призналась девушка, которая нашла в себе мотивацию доесть безвкусную пищу. Недавно рождённая надежда Хао потухла, как и все предыдущие. — И что же они сказали тебе? — Асакура спросил об этом больше от приличия, чем от интереса. — Хм… Они в основном говорили с родителями. Помню, там был страшный мужчина в маске, на которого разозлился Мурасаки. Но мне приснилось, как он подарил мне камень-оберег, — Кохаку указала на свою правую щиколотку, на которой красовалась подвеска с камнем насыщенного синего цвета. Асакура жалобно посмотрел на «оберег», который на самом деле был простым камнем без никаких мистических особенностей. Хао подумал, что его дали только для того, чтобы такой доверчивый ребёнок, как Хаку, не сомневалась в себе. — Твоя семья очень дружелюбная. Не то, что мой братец… — жалобно перевела тему шаманка. Хао уже хотел перевести внимание на что-то поинтереснее, чем рассказы о «прошлом» Хаку, но тот вдруг уловил странные мысли, исходящие от девушки. Шамана привлёк тот встревоженный тон. «Я тогда сильно испугалась слов братца…» — Что сказал тебе твой Мурасаки? — Асакура неприятно нахмурился, наблюдая, как лицо девушки сменилось с грустного на удивлённое. — Какие-то глупости, они не стоят того… — Кохаку покрылась мурашками от неудобства. Мысли, которые раньше источали радость или ностальгию, вдруг поменяли своё русло. Хао неосознанно всё больше погружался в её мысли. В них был страх. Такой, который морозил душу. Его можно смело бы назвать первобытным. Асакура невзначай посмотрел в янтарные глаза девушки. Они растерянно бегали туда-сюда, не зная, за что ухватится и на что отвлечься. Когда они взглянули на Асакуру, то в них проснулась ещё и неприязнь, которую шаманка не хотела никуда девать. Хао, наконец, зацепился за то слово, которое громко повторялось в голове раз за разом и которое, казалось, эхом кружилось в его собственной. — «Детоубийцы»? — Асакура довольно нахмурился. — Этот парень интереснее, чем я думал, — рассмеялся шаман. — Хватит читать мои мысли! Мурасаки просто грубо пошутил… — огрызнулась Хаку, злобно прищурившись. — Его слова были не далеки от истины. Хаку вдруг стало не по себе. По её коже пробежали мурашки только от одного взгляда шамана, сидящего рядом с ней. Сайто призадумалась, пытаясь утихомирить свою ненависть, которая мешала ей добраться до истины. — Только не говори мне, что Асакура… — Хаку умоляющим взглядом посмотрела на Хао, который, казалось, оставил свои попытки что-либо вытянуть из Сайто. — Они ведь не додумались убить тебя, пока ты был маленьким? Асакура выпрямил спину, всё ещё не решаясь посмотреть на взбудораженную шаманку. На его лице промелькнула улыбка. Она злится. Не на Хао, а на его семью. На тех шаманов, что пытались его убить. И это было для Асакуры маленькой победой. — Они быстро поняли, что я перерожусь в их семье, — Хао взбодрился, увлечённо наблюдая за изменением лица Хаку. — Нет… — непонимающе прошептала Сайто. Неожиданное осознание как будто повергло её в неописуемый шок. — Асакура хотели убить тебя? — Что случилось, Хаку-чан? Я слышу в твоём голосе гнев, — Хао вёл себя так, будто обсуждал, как его укусил комар. В нём не было места даже для боязни за собственную жизнь или ненависти к своей семье, пытающейся убить его. — Я — само зло, а они, в свою очередь, предприняли вполне разумную попытку не дать мне сорвать грядущую Битву Шаманов. Правда, из-за их глупости они едва ли не убили и моего невинного братца. Хаку замолчала, но Асакура знал, что только что перевернул её мир с ног на голову. Конечно, шаман, который рос в семье обычных людей, не мог понять ни обычаи шаманов, ни их правила. Она руководствовалась только моральными принципами, привитыми людьми, что боялись и не понимали всего сверхъестественного. — Это тяжело? — жалобно спросила Хаку, закусывая нижнюю губу. Асакура без улыбки наклонил голову, будто пытаясь понять, ему ли направлено это искрящее сожаление. — Когда ты спрашиваешь об этом, я хочу выплакаться тебе в толстовку, — без сомнений проговорил шаман то, что первое пришло ему на ум. — Это звучит, как угроза… — неловко усмехнулась Хаку, зарываясь в тёплую одежду, будто только что вспомнив про её существование. — А если вернуться на тему назад, то я спрашивала совершенно серьёзно. — Я не шутил, — твёрдо ответил Хао, пристально смотря на шаманку. — А, впрочем, неважно. Не ожидал, что ты уже знаешь, что я умею читать мысли. Я не помню, чтобы говорил это ранее. — Тебе тысяча лет. Если ты завтра начнёшь ходить по воде, то я ни капли не удивлюсь. Не переводи снова тему! Я бы с ума сошла, если бы моя семья хотела бы меня убить!.. — Мне так приятно слышать такое от тебя. Прям хочется похвастаться тебе ещё, — блаженно улыбнулся Асакура. Хаку, которая в очередной раз была проигнорирована, начинала злиться и краснеть от нарастающего гнева. Хао, который, казалось, уже хотел вновь перескочить с темы на тему, неожиданно приутих. — Мне не тяжело. Я привык к тому, что меня ненавидят, Хаку-чан, — Асакура с пустой улыбкой чуть отвернулся от шаманки. Янтарные глаза округлились, наполнившись страхом. Сайто в неприятном удивлении приоткрыла рот, услышав такое от Асакуры. Вот-вот с её уст готовы были сорваться слова утешения, однако… Шаманка молниеносно прикрыла рот рукой, ошарашенно смотря в одну точку. Только что она хотела утешить его. Его. Убийцу. Психопата, которого не волнуют чужие жизни и чувства. Шамана, за которым охотится даже его собственная семья. Нет. В тот миг она хотела утешить ребёнка, от которого отреклись собственная семья и весь мир. «Что я творю?» — жалобно подумала Кохаку, незамедлительно вставая со своего места и быстро направляясь в палатку вместе с Эми, не обращая ни на кого внимания. Ей почему-то было очень стыдно и страшно за то, что кто-то мог увидеть, как Хаку колебалась. Перед тем, как скрыться в своём маленьком убежище, та напоследок оглянулась назад, ища среди чужих силуэтов Хао. Обнаружив, что тот улыбается в обществе своих приспешников, та облегчённо вздохнула. У него есть те, кто может помочь ему. Необязательно, если это будет Хаку. Она не нужна ему. Не нужна. Сайто не должна была вмешиваться в его жизнь. Так должно было быть. Так нужно было. Золотистые глаза девушки невзначай посмотрели на косу, которая покоилась вдоль палатки. На её лезвиях и рукояти начал прослеживаться лёгкий слой пыли. С этого дня внутри неё что-то щёлкнуло. Сайто вскоре вышла из палатки, на всеобщее удивление, и начала тренироваться с косой, которая казалась ей ещё тяжелее, чем раньше. Она хотела отвлечься от мысли о том, что та хотела помочь Асакуре. Хотела показать ему доброту. Хотела приобнять того и сказать то, что однажды сказала ей мама. Она бы хотела сказать, что всё будет хорошо. Она хотела, она могла, но она не сделала. В ней начали развиваться сомнения насчёт того, правильно ли Кохаку сделала, когда оставила его. Сайто пыталась убедить себя, что ему не нужны её забота и жалость. Но от мысли о том, что Хао, возможно, было бы лучше, если бы она вмешалась, у шаманки жалобно ныло в груди. Ей казалось, что раньше, когда она всем сердцем презирала Асакуру, было проще.

***

Она тренировалась уже второй день. Сегодня, как и вчера, Сайто отрабатывала взмахи косой по воздуху. Это была основа, с которой начинал тренировать её Мурасаки. Возможно, Хаку тренировалась только потому, что таким образом хоть и смутно, но она ощущала присутствие брата. Эта тренировка отдавала приятной ностальгией. Шаманка успела соскучиться по этим занятиям, которые раньше не давали ей такого прекрасного чувства. Чувства, что на данный момент спасают её в этом мозговом штурме. Хаку тяжело вздохнула, в очередной раз рассекая сухой воздух лезвием, который опасно переливался под знойным пустынным солнцем. От её виска скользнула капля пота, скользя по очертанию её скул до самого подбородка. — Хаку-чан, — нежный и успокаивающий голос Эми заволновался. — Думаю, перерыв не помешает… — Нет! У меня ещё есть силы, — резко ответила Хаку, не изменяя своё хмурое выражение лица. В её глазах поочерёдно блестели то гнев, то жалость. Сайто вновь замахнулась массивной косой, выгибаясь всем телом, в том числе и животом. Хаку вдруг удивлённо раскрыла глаза, а её руки, всё ещё сжимающие перевязанную рукоять, зависли в воздухе. Похолодевшие янтарные глаза в злости закрылись. После ранения она привыкла ощущать боль в боку. Каждый раз, замахиваясь своим оружием, девушка ощущала то ноющее чувство в животе, напоминавшее ей о поражении. Но теперь этой памятной боли не было. И это всё из-за Асакуры Хао. Из-за его мнимой доброты. Кохаку, скрипя зубами, приглушённо завыла. Даже во время тренировок она вспоминает о нём, хоть специально тренируется, дабы выкинуть этого шамана из головы. Зачем он так относится к ней? Зачем внушает ей эти сомнения? Сайто сейчас даже не знает, как относится к тому, кто относится к ней так беспечно. В учебниках учили относиться к людям так, как ты хочешь, чтобы относились к тебе. Сейчас, когда Хао улыбался, Хаку хотелось улыбаться тоже, забыв, как несколько дней тому назад тот сжёг невинных шаманов. Она, как никогда, хотела забыть всё это. Стереть из памяти. «Почему он меня не сжёг? Почему угрожает мне моими близкими, дабы я просто не ушла?» Хаку уже знала ответ на свой вопрос. «Он сказал… Я напоминаю ему кого-то. Кого-то, кого он заставил страдать. Неужели благодаря мне он хочет просто искупить если же не все, но часть своих грехов, которые Хао совершил перед этим человеком? И кто же этот человек?.. Умер ли он?» От этих мыслей Кохаку стало грустно. Её ведь не должно это волновать. По всему телу пробежала дрожь. От неожиданно появившегося утомления опустились руки. Школьница задумчиво смотрела вниз, наблюдая, как мимолётный ветер сгоняет песчинки с небольших холмиков песка. Сайто облегчённо вздохнула, развивая дальше свои мысли. Если этот человек был ему дорог, и она напоминает его Асакуре, то он вряд ли причинит ей вред. Такая ситуация была для неё более выгодной. Хаку могла не бояться за свою жизнь. Но могла побояться за свою свободу. Быть навечно прикреплённым к Хао её не радовало, а если этот шаман победит в Турнире, то её шансы сбежать от него просто растворятся подобно чернилам в море. Возможно, если Сайто продолжит тренироваться, то по прибытию в Деревню, она сможет сбежать к брату или даже раньше. Хаку опять отдёрнула себя от таких мыслей. Сбежит — поставит под угрозу других. Хао ведь угрожал… Хаку неожиданно почувствовала на себе чей-то посторонний взгляд, который сверлил её спину. Не спеша, она опустила напряжённые плечи, но не спешила поворачиваться. Шаманка уже знала, кому принадлежит такое фурёку. Сайто решила не обращать внимания на гостя и продолжила оттачивать свои взмахи косой в напряжённой тишине. Казалось, Хаку убавила собственные мысли, дабы они и дальше оставались личными. Эми, которая всё время поглядывала назад, не могла нормально сосредоточиться, в отличие от своей хозяйки, которая холодно и с расчётливостью вырисовывала в воздухе линии, созданные лезвием вместо кисти. Неожиданно сзади прилетел столб пламени, который чуть не задел девушку, полностью ушедшую в тренировку. Плоское кругообразное лезвие огня с чудовищной скоростью проплыло по воздуху, вырисовывая полукруг своей скоростью. Искусственный огонь в конце своего пути врезался в песок, мгновенно исчезая и оставляя после себя только раскалённые песчинки. Это движение напоминало движение какого-то круглого оружия, наподобие сюрикена, но размах от него вселял ужас. Хаку удивлённо ещё несколько секунд смотрела на то место, куда врезался огонь ранее невиданной формы. На том месте поднялся жар, который исчез спустя пару мгновений. Сайто сглотнула. На месте этого песка могла быть она. Почему она не заметила его? Она так сильно ушла в тренировки и перестала замечать даже внешний мир? За такое Мурасаки сразу же отругал бы Хаку. Кохаку жалобно скривила лицо. Нет. Она не заметила этот огонь только потому, что от него не исходила угроза. Хао пытался не убить её. Эта мысль утешала, но та не перелилась в радость. Осталось только тревожное чувство. Хаку со спины посмотрела на источник того самого пламени. Она пыталась выяснить, что это было и для чего. К счастью, она столкнулась лишь с равнодушным и твёрдым взглядом карих глаз. Сайто восхищённо ахнула. Именно таким взглядом сопровождалась каждая её тренировка. Кохаку улыбнулась, вспоминая чёрные глаза брата, смотрящие на неё с родительской строгостью. Через минуту после первого удара, прилетел второй огонь, который был в заметной близости от девушки. Хаку сначала незаинтересованно и даже враждебно принимала все псевдоатаки Асакуры. Постепенно она научилась их правильно избегать и дальше предугадывать траекторию огненных сюрикенов. После Сайто уже пробовала их отбивать, при этом используя сверхдушу. Она носилась по просторному пустынному полю с озорной полуулыбкой, с непоколебимой уверенностью сжимая рукоять подаренного оружия. В душе девушки засело что-то лёгкое, освобождающее её от всех этих тяжёлых мыслей, преследовавших её до недавнего времени. С каждым успешным ударом Хаку чувствовала свободу и радость, по которым она безумно скучала. В такой тишине, которая сначала напрягала, однако после от прежнего напряжения осталось только приятное удовлетворение вперемешку с усталостью, прошла её тренировка. Под конец дня, перед самым ужином, когда Сайто проходила мимо улыбающегося Хао, она тихо прошептала почти невнятное: «Спасибо.»

***

Он застал её уставшую, запыхавшуюся и запотевшую от усердной дневной тренировки. Хаку покойно сидела на твёрдом полу палатки, пытаясь восстановить дыхание. Если бы Эми не уговорила бы свою хозяйку передохнуть, то после ей было бы ещё хуже. Хао сказали, что последние два дня она только и делала, что занималась, поэтому у него появилось волнение, которое не прошло даже после совместной молчаливой тренировки. Каждый раз, когда Хао думал, что стал с ней ближе, то Хаку всё больше отдалялась от него после. Ему это начинало надоедать. — Тебе необязательно так изматывать себя. Кохаку не ответила ему, предпочтя сверлить того недовольным взглядом. Тишину размешивало только тяжёлое и громкое дыхание шаманки. — Игнорировать меня не стоит, — с нахмуренными бровями проговорил Асакура, наклоняясь над девушкой, которая, казалось, перестала замечать его перед собой. Даже её взгляд был болезненно затуманен. — Брат… Братец будет недоволен, если я потеряю форму… — с трудом произнесла Хаку, после начиная приглушённо кашлять. Хао недовольно цокнул языком и уже готов был истерически засмеяться. Его до сих пор удивлял тот факт, что эта девчонка даже не стремилась стать сильнее ради победы. Кохаку тренировалась, потому что так хотел кто-то другой. Это было настолько же смешно, насколько же и грустно. — Мне надоело слушать про твоего любимого брата. Говори о чём-то другом, — требовательно изъяснился шаман. — Ну, если я так надоедаю тебе, то зачем до сих пор держишь меня здесь? — Потому что с тобой становится веселее, — с непринуждённой улыбкой промурчал Асакура, чем заставил Хаку отвернуться. — Тебе так неприятно со мной находиться? — Да. Теперь уходи, — не колеблясь, проговорила Кохаку, даже не смотря на шамана. Воздух вокруг вдруг стал тяжелее, отчего Сайто неуютно поёжилась, косясь на рядом лежащую косу. Ей вдруг стало неуютно. Настолько, что теперь Хаку теперь не смотрела в сторону Асакуры не из-за противоречивых чувств, а из-за элементарного липкого страха. Послышался раздражённый вздох парня перед тем, как Сайто почувствовала чужое тепло вокруг себя. Перед глазами всё резко стало светло. Потребовалось время, чтобы Хаку поняла, что этот свет — не побочный эффект тренировок, а белая ткань, что так настойчиво оказалась перед её взором. Кохаку, потерявшая связь с реальностью, только поняла, что ранее сидящий перед ней шаман, теперь был к ней вплотную. Шаманка обнаружила себя зажатой в тиски. Её голова ныне покоилась на островатом плече шамана, которое часто вздымалось из-за учащённого дыхания Асакуры. — Даже так?.. Теперь я тебе противен?! — прорычал шаман, даже не ожидая какого-либо ответа. Все его действия были простыми всплесками чувств. — Был ли я противен тебе во время тренировки, когда ты так прекрасно улыбалась? Что мне ещё сделать?.. Она избегает его. Она волнуется за него, но ничего не предпринимает. Она смотрит на него, но ничего не говорит, или же она говорит с ним, не смотря на него. Всё это его донимало и раздражало. Ей что, нужно прямо говорить, что делать в таких ситуациях? Утешать, когда ему больно. Говорить, когда он хочет услышать её голос. Смотреть, если он хочет увидеть её яркие чувственные глаза. Хао поморщился, на миг забывшись. Было ли ей тепло? Было ли ей приятен хотя бы дюйм его тела, его внимания? Что ему сделать, чтобы она приняла его таким, какой он есть?.. Хао всего лишь хотел, чтобы она испытывала хоть толику чувств, что испытывает он, каким бы эгоистичным не было бы его желание. Хао бы хотел, чтобы она хотя бы раз потянулась к нему в ответ. По спине Асакуре неожиданно пробежали мурашки, когда тот почувствовал, как что-то упало на его плечо. Что-то маленькое и горячее, впитывающееся в светлую ткань. Хао непонимающими глазами уставился на Хаку, бережно взяв её за плечи и оттолкнув шаманку от себя. Асакура приблизил её лицо к своему, дабы элементарно рассмотреть лицо Сайто, которое ныне отличалось от всех его ожиданий. Руки, бережно сжимающие её плечи, задрожали, как и взгляд карих глаз, в которых теперь поселился страх. Кохаку безвольно наклонила голову вперёд, уставшим и пустым взглядом смотря в никуда. Её щёки завораживающе блестели от множества дорожек слёз, которыми она заплакала от такого горького чувства внутри. — Теперь ты доволен?.. — приглушённо и прерывисто сказала Хаку. — А теперь отпусти меня. Прошу… Только сейчас Хао понял. Только сейчас, когда он видел, как она на глазах увядала в его собственных руках. Он заставлял её понравиться ей. Он хотел этого и это получил. По одному только потупленному взгляду этих оранжево-жёлтых глаз Асакура мог прочитать: «Она бы приняла его. Она бы ответила взаимностью на это объятие, она бы с радостью делилась бы с ним всем, чем только можно. Она бы делала это, если бы это был не Хао. Если бы это был не шаман с таким грузом убитых им людей. Она бы смогла безоговорочно полюбить такого человека, если бы на его руках не было столько крови.» Совсем как тогда, в их самую первую встречу в первой жизни. Когда он протянул ей руку помощи без никакой гарантии на выгоду. Теперь-то он мог понять, почему Хиган всегда была с ним до конца. Всё из-за того, что она помнила его таким, незапятнённым жаждой мести и убийства. Хиган помнила его готовым помочь заплутавшему неодарённому шаману, как она. Хиган помнила его улыбку и другую сторону. Хиган помнила, но не Хаку. Для неё он был всего лишь убийцей, который раскрылся перед ней. «Вот поэтому я хотел, чтобы ты вспомнила. Я хотел, чтобы ты вспомнила свою цель переубедить меня. Хотел, чтобы ты вновь останавливала меня, была рядом и говорила, где добро. Я хотел этого. Но теперь…» Хао отдёрнул свои руки, прикрыв ими свои широко раскрытые глаза. Он опять сделал это. Опять ненарочно заставил её страдать. Опять всё испортил. Он… и вправду думал только о себе. С такими мыслями Асакура Хао вышел из палатки навстречу своим приспешникам, готовым выполнить любой его приказ. Хаку осталась сидеть в палатке, беспомощно прижав в себе колени и слушая успокаивающие слова своего духа.