Угроза возрожденного

Миниатюрная ладонь держала за пояс двадцатисантиметрового космодесантника. Кукла, укомплектованная в пластиковые доспехи со шлемом, защищала позади себя испуганную Барби, которая в страхе скрестила перед собой руки. – Я не позволю тебе даже коснуться ее! – пискляво предупредил космодесантник. – Ня-ха-ха-ха! – рассмеялась так же пискляво зажатая в другой руке кукла в телячьем костюме. – Мне не нужно даже касаться ее, чтобы прикончить! Космодесантник, ты не сможешь спасти все, что тебе захочется! Короткие пальцы с обгрызенными под ноль ногтями подняли пластиковую руку злодея и закрепили лазерный бластер в ладони. – О нет, я не устою перед такой силой, Злой Ламбо! – ужаснулся герой в доспехах. – Пиу! Пиу! Лазер проел пластиковые доспехи и попал прямо в сердце космодесантника, отчего тот упал на ковер и замолчал уже навсегда. – Не-е-ет, Космодесантник! – детская рука склонила перед погибшим героем Барби и положила ее тому на грудь. – Герои всегда умирают, глупая Барби! – просветил ту злодей. Другая рука плавно переместила фигурку в телячьем костюме к куклам. – Пиу! – попал последний заряд в голову Барби. – Ня-ха-ха-ха! – рассмеялась кукла в телячьем костюме. Зло восторжествовало. После отыгранной сценки маленький Ламбо положил любимую куклу на ковер и лег рядом. Ребенок смотрел в потолок и наблюдал за тенями, отбрасываемыми позолоченной богемной люстрой. Жаркий летний воскресный денек юный Бовино в одиночестве проводил в спальне играя в куклы. Однако в этот раз разрушил его планы стук в дверь. Ламбо тут же встал с пола и начал отряхиваться. Тем временем без спроса в его комнату вошли. Это был мужчина спортивного телосложения в строгом костюме-тройке и начищенных туфлях. Его черные волосы были коротко подстрижены и зализаны назад, а густые такие же черные брови по обыкновению напряжены. Взгляд же карих глаз оставался острым и от того страшным. Но не это в его внешности было самым пугающим. – Чау, минторэ, – незамедлительно поприветствовал его Ламбо с кривой улыбкой. Конечно, кривой она была из-за того, что юный Бовино не мог прямо смотреть ему в лицо. Его правая сторона была искусственной и пугающей, а хрустальный глаз не всегда поспевал за нормальным. Именно эта спешка была… бы пугающей для кого-то, но не для него – Ламбо все же был честен с собой. Появление Марселло Бовино не предвещало ничего хорошего, потому что в таком случае у него появлялись либо тренировки, либо занятия. Законный выходной был потерян, а избежать пока что своего рока Ламбо не мог. А еще юного Бовино очень бесило, когда ему мешали играть. Сказать, что Ламбо был раздражен, – это ничего не сказать. – Результаты экзаменов стали известны Дону, – сразу начал с дела мужчина, пропуская всяческие приветствия. – Он был крайне разочарован в твоих умственных способностях, Ламбо. Господин распорядился о наказании: тебя отправят на БМЦ-6055 сроком на год. Отправка будет через неделю. Приказ понятен? Строгий тон голоса поднимал волосы на затылке юного Бовино, вспыхнувшего внутри от гнева. Ситуация была абсурдной. С ним никогда так не обращались! Других мелких сошек, за чье высокомерие действительно стоило бы наказать, тоже никуда не отправляли! Почему он?! Его отец не мог так с ним, Великим Ламбо, поступить. Почему все так неправильно? Может, ему послышалось? – Кх-кха, – не смог сразу сказать что-то внятное Ламбо. – То есть… меня отправят в ссылку? – он повысил голос. – Меня?! – Да. При этом мужчина все так же стоял рядом и смотрел на него сверху-вниз. Молодого Бовино прямо на его глазах чуть не начало трясти. Все было серьезно, с ним действительно происходил подобный абсурд. – С Доном… Я могу встретится с Доном и… обсудить… это? Максимум, который ожидал Ламбо за свою неуспеваемость – это спорт-наказание или увеличение количества учебных часов. В оптимистичной же ситуации отец должен был отправить его в открытое самопознание, отказавшись от навязывания теоретических курсов. Но реальность оказалась слишком абсурдной. Может, личная встреча сменила бы отцовский гнев на милость? Ламбо перед недавней проверкой решил использовать полученное несколько недель назад просветление, поэтому налегал на учебу еще меньше обычного. Оценки – это ведь только оценки. Реальный опыт – вот настоящий индикатор его возможностей. Ему в любом случае не понадобилось бы искать решение квадратного уравнения – если бы у него было в руках оружие. Ламбо – не гений, и Дон это прекрасно знал. Должен был знать. Ламбо… Ламбо не мог придумывать разные штуки, как это делали все остальные. Даже Пауль, который младше его на два года, лучше управлял пламенем грозы. Отец, который всегда ставил во главе угла рациональность, не мог не учитывать все это. – Не в ближайшую неделю, – вернули его в такую абсурдную реальность слова синьора Марселло. Все планы на переговоры в маленькой кудрявой голове тут же рассыпались. Что же ему делать? Он не знал, куда именно его отправляют, почему отец стал так жесток с ним. Если бы это была идея других мелких Бовино, Ламбо бы знал, как избежать подобной выходки, но вот приказ Дона… Подкупить своих старших Ламбо было нечем, его и так считают глу… глуп… глупым, так что предложение своей будущей версии в качестве рабочей силы не окупилось бы для них. Да, плакать не стоит из-за этого, он же и не рас-с…матривал помощь родственников. Они недостойны Ламбо! Еще… еще он мог бы попросить сложную миссию, так как уже являлся наемником семьи, но… кроме Дона ему никто не желал выдавать миссии средней сложности, даже наставник. Разочарование давило на разум, в горле же нарастал ком. – Меня отправят уже через неделю-у-у! Ху-у-у! – заревел молодой Бовино, а из его носа незамедлительно потекли сопли. – Поговори с Доном вместо меня, минторэ! Скажи ему, что дать один год ссылки – это слишком много лишь из-за каких-то оценок. Не-ра-ци-о-наль-но! Минто-орэ-э, пожалуйста! – Во-первых, Ламбо, мужчины не плачут. Во-вторых, ничем не могу помочь, – размеренно ответил синьор Марселло. Он даже позы не изменил, как и не переместил с его лица сверлящего взгляда. – Ты-ы… жесто-ок, – не перестал реветь юный Бовино. Мельком проскочившая в этот момент мысль унижаться и молить других юных Бовино за него вызвала к соплям, слезам еще и гнев, вырвавшийся новым соленым потоком из глаз и громким некрасивым втягиванием соплей обратно. Ламбо никогда!.. никогда не опустится до подобной низости! Он гордо отправится в ссы… то есть, на эту сложную миссию, улучшит свои навыки, будет сильнее, быстрее, хитрее и злее! Он вернется истинным коварством! Первозданным злом во плоти! Данная кодировка уже намекает на путешествие во времени, а его отправляют аж на целый год! Да длительные путешествия во времени – это шанс один на миллион, глупые взрослые не понимают, какие блага ему дают… не понимают, насколько увеличат его власть… у-у-у, гл-лупые в-в-вз-взрослы-ые! Так ужасно с ним поступить! Ламбо не хочет тренироваться, не хочет учиться сутки напролет, чтобы по факту оставаться на том же месте, то есть – после всех чертовых Бовино. У него есть его собственный талант, которым надо заняться – и его ждет успех, ему не надо давать то, чему учат всех остальных. Эти глупые взрослые даже не смогли его найти, так что Ламбо приходится самому искать свое предназначение, свой талант, свой путь силы. – БМЦ-6055 – это далеко? – перешел он к делу, а надрыв в его писклявом голосе понемногу начал исчезать. – …Нормально, – «объяснил» сеньор, но при этом чуть нахмурив брови. Ламбо понятливо кивнул, опасливо решив не продолжать эту тему, и вытер остатки соплей с лица об рукав телячьего костюма. Марселло на это действие даже не поморщился и протянул платок, который юный Бовино молча отверг. – Я… вернусь повзрослевшим? – в писклявом голосе все еще были отголоски истерики. Синьор Марселло продолжил разговор не сразу, а выждал значительную паузу. Он долго смотрел на Ламбо, вынуждая того еще больше нервничать. – Этого я не знаю, – все же решил ответить тот. – Вопросов больше нет? – Есть. Я свободен эту неделю? На этот раз, молчание длилось меньше, а глубокая складка между густыми бровями плавно исчезла. – Дон приказал подготовить тебя к наказанию. Начиная с сегодняшнего дня будут усиленные нагрузки в спортзале и ежедневный шестичасовой курс теоретической базы. Отбой в десять, подъем в шесть. Все? – Все, – гундосо. – Тогда иди за мной, – распорядился наставник и вышел из комнаты. – Разве мне не нужно переодеться? Телячий костюм он надевал в свой выходной, так как носить столь «клоунский наряд» на повседневные занятия и посещения столовой возбранялось старшими. Юный Бовино искренне не понимал, почему его любимую тельняшку считали «клоунской» и запрещали, когда другие члены семьи одевались ярко и пестро. Ну, кроме его наставника и Дона… на выездах. – Тебе нельзя носить что-то другое, кроме той одежды, которую ты носишь сейчас. Не отставай, – Марселло шел не замедляясь. Ребенку пришлось перейти на бег, чтобы догнать мужчину в коридоре. Уже находясь у лестницы, Ламбо шел за ним молча. Хвост костюма волочился по полу. Через некоторое время они спустились на лифте под землю на минус первый этаж, на котором находились спортзалы, коих было достаточно много. По дороге им встретились всего несколько Бовино, принятых в семью. Его кровные братья и сестры же не бродили по этажам в свой выходной, а тусовались где-то на самых нижних этажах особняка. Великого Ламбо редко провожали взглядом в собственном доме, причем взгляд редких смотрящих был полон превосходства, в нем отсутствовала малейшая учтивость. Несмотря на его явную избранность, он не был ни у кого в почете, даже у трехлетнего Пауля. Зайдя в привычный спортивный зал, одна треть которого была занята различными тренажерами, они остановились. – Сегодня ты только бегаешь 10 километров. Хочешь – на тренажере, хочешь – по кругу. Выйти тебе, пока не пробежишь, будет нельзя. Если приказ ясен, приступай к выполнению. – 10 километров?! – громко возмутился Ламбо. – Это глупо! Глупо-глупо-глупо! Не хочу! Марселло в ответ на это подошел к нему и присел на корточки, и только тогда юный Бовино остыл, увидев его пугающий взгляд. Выражение лица наставника почти никогда не менялось, но вот чувство страха часто возникало в таких ситуациях, например, как сейчас. – Не хочешь, – голос был ровен, когда инструктор повторил слова Ламбо. Это напугало маленького Бовино почти до слез, он и забыл, что при наставнике опасно высказывать свое возмущение. Ему запросто эти скрывающиеся под строгим пиджаком механические руки могли больно вывихнуть пальцы, а затем так же больно их вправить на месте. Несколько раз подряд. – Хочу, – быстро исправился Ламбо и осторожно обошел инструктора, направляясь к тренажеру. Мужчина встал и последовал за ним бесшумно, но ребенок знал о его присутствии. Ламбо встал на беговую дорожку и стал ждать. Так как до центра управления он не дотягивался физически, настройку должен был производить его наставник. Чуть позже дорожка под ногами двинулась, но скорость ее была невозможной для ходьбы. – Бежишь минут десять, потом идешь две, и так по кругу, – разъяснил ему Марселло и отошел. Ламбо начал свой утомительный бег. Вначале, как это происходило всегда, было нормально: руки и ноги работали вместе. Потом, даже не доходя до 4 минуты, а время пробежки было изображено на прозрачном дисплее, Ламбо начал дышать уже через рот как мог. Скорость дорожки была одной и той же, но также она не была выставлена для него так, чтобы он мог медленным бегом продержаться 10 минут. Ужасный мучитель же во время его страданий примостился на одной из скамеек, расставленных вдоль стены, и по обыкновению, играл на планшете в покер. В семье было много азартных людей как пришлых, так и носящих кровь родоначальника, который являлся ярким примером распутства, лудомании и гения. Ламбо читал о том, могут ли паталогические зависимости передаваться потомкам, но поиски информации оказались трудоемкими и безуспешными. Уровень допуска у него был крайне низким для подобных исследований. Может, ему стоило получать лучшие оценки, но юный Бовино отметал подобные глупые мысли. Мощь оружия в его представлении решала все. В боку в этот момент от чего-то сильно закололо, из-за чего юный Бовино тут же схватился руками за больное место и замедлился. Самым ужасным было то, что он уже насквозь промок в своем костюме. – На выдохе опирайся на другую ногу. Не замедляйся, 10 минут еще не прошло. У-у-у-у-уро-о-о-од! Какой же его наставник урод, даже не отвлекся в этот момент от планшета. – Ха… кх-ха. Кашлянув, юный Бовино перестроился и побежал, терпя боль, которая через некоторое время рассосалась сама собой. По истечении времени, тренажер стал сигналить и остановил дорожку. У Ламбо болели легкие и сердце загнанно стучало где-то в голове. Мучитель наконец встал со своего места и настроил дорожку на медленную ходьбу. – Не останавливайся, иди медленно, иначе станет еще хуже. Следуя инструкциям взрослого, Ламбо шел, пока его грудь ходила ходуном, а сердце отбивало болезненный ритм где-то в горле. Чтобы быстрее успокоится, он вдыхал ртом, а выдыхал медленнее носом, что было крайне сомнительным решением. Но раз синьор никак это не прокомментировал, данное действие точно не вредило. Помимо этого, он очень устал и у него болели ноги! Юный Бовино боялся представить, в каком состоянии он будет завтра, чтобы преодолеть такие мучения снова. – В случае частых остановок на месте я буду прибавлять по 10 метров, столько же буду добавлять, если остановишься на месте более чем на 10 секунд. Ламбо заплакал. Он шел, загнанно дышал и громко хлюпал носом, чувствуя дорожки огненно-горячих слез на щеках. Его отец был полным дураком! Дураком-дураком! Таким дураком, которых еще свет не видел! И инструктор дурной! Дурной дурноструктор! Все оставшиеся километры он шел. От злости и обиды Ламбо хотелось сбежать, но недавняя боль все еще отзывалась в сердце и легких. Так что он просто шел и думал о мести. Ламбо не должны заставлять делать себе больно. Когда все 10 километров были закончены, он не помнил, как оказался в кровати. А на следующее утро он не мог понять, почему его крайне жестоко будят: зажимая нос и рот. От нехватки воздуха он тут же проснулся и попытался отодрать чужие пальцы от лица. Открывшиеся зеленые глаза возмущенно смотрели в знакомые карие. Чужие руки сами отодвинулись от него. Желание громко возмущаться задавило вспыхнувшее в голове воспоминание боли о вывихнутых конечностях. – Переодевайся и иди за мной. Я пока подожду за дверью. В кучерявой голове сразу же возникли мысли об еще одной попытке побега. Прыжок в окно, болезненное приземление, бег до забора, а потом уже бег по улицам Палермо. Но, к сожалению, во время исполнения подобных планов его уже ловили не раз. И буквально пяти минут не проходило. От отчаяния, собравшегося выплеснуться в виде слез, он стал мутузить собственную подушку кулаками. Мышцы ног при этом болезненно тянуло от малейшего движения. Спустя пару ударов, Ламбо, действительно поторапливаясь, выскочил с кровати и побежал в туалет. Так же торопливо он переоделся в чистый еще один костюм-тельняшку, который вчера был только в одном экземпляре. Когда же он стоял готовый перед выходом, ему открыл дверь его мучитель. – Утром бежишь 11 километров, потом идешь на завтрак. Ламбо мог только в ответ согласно кивнуть и молча пойти вслед за мужчиной. В спортзале же ребенок сразу пошел к тренажеру и встал на дорожку, полученный вчера опыт он применял и закреплял на практике. Он лишь единожды во время бега бросил гневный взгляд в сторону мучителя, организовавшего для себя тем временем кресло и устроившегося с комфортом играть на планшете. Но даже на этот один взгляд ответили встречным жутким и слегка изогнувшейся бровью. Юный Бовино быстро отвернулся, так как наставник был слишком страшным в этот момент… если бы Ламбо боялся, конечно. Итог первого десятиминутного забега оказался еще хуже, очень хотелось пить, есть, но сил на хотя бы один шаг у него не было. Была только пульсирующая высасывающая силы боль в ногах и груди. – Минторэ, я… – ребенок все никак не мог выровнять дыхание, – … не могу бежать. – Можешь, – инструктор ответил, не медля ни секунды на размышления. – …У меня болят ноги-и-и, – заныл Ламбо. – Боль – это хорошо. Чувствуешь боль – чувствуешь ноги. Ламбо не понимал, он же и без всякой боли чувствовал ноги. Слишком сложно общаться с синьором Марселло: шаг в сторону – увечья, попытка надавить на жалость – игнорирование, вести с ним приятный диалог – невозможно. Даже взгляд Ламбо тот встретил без каких-либо угрызений чего-либо. Делая невозможное, ребенок через двухминутный перерыв начал новый забег. Мозг в какой-то момент просто опустел, и он механически продолжил делать то, что он делал вчера, пока накатившие очередной волной мысли о голоде не вмешались в его планы умереть от истощения на месте. – …можно я… тут? – с надеждой спросил молодой Бовино. – Никто не принесет тебе сюда еду, ты должен дойти до столовой сам, – наставник понял его хромые попытки мыслевыражения без всяких объяснений. – …никто? – сипло и слабо. – Приказ, – содержательно ответил Марселло. Глупый-глупый отец! Глупый инструктор! С каждой подобной мыслей, он все больше набирался сил сделать шаг. Первый. Второй. Успех, он сошел с беговой дорожки. До выхода в коридор он добрался спустя двадцать два шага и одним десятком повторов слова «дурак», а путь до лифта занял сорок один шаг. Ступив же в кабину лифта, ребенок оказался в полном восторге от транспорта. Выйдя на два этажа выше и поднимаясь по винтовой лестнице в левое крыло особняка, молодой Бовино познал совсем иную боль, но ревевший бизоном желудок, прилипший явно к спине, заставлял его идти. Сидя уже за столом и положив большую ложку, заполненную его нелюбимой кашей, в рот, он ощутил полный восторг от еды. И вот уже через пару секунд, по его ощущениям, каша закончилось, какао оказалось выпитым, а его непонятно зачем уже гнал весьма грубо в коридор с учебными классами незнакомец, внешность которого была обычной для семьи Бовино. Разве что он отличался крайне скудной шевелюрой и молодым для этого лицом. На окрашенную в ядреные цвета рубашку с большим рядом расстегнутых пуговиц и открытый торс он даже не хотел смотреть. – Не тяни меня, дурак! – Ламбо старательно пытался вытащить свою руку из хватки. – Ты кого дураком назвал, сопляк?! – ему тут же ответили подзатыльником. – Ай! Не смей меня бить! – На грубость отвечаю грубостью. – Ну и дурак! – плаксиво взревел Ламбо. Юный Бовино активно сопротивлялся усилиям незнакомца, но его плаксивый рев прекратился, когда на него быстро навели дуло непонятного оружия. Уже трезвым взглядом ребенок смог увидеть очень-очень злое лицо мужчины. – … Теперь безвольное в хватке маленькое тело наблюдало, как ствол непонятного оружия отвели в сторону дорогой пузатой вазы на постаменте и выстрелили чем-то ярким, непонятным, с запахом гари. Вся ваза тут же разлетелась на осколки, а в стене можно было увидеть отверстие диаметром около 8 сантиметров на уровне живота взрослого. – …Эдвард, твою мать! – раздался полный ярости женский крик. Голос показался юному Бовино очень знакомым, но времени вспомнить этого человека ему не дали. – Не тяни, не тяни, не тяни! – ревел Ламбо, тормозя ногами, уже собравшими порядочно складок на ковре. Его руку в ответ на это сдавили только сильнее. Этот вроде-Эдвард явно пытался сбежать, но даже при всем этом не упускал возможности сделать ему больно. – Ай-яй-я-а-а-ай! Больно-больно-больно! Отпусти! Отпусти! – визжал молодой Бовино. Они остановились, зайдя за угол, а ко лбу ребенка приставили дуло уже другого оружия. Ламбо испуганно смотрел в лицо типа-Эдварда. – Слушай сюда, с-с-сопляк! Ты сидишь как мышь и внимаешь всему, что я говорю, – он сделал паузу, – …около получаса, а потом валишь на все четыре стороны. – Отпусти-отпусти! – плакал Ламбо. – Больно-о-о! Эдвард-твою-мать вместо того, чтобы ослабить хватку, как стало известно по знакомым действиям, снял непонятное оружие с предохранителя. – Я что-то понять не могу, ты тупой или притворяешься? – мужчина толкнул дуло в лоб плачущего ребенка. – Тебя, что, никогда не расщепляло на атомы, раз ты такой борзый? Все, что сейчас происходит – часть наказания, сюсюкаться с тобой никто не будет, – мужчина слишком близко поднес к нему свое лицо, всматриваясь в испуганные зеленые глаза. – Мне. Никто. Ничего. Не сделает. Сопляк. – Уу-уу-уу! – Ламбо в ответ лишь плакал. Мужчина молча смотрел на него какое-то время а потом вздохнул, закатив глаза. Он медленно убрал оружие, но несмотря на это Ламбо продолжил плакать. Даже после того, как ребенка совсем выпустили из хватки, он продолжал лить слезы. Когда взрослому Бовино надоело смотреть на погруженного в свое горе ребенка, он взял того за шкирку и понес в аудиторию, чтобы затем молча посадить в резиновое кресло перед проекцией экрана, и снова уставился в опухшее от слез лицо. – Успокоился? – Т-ты-ы сделал мне бо-о-ольно! Т-ты, хлюп, оскорби-ил меня! – подвывая и заикаясь, ответил ребенок. – Если бы ты с самого начала сдал всю эту хрень хорошо, – мужчина сильно ткнул указательным пальцем в лоб Ламбо, – не было бы и этого наказания, каким-то чудом свалившегося на мою голову! У меня сроки горят, а я должен тебя развлекать, бестолочь. – Сам дурак, что поймался! – плаксиво огрызнулся юный Бовино и недовольно тронул болезненное место рукой. Ламбо чувствовал, что над ним издевались ни за что. Но Эдвард-твою-мать в ответ мученически потер глаза, сильно при этом наморщив лоб, как будто бы в этот момент именно над ним глумились больше всего. – …Мне просто стоит тебя один раз расщепить, чтобы ты быстрее усваивал то, что я говорю. – Ха! Посмотрим! Мужчина на это лишь громко зловеще рассмеялся, а потом вытер глаз от набежавшей редкой слезы. Эдвард-твою-мать вытащил непонятный крошечный прибор с несколькими кнопками, быстро там что-то пару раз нажав. – Сопляк, как ты понял, нам предстоит плодотворно пообщаться. Такова твоя судьба, сам ведь знаешь, – перешел на деловой тон мужчина. – Поэтому, в качестве профилактики, так сказать, для лучшего закрепления материала… – Взрослый Бовино почему-то направил в его сторону этот прибор и нажал на одну из кнопок. По телу ребенка спустя пару секунд прошел не один электрический заряд в неизвестное, но очень болезненное количество вольт. Его глаза закатились, а тело подверглось последовательным жестким спазмам. Когда же он пришел в себя, Ламбо сидел на том же месте а перед ним развалился в учительском кресле все тот же Эдвард-твою-мать. И этот урод заметил его пробуждение. – Место, в которое тебя отправят, идентифицируется как БМЦ-6055: 6055 год, Марс, Центр, – началась лекция без всяких введений и разглагольствований, к сожалению слабо соображающего сознания Ламбо. – Итак, 6055 год – год уже освоенных космических кораблей, открытых внеземных разумных форм жизни и активной с ними войны. К этому году уже никого не смущает девиантность машин, их поиски самих себя и отказ служить человеку. Собственно, доказательством этого служит парочка-тройка войн, – этот мерзавец наконец замолчал и зачем-то уставился прямо на него. – Ты же понимаешь, что это будет самый краткий курс по этому году? Да и прочитать ты ничего не сможешь, поэтому лучше сразу задавай вопросы. Вопросы есть? Ребенок молча смотрел на него, находясь в крайне истощенном состоянии, и старался включиться в разговор. Вроде ему задали вопрос, но Великий Ламбо не мог простить подобного отношения к себе, из-за чего, естественно, дулся, поэтому ожидание ответа было длительным и безуспешным. – Тогда продолжим, – терпение синьора оказалось небольшим. – Не новы к этому году и лазеры, и внепространственные перемещения в космосе, замедление времени, правда, все также работает только вблизи черных дыр, но заполнять этим мозги ты не должен… – продолжил свою лекцию Эдвард-твою-мать. Спустя неопределенное количество времени, загруженный новой информацией мозг занимался тем, что анализировал вкус поступающей в организм еды. Собственно, сразу после обеда процедура знакомства с очередным Бовино повторилась. В столовую вошел тонкий худой синьор с открытой печалью на лице. Кучерявая черная шевелюра была завязана на затылке в большой пучок, такая же черная рубашка была вправлена в выглаженные голубые брюки и расстегнута на тройку пуговиц. Напрягшийся Ламбо с подозрением следил за приближающимся к нему мужчиной. Пришел ли тот здесь поесть или за чем-то еще, выяснилось довольно быстро. Синьор со все тем же печальным выражением выстрелил в него знакомым «мыльным пузырем». Все случилось так быстро, что ребенок не успел осознать, как маленький пузырь увеличился в размере и поглотил его, подняв над полом. Юный Бовино поскользнулся и неприятно упал на дно затвердевшего пузыря. – Эй! Кто ты?! Что тебе от меня нужно?! – Ламбо требовательно забил кулаком по пузырю, смотря во все те же грустные глаза синьора. Мужчина в ответ лишь вздохнул, потом приклеил к пузырю поводок и потянул за собой на выход. Он его игнорировал! Почему нужно варварски потащить его за собой, а не сделать это вежливо и по-человечески – разговором? И зачем ему он? А может… может это часть наказания и Ламбо схватили для ужасных опытов, потому что «им за это ничего не будет»?! Типа что-то вроде: отсталого Бовино наконец пустили под нож, используем же эту великолепную возможность для своих экспериментов? О, нет! Черт бы их побрал, нет, хоть бы это было не оно! – Эй! Эй! – почему-то обозвать его язык не поворачивался, так что ребенок ограничился лишь не имеющим смысловой нагрузки восклицанием. Но его молча вели по знакомым коридорам. Хотя, если бы его притащили в знакомую комнату, где до этого начали просвещать о будущем, то было бы даже очень хорошо и не страшно. В смысле, Ламбо и не начинал бояться, просто хотел быть ко всему готовым и иметь план Б в рукаве. Его грубо вытащили из пузыря, прожигая оболочку карманной лазерной указкой и крепко схватив за предплечье, бросили в кресло. Все же это была лекция, Ламбо следовало бы успокоить свою бурную фантазию. Юный Бовино даже поелозил, чтобы комфортнее устроиться в ближайшие полтора часа, и положил руки на подлокотники. Ему оставалось только поднять голову и с трепетом смотреть в глаза синьора. – Ты, – впервые заговорил с ним этот неприятный Бовино, затем пугающе навис над ним, больно прижав маленькие руки к холодной поверхности. Ламбо медленно поднял голову и осторожно посмотрел в ответ. Лицо синьора было все таким же грустным. – Что? – бесстрашно спросил, глядя снизу-вверх. – Болел ветрянкой? – задал тот неожиданный вопрос. К чему это? Этот взрослый болеет? На Марсе эпидемия? От подобных мыслей ребенок еще больше напрягся. – Переболел, да, – решительный ответ, но дрожащий взгляд. – Гастрит? Корь? Столбняк? Туберкулез? Малярия? Шизофрения? Вместе с кучей вопросов изменилось и выражение лица синьора, оно стало каким-то уставшим. Сам же мужчина освободил детскую руку и полез в карман, отчего заставил Ламбо нервно следить за своими манипуляциями. – …Нет, вроде. – Тогда ешь, – в его рот сразу что-то запихнули. Ламбо тут же оказал сопротивление и закашлял, но все было безуспешно и капсула с чем-то была проглочена. Над ним все же ставили опыты! Его не привели для лекции! Это не его бурные фантазии, а гнилые люди! Разгневанный юный Бовино постарался больно лягнуть в ответ, но этот гнилой человек отринул раньше, чем его коснулась нога. – Ха! – ребенок был готов заплакать от обиды. Мужчина же спокойно удалился в учительское кресло и расслабленно в нем расположился, нажав что-то на наручных часах с цифровым дисплеем. – Время приема… – проговорил он в свое устройство, – 14 часов 47 минут. Ребенок пяти лет, переболел ветрянкой, присутствуют тренировки с сильными кардио-нагрузками, высокий показатель стресса. Слушая аудиозаметку, Ламбо думал о том, что крайне жестоко ему отомстит! Великий Ламбо будет принимать ванну из его крови! Нет, это, конечно, супер злобно, но Ламбо брезглив, так что просто превратит в статую и продаст какому-нибудь извращенцу, и чтобы тот обязательно поставил того в туалет! Коварно! Идеально! Под голодным взглядом ребенка гнилой человек чувствовал себя прекрасно и не обращал на него никакого внимания. Тишина была слишком тяжелой, а ожидание очередного эксперимента нервозным. Так как Ламбо освободили от хватки, у него появилось желание сбежать, от чего он не раз бросал взгляд то на дверь, то на мерзавца. – Называй меня профессором… – Ха! – какой абсурд. Вот это поворот. – …когда решишь задать вопрос по теме, – проигнорировали его высказывание и продолжили как ни в чем не бывало. – Я тебе буду рассказывать про Марс, на котором ты, собственно, будешь проводить больше всего времени, и про находящиеся в этой же галактике планеты, спутники, астероиды. Начнем с Марса, климат на планете создан искусственно, поэтому жить ты будешь под своеобразным куполом, накрывающим… – нудно все же затянул гнилой профессор, а Ламбо в это время было плохо. К совершенно прогнившему миру, в котором он теперь жил, теперь добавилась совершенно агрессивно настроенная к нему среда будущего. Все предпосылки, даваемые этими гнилыми Бовино, были суперопасными и чуть-чуть пугающими. После окончания, как оказалось, двухчасовой лекции, конец которой подразумевал обрывание посередине описаний завезенной на Марс к 6055 году флоры и фауны и почти что побег из аудитории, к нему в эту же комнату размашисто зашел другой немолодой, но все такой же гнилой Бовино. У которого, в свою очередь, была толстая сигара, зажатая в уголке губ, которую он потом одним движением перекатил в другой уголок. Это старик выглядел как пляжный гангстер: был в незамысловатых шлепках, рубашке с коротким рукавом с пальмами и в шортах по колено, а на шее блестела массивная золотая цепь. Он, конечно, пытался выглядеть молодо еще и с модной укладкой, но морщины и седые пряди что в прическе, что в бороде не могли скрыть его возраст, несмотря на всю остальную бурную растительность на теле. – Так, распиздяй, – сразу с оскорблений начал тот знакомство, размашисто плюхнувшись в кресло, – совершенно неприятно познакомиться с таким тупым образцом, как ты, но вынужден представиться тебе, как Светило науки и кибернетики 23 и уж тем более 21 веков. Мое дело – рассказать такому пробковому индивиду про оружие и правильному обращению с ним, чтобы не самоубиться. У Ламбо от сыпавшихся на него закрученных оскорблений заболела голова и он не мог вымолвить ни слова весь монолог гнилого Светила. После окончания еще одной лекции, обсыпавшей его, будто конфетти, ругательствами, он окосевши смотрел на закрывшуюся хлестко за… Бовино так не мог точно сказать, кем. Но смог все же заметить появление в комнате Марселло. – По времени у тебя тренировка. Задание то же, что и в прошлый раз – 11 километров. После – ужин. Маленький Бовино, снова прочувствовав дернувшую его в ногах боль, спустился с кресла и мелкими шагами пошел за мужчиной. Как итог дня – Ламбо, не поужинав, заснул, все же дойдя до собственной кровати. Утро второго и третьего дня не отличались разнообразием от первого – просыпался он от удушья. Проникался ужасом, сотворенным человечеством в будущем, и агрессией в сторону этого человечества инопланетных рас, коих было… много. По завершению же третьего дня успела сойти боль в ногах. На четвертое утро Ламбо начал активно сопротивляться удушью, перед сном пытаясь запрограммировать себя на более ранний подъем, чтобы не стать вновь жертвой. На четвертый же день вместо простых десяти минут усредненного бега перед завтраком, скорость его дорожки подняли минимум в два раза. В этот же день ему рассказали, что его иногда будут отправлять в космос, а не только держать на Марсе, и напугали многообразием способов омертвления инопланетного вида «раптурил» различным оружием. Довели почти до истерики многообразием оружия, находящегося в корпусе космического корабля, и сыплющимися на него особо гнусными оскорблениями из грязного рта гнилого Светила. Но обессиленным Ламбо оказался из-за появившихся «акробатических упражнений» на брусьях. Утро же пятого дня сорвало Бовино на истерику. Ребенок яростно кинулся на душившего его Марселло. Кусался, царапался, визгливо оскорблял инструктора новыми словами и всячески старался причинить тому боль. Но все его попытки заткнули болевым захватом, от которого через секунду и избавили. Каждую накатывающую волну ярости прерывали меняющимся на нем захватом. Но Ламбо не сдался, пусть и плача, но изо всех сил кусая плечо Марселло, не разжимая зубов. Так, в итоге, державшимся за немеханизированную часть мужчины, его притащили в спортзал и скинули на беговую дорожку. Ламбо сразу же рывком поднялся с колен и стал пристально следить за инструктором. – Сейчас я надену утяжелители, и ты с ними будешь бежать полчаса, – мужчина достал из кармана строгого костюма пару браслетов на липучках и плавно опустился на корточки, чтобы надеть их. Детскую руку, попытавшуюся схватить инструктора за открытую шею, взрослый Бовино болезненно остановил незанятой рукой, даже особо не двигаясь и не прерывая дыхания. Из горла Ламбо не вылетело даже писка. Заставили его бежать так же непринужденно. К окончанию бега у него уже не осталось мотива на агрессию. В его голове была истина. Слепая агрессия не вела Ламбо ни к каким положительным результатам, сделал он сам для себя вывод. Даже на встреченный негатив за завтраком от знакомых сверх умных Бовино, он никак не реагировал, погрузившись в свои мысли. Таким образом подошла к завершению неделя подготовки, в конце которой он снова загорелся идеей побега. Но уже в прыжке из окна его поймали знакомые руки Марселло и скрутили, особо не нежничая. Так, скрученного, его понесли к машине времени, откуда часто сами приходили родственники из других миров и времен. – Бовино Ламбо здесь, – отчитался державший его инструктор. Сам же Ламбо в этот момент активно сопротивлялся и пытался выпутаться из хватки. Краем глаза он даже заметил присутствовавшего на данном событии Дона семьи с жестким выражением на лице, наблюдавшего за ним со второго этажа. – Марселло, его в таком состоянии лучше закрепить в капсуле, – презрительно дал распоряжение недалеко стоящий мужчина. Его пару раз видел Ламбо издалека на этаже испытаний, но понять, чем именно тот занимался, не смог. А сейчас карты раскрылись с благоприятным раскладом, и Великий Ламбо его не забудет, ни за что. Воющего ребенка молча начали впихивать в капсулу со вдавленной как раз для него формой тела. Так же молча наставник защелкнул на его руках и ногах крепления, рассчитанные как раз для его удерживания. Как раз! – Закрывайте капсулу, – дал новое распоряжение все тот же мужчина, не приблизившись к нему ни на шаг. – Начнем перемещение во времени и пространстве через 30 секунд. – Ненави-и!!! – закричал тот, но его прервали, резко захлопнув крышку и оставив того в полной темноте. Ламбо от шока резко умолк, испуганно вытаращившись в черноту. Он даже ничего не слышал, кроме своего учащенного гневного дыхания. Отсчета юный Бовино тоже не слышал, так что впасть в прострацию не составило труда. Но вместе с этим он почувствовал сильную продолжительную вибрацию всей капсулы и то, что он очень скоро захочет сделать пи-пи. Нет, он мог терпеть… или нет. Так, в ужасной капсуле, он снова пытался высвободиться теперь уже от фиксаций капсулы, но тут неожиданно помощь пришла извне. Его крышку открыли и смотрели из-под габаритного металлического шлема. Доспехи не больно для глаз бликовали на солнце, а массивную пушку, прикрепленную к спине доспеха, пыталась ухватить за хвост промелькнувшую в голове мысль. – Добро пожаловать на Марс, Ламво Бовино, – воодушевленный мужской голос резко замолчал, а человек застыл на месте, наверное, рассматривая Великого Ламбо в этот момент, – прямо на все девять кругов ада, – уже более спокойно продолжил он. – Хм, давай я тебя освобожу что ли? То, что его имя произнесли неправильно, слабо заботило Ламбо, так как сейчас он наконец смог крепко поймать быстро мечущуюся мысль. Этот человек перед ним – космодесантник.