Тысяча и один первый поцелуй

Свет яркий, слепящий. Алкоголь льется рекой. Дым от кальяна — как туман. В уши заливается приятная мелодия: поет Отабек Алтын, поет Et si tu n'existais pas и получается у него весьма хорошо. — А он ничего, правда? Голос хороший, французский знает, — говорит Мила, сдувая лезущую в лицо прядь волос. Сара поднимает руку и заправляет прядку ей за ухо. «Ага, конечно, он ничего. Но я-то лучше». — Кто бы мог подумать, что наш тихоня так поет? — задает риторический вопрос Виктор. Он усмехается, он пьян. И он возвращается к губам своего ненаглядного Юри: они целый вечер лижутся, как у себя дома, а не в общественном месте — того и гляди потрахаются прямо здесь, на липком от пролитых коктейлей столе. Юри вроде бы скромняга, а туда же, потакает своему возлюбленному Виктору. Сара слегка на нервах. Ей хочется так же целоваться с Милой, но та засматривается на Отабека. Сара не понимает, что она в нем нашла: рожа постоянно кирпичом, ни с кем не разговаривает, кроме Плисецкого, который, кстати, тоже пялится на Алтына влюбленными глазами. А вот и не подеретесь, злобно думает Сара и отпивает своей «Голубой лагуны». Это уже третий коктейль, взгляд слегка не сфокусирован, но она еще нормально соображает, так что пока останавливаться не собирается. Наконец Отабек откладывает микрофон и возвращается к друзьям. Ну, как друзьям. Лично Сара с ним не дружит и не собирается. К компании, скажем так. Плисецкий что-то пищит о том, какой Отабек крутой, а Сара фырчит, поднимаясь и протягивая Миле руку. — Споешь со мной? Я настаиваю. Мила встает и одергивает куцее пайеточное платье. Она заметно шатается, но все-таки выходит с Сарой к экрану и микрофонам. Сара выбирает All about us «Тату». Песня о лесбийской любви для влюбленной лесбиянки. Они начинают петь, Сара чувствует драйв. Мила держит микрофон двумя руками и выглядит очень сосредоточенно. Сейчас она Саре кажется невероятно красивой, впрочем, как и всегда. Куплет утекает за куплетом, вот последний припев и — Сара целует Милу, проглотив последние слова. Им хлопают, их компания и случайные посетители, но Сара не сразу обращает на них внимания и вообще начинает двигаться: она слишком счастлива, что смогла прикоснуться к губам Милы. Которая, кстати, вроде бы не хочет ее прибить, а лишь улыбается. Она хватает ее за руку и тащит назад, к нетрезвым фигуристам. — Вы зажгли, девочки, браво, — говорит Крис, лениво ворочая языком и так же лениво похлопывая. — Да мне и самой понравилось, — говорит Мила. Сара с удивлением пялится на нее: это что, зеленый свет? Они снова садятся к столу на низкий диванчик, Саре передают кальянную трубку, и она делает несколько затяжек с вишневым вкусом (ее нелюбимый ароматизатор, мерзость). Потом курит Мила, красиво приоткрывает рот, выпуская дым. А Сара смелеет и кладет руку ей на коленку. Ведет все выше и выше — Мила же улыбается так лукаво, что Сара одновременно и воодушевляется, и начинает бояться. Ей дали зеленый свет — это хорошо. Но, вероятно, это лишь желание заиметь себе короткое любовное приключение на пьяную голову. — Девочки, вам надо уединиться, здесь все-таки дети, — посмеивается Крис, поглядывая на Плисецкого. — Ты кого ребенком назвал, мудак? — открывает рот Плисецкий и больше не закрывает, обсыпая Криса разнообразными обзывательствами. Сара перестает его слушать — она опрокидывает Милу на диванчик и прижимается губами к ее губам. — Моя сладкая девочка, — шепчет она на итальянском. — Что? Звучало очень эротично. Сара повторяет для Милы на английском, а та хихикает, совершенно пьяно, поплывши. Сара чувствует себя не трезвее. Но отчасти она пьяна от любви. — Детка… — выдыхает она в губы Миле и скользит языком ей в рот, чтобы забыться, раствориться в сладком, как карамельное яблоко, поцелуе.