Солнечно, с вероятностью Лаксус

Десять лет спустя.

      Неудобно: заходить в комнату, когда твой сын мастурбирует.       Неудобнее: быть сыном.       Люси в руках держала корзину с бельем, и она не знала, что ее сын дома, поскольку Юрий не выходил из своей комнаты с тех пор, как вернулся домой. Люси вошла в комнату сына, а тот лежал на кровати, занимаясь своими делами. Заклинательница закричала и выронила корзину.        — М-мама!       Она снова закричала и несколько секунд постояла в шоке, прежде чем прикрыть глаза и выбежать, захлопнув за собой дверь.       Юрий Дреяр смутился, что даже не знал, что делать. Он думал, что запер дверь, но видимо, этого не сделал. Его мать никогда не входила без стука, поэтому, когда Юрий быстро привел себя в порядок, начал обдумывать, что мог бы сказать ей.       Мальчик взял корзину и сложил высыпавшееся из нее белье, а затем спустился вниз, захватив ее с собой.       Его мать была на кухне, читав книгу рецептов, хотя на самом деле ее разум был полностью поглощен тем, что она только что увидела.        — М-мама?       Люси обернулась и увидела, что ее сын стоит с корзиной с бельем.        — Привет, сынок. Добро пожаловать домой. У тебя хорошо прошел день?       Юрий кивнул.       Люси немного испугалась, и ее почти парализовало от невероятности произошедшего.       Юрий – сын, которого бы хотели получить все. Он вырос добрым, нежным, мягким человеком, любившим и защищавшим всех своих младших сестер. После того как у них не стало няни и Макарова, Юрий стал более взрослым. Родители могли рассчитывать на старшего сына, иногда он готовил ужин или присматривал за остальными детьми, когда родителей не было дома.       Как мог ее идеальный сын делать такое? Конечно, это не делало Юрия плохим человеком, но было немного сложно сравнить ее симпатичного маленького мальчика с полувзрослым мужчиной, пытающегося справиться со своим сексуальным расстройством.       Люси взяла корзину, посмотрела вниз и спросила:        — Ты ведь помыл руки?       Юрий вздохнул.        — Мама…       Люси затащила корзину с бельем прямо в прачечную, вытряхнула все в стиральную машину и засыпала обильное количество порошка, прежде чем запустить машину.        — Так, что ты хочешь на ужин?        — Я съем все что ты приготовишь, и ты это знаешь.       Наступила долгая неловкая пауза, и Юрий ретировался в свою спальню. Он думал о том, видела ли его мать фотографию Лилии Эвклифф на кровати. Лучше, если нет. Единственное, что могло бы оказаться еще хуже, чем быть пойманным в такой ситуации — это то, что Люси узнает, что у ее сына есть фотография Лилии в нижнем белье. И он использовал ее для такого... «занятия».       На своем первом задании, Юрию очень не повезло, и его чуть не выпотрошил демон. Уровень дискомфорта, который Юрий испытывал из-за того, что его мать узнала, что он мастурбирует, мало чем отличался от ощущения, когда коготь зверя проткнул его туловище и потянул вниз так, что Юрий решил, что его кишки вот-вот выпадут ему на ноги.       Спустившись вниз, Лаксус обнаружил, что ни одной из его дочерей нет дома. Обычно это означало, что они сидели в магазине содовой с «мальчиками», Игги и Сэмом. Его сын не привык разлучаться со своими сестрами, но дети достигли возраста, когда они время от времени делали что-то самостоятельно, поэтому Лаксус особо не переживал.       Дреяр вошел на кухню и обнаружил, что Люси рубила лук мясным ножом, а слезы текли по ее щекам, из-за жжения в глазах. Люси посмотрела на мужа и выпалила:        — Наш сын мастурбирует.       В сорок лет Лаксус научился более или менее спокойно относиться к жизни, но, когда Люси это произнесла, он не смог удержаться от смеха. Вся ситуация выглядела совершенно абсурдно.       Люси взглянула на него и маханула ножом.        — Что тут смешного?        — Люси, нашему сыну пятнадцать. Было бы странно, если бы он этого не делал. — ответил Лаксус, садясь на барный стул.       За последнее десятилетие его волосы, почти все выцвели, и теперь его голова стала почти вся белая, с короткими колючими волосами, местами оставшихся золотыми. Вместо того, чтобы обвинять генетику Дреяр посчитал правильным переключиться на воспитание детей и заниматься делами гильдии. У Люси тоже появились седые волосы, но она их тайно красила каждые несколько недель.       Люси сказала:        — Не мог бы ты поговорить с ним?        — Мы уже обо всем поговорили, детка. Ты нагнетаешь обстановку. Я же говорил тебе, что, если мы будем продолжать кормить его, он в конце концов перестанет быть маленьким и симпатичным. Он превращается в мужчину.       Юрий уже был выше своей матери и был на пути к осуществлению мечты всей жизни — стать выше своего отца. Он походил на Лаксуса широкими плечами и точеной челюстью.       У Люси закончился лук, на котором она развеивала гнев, и бросив его в сковороду для обжарки, она сказала:        — У него есть девушка. Что, если...        — Он не занимается сексом.        — Откуда ты знаешь?        — Понаблюдай за ним с Лилией. Он рядом с ней, идиот. Имей в виду, что это тот ребенок, который до четырех лет до смерти боялся маленьких девочек.       Люси знала, что слова мужа — правда, но все равно нервничала.        — Он знает о презервативах?        — Нет, когда мы разговаривали на эту тему, я сказал ему, что, если он хочет заняться сексом, нужно просто очень сильно пожелать и ничего плохого не произойдет, и с ним все будет хорошо. — ответил Дреяр.       Люси бросила нож, воткнув его в стену рядом с головой ее мужа, а он даже не вздрогнул, это стало обычным явлением. Стена была вся продырявлена из-за постоянных троллингов Дреяра. Дочь Лаксуса, Лейла назвала его барный стул, троном «Короля Троллей Магнолии».        — Лаксус! Я серьезно! Наш мальчик возбужден!       Сказала мать, чей сын выходил из-за угла, и когда он это услышал, нырнул обратно, прежде чем вернуться в свою спальню. Юрий хотел залезть в яму и умереть, и все, что ему требовалась — лопата, или может быть Дева, поскольку она могла бы выкопать красивую могилку на случай его смерти от смущения.       Юрий всегда был маменькиным сынком, поэтому его ужасало то, что его мама видела, что он делал, или что в сейчас время она разговаривала с его отцом об их «возбужденном» сыне.       По пути в свою комнату Юрий остановился и открыл дверь в спальню, где раньше жил Макаров.       Он знал, что, если бы его прадед все еще был жив, то подшучивал бы над его несчастьем.       Прошел год с тех пор, как его Макаров внезапно умер во сне. Для них это оказалось печальное и трудное время, и вспоминая это, Юрий грустил.       В тот день он видел, как его отец плакал.       За пару лет до этого семья пережила еще одну потерю, которая хотя и оказалась не столь серьёзной, дала им первые уроки о смерти.       Тигрица Райджин похоронили под ее любимым деревом на заднем дворе, и иногда Юрий, когда проходил мимо, оставлял маленькие кучки хлопьев на гравированном камне и наблюдал, как птицы подходят и съедают их.       После этого появилась еще одна пустая комната, в которой Шерия жила до того, как они с Венди наконец съехались и стали жить вместе. Девушки по-прежнему оставались очень близки семейству Дреяров, и для детей были как тети.       Жизнь сильно изменилась, когда они выросли, но кое-что осталось прежним. У Юрия остались родители и сестры, и Лилия Эвклифф была такой же, но все же другой. Иногда они целовались, а однажды она позволила ему прикоснуться к своей левой груди. Юрий очень радовался, что его мама не знала об этом, потому что для нее было бы слишком, узнать, что их мальчик не только возбужден и мастурбирует, но и трогал грудь девушки.       Все это было вполне нормально для его возраста, но поскольку Юрий оказался самым старшим, ему приходилось иметь дело с родителями, переживавшими непростой процесс принятия его как молодого парня, а не пухлого малыша, в которого они влюбились с первого взгляда.       Тем временем три дочери-Дреяр допили с мальчиками свою обычную послеобеденную газировку и остановились в бутике, удобно расположившейся между магазином содовой и их домом. Это было удобно для девочек и неудобно для их отца, постоянно финансировавшего походы по магазинам после школы. Лаксус ежедневно ворчал из-за экскурсий по магазинам, но никогда не говорил дочерям «нет».       Мавис на самом деле не занималась шоппингом, но через реку мальчики играли в кикбол, и это казалось забавным.        Мавис была порождением противоречий, но ее родители всегда позволяли ей быть той, кем она хотела. Хотя она не возражала против платьев, она предпочитала более спортивную одежду. Крошечная с нечеловеческой скоростью, временами она казалась немного больше драконом, чем человеком. Мавис всегда любила мясо и очень редко ела овощи, а на щеке, за ухом и на спине осталась чешуя.       Она выросла самой агрессивной из всех детей и обычно первой начинала драться.       Мавис собрала темно-блондинистые волосы в хвост, и шла по парку в школьной форме, из клетчатой юбки, рубашки и пиджака.       Она проходила по небольшому мосту, протянувшемуся через реку, когда драконьи чувства предупредили ее, что кто-то приближался к ней.       Мавис повернулась и обнаружила, что позади нее стоял мальчик с зелеными волосами, без рубашки, а на его лице была дерзкая ухмылка.        — Эй, маленькая девочка.        — Я не разговариваю с незнакомцами, и ты определенно странный. — ответила Мавис.       Мальчик положил ладони на бедра и принял дерзкую позу.        — Я Орга Младший Нанагир Второй, Сын Молнии, Убийцы Богов Орга!        — Никогда о нем не слышала. «Был» или «Никогда не был»?       Одиннадцатилетний мальчик в замешательстве моргнул.        — Мой папа — самый известный маг молний в мире.       Мавис ощетинилась на высокомерное заявление против их драконьей крови.        — В каком мире? Мире, в котором нельзя купить рубашку, пока не набросишься на маленьких девочек и не поведешь себя как подонок?        — Я пришел сюда по запаху дракона. Я ищу сына Громового Убийцы драконов!       Мавис внезапно почувствовала жгучее желание ударить этого неприятного парня по его ухмылке.        — Он мой брат.        «Маленький Орга», как называл его отец, держал в руках экземпляр еженедельника «Волшебник», в котором Юрия назвали самым могущественным волшебником-мужчиной в возрасте до двадцати лет. Он также был признан читателями, как самый красивый в возрасте до восемнадцати лет.        — Я покажу ему, кто лучший! Молния бога против молнии маленькой ящерицы! Тогда я стану лучшим. Все девушки будут моими!       Мавис начала расстегивать пиджак, глядя на парня с нескрываемым гневом.        — Юрий популярен, потому что он сильный и красивый. Ты выглядишь так, будто попал в очень печальную аварию, но все боятся тебе это сказать, потому что не хотят обидеть.       Орга ухмыльнулся.        — Знаешь, что? Ты очень милая. Мне нравятся дерзкие девушки.        — Я сделаю тебе больно, потому что ты меня раздражаешь. Так что не удивляйся.       Мальчик ухмыльнулся и уверенно сказал:        — У меня есть идея. У нас будет спарринг, и, если я выиграю, ты станешь моей девушкой.       Мавис накинула пиджак на перила моста, а затем, двинулась в атаку настолько быстро, что Орга Младший не успел отреагировать.       К тому времени, когда другие Девушки-Дреяр закончили шопинг, она снова надела пиджак и ничего не упомянув о незнакомце, двинулась с сестрами обратно.       Вернувшись домой, они обнаружили знакомую сцену. Их отец сидел за кухонным островком, раздражав маму, пока она готовила ужин. Это их обычный распорядок дня, хотя иногда они менялись местами, Лаксус готовил, а Люси бесила его.       Дверной звонок прозвенел вскоре после того, как девочки вернулись домой, Лейла и Анна показывали матери свои новые покупки, а Лаксус наблюдал за ними на всякий случай, если ему нужно было бы что-то возразить.       Лаксус встал, открыл дверь, и Мавис увидела старшего Оргу.       Двое мужчин поговорили минуту, и Орга рассказал, что подозревает, что его сын отправился на работу в Магнолию, чтобы сразиться с Юрием. Лаксус позвал своего сына, но тот ничего об этом не знал, поэтому он повернулся к своим дочерям.        — Девочки, вы не встречали кого-нибудь, похожего на этого парня?       Лейла и Анна покачали головами.        — Орга Младший Нанагир Второй? — спросила Мавис.       Орга улыбнулся:        — Верно, милашка. Ты столкнулась с моим сыном?       Мавис улыбнулась в ответ и невинно ответила:        — Он сказал, что я симпатичная, поэтому я избила его и бросила в реку. Он, наверное, уже на полпути к Клеверу.       Лаксуса передернуло не столько от самого ее поступка, сколько от отсутствия раскаяния, а также от возбуждения и удовлетворения в ее тоне. Мавис повернулась и поднялась наверх.       Зеленоволосый волшебник сказал:        — Она слишком маленькая, чтобы победить моего сына. Он могущественный.        — Она чудовище. — сказал Лаксус, не упомянув, что именно в Мавис сделало ее такой чертовски страшной.       Орга решил найти своего сына, но его мужское эго задело то, что его сын проиграл не только одному из выводка Дреяра, но и самой маленькой. Он никогда не признался бы в этом и, честно говоря, не хотел, чтобы его сын с кем-то соперничал, но если бы ему решили надрать задницу, он бы надеялся, что это будет кто-то выше четырех футов ростом и не менее семидесяти фунтов весом.       Лаксус хотел спросить дочь, почему она избила мальчика за то, что он сказал, что она хорошенькая, но Дреяр был чертовски рад, что по крайней мере, одна из его дочерей сопротивлялась.       Что до двух других? Мальчики и сумасшествие дочерей по этому поводу, ему как отцу казалось чрезвычайно противным.       Снова раздался звонок в дверь, и Лаксус вздохнул. Чем старше становились дети, тем больше людей приходило к их дому, находившемуся в центре города, посреди всех остальных. У них был большой задний двор и бассейн, что Лаксус посчитал очень прискорбной покупкой, потому что его девочки валялись в купальниках на шезлонгах, а это в свою очередь, привлекало мальчиков в их дом.       И потребовался еще один аргумент о том, с какого возраста купальники стали уместными…       Лаксус что-то ворчал себе под нос, открывав дверь Гилдартсу.        — Ты вернулся. Как все прошло?       Он посмеялся.        — Не очень хорошо. Я провалил свою последнюю миссию.        — Хоть на этот раз ты вернулся со всеми частями тела? — сказал Дреяр, позволяя высокому рыжеволосому, а местами уже и седому, магу войти в дом.        — Думаю, эту часть я выполнил…       Дети бросились к нему, и даже Юрий спустился вниз, чтобы поприветствовать самого могущественного волшебника в Хвосте Феи.       Гилдартс начал больше времени проводить в гильдии и реже брать задания, чтобы быть постоянным наставником в гильдии, а также баловать собственного внука, пухлого маленького рыжего трехлетнего ребенка, поразительно похожего на деда. С самого рождения его называли Крэшем, и очень немногие знали, что на самом деле в свидетельстве о рождении было написано «Гилдартс Альберона-Клайв». Лаксус считал, что будет лучше, если все просто продолжали называть его Крэшем.       Гилдартс вытащил конверт из накидки.        — Пока меня не было, я выполнял небольшую подработку, и в качестве компенсации этот парень дал мне эти билеты на концерт, чтобы я увидел группу под названием «SonicBam»? Вы, ребята, слышали о них?       Лаксус съежился от страха, сравнимого с тем, если бы он спустился вниз, чтобы приготовить завтрак, и обнаружил зомбированную форму Аида, сидящего за кухонным столом в ожидании вафель.       SonicBam стал популярным бойз-бэндом во всем мире, и Дреяр знал об этом, потому что у него было три дочки, и двое из них сидели и слушали музыку часами.       У Лейлы и Анны висели плакаты, фан-книги, альбомы, и они даже спорили о том, какое из этих пухлых созданий было наиболее привлекательным.       Гилдартс улыбнулся и сказал:        — Я разговаривал с твоим отцом, и он сказал, что хотел бы взять тебя с собой. Это был бы настоящий веселый опыт общения отца и дочери.       Мало того, что такого разговора никогда не было, Лаксус понял, что это ужасная новость, которую он не знал, как переварить.       Но внезапно его дочери обняли его, с восторгом рассказывав, какой он классный папа, а у него не хватило духу сказать им иное. Лаксуса поймал в бессмысленном и ненужном троллинге Гилдартс, и он знал, что проиграл.       Девочки побежали наверх, Юрий следил за своей матерью из-за угла, чтобы узнать, не забыла ли она, о произошедшее днем, а Лаксус впился взглядом в Гилдартса, который только ухмыльнулся.        — Черт побери, почему ты трахаешь мою жизнь? Их музыка звучит как непрерывный цикл плача ребенка, пока наковальня катится по лестнице.       Гилдартс засмеялся.        — Твой дедушка попросил меня об этом. Он сказал, перед смертью, что, когда его не станет, я буду должен подкидывать в твою жизнь какое-нибудь дерьмо.        — ...Зачем?        — ... я цитирую: «Потому что он это заслужил».       Лаксус скрестил руки.        — Надеюсь, ты сломаешь себе ногу.        — Это было бы отстойно, но не так плохо, как несколько часов просидеть на «SonicBam» в окружении кричащих девушек. — ответил Клайв.       Пожилой мужчина ушел, так как у него не оказалось других дел, кроме как разрушить день Лаксуса, и когда Дреяр пошел на кухню, чтобы рассказать о своих горестях, он обнаружил, что его сын снова исчез, нерешившись встретиться с матерью после дневного инцедента.       Люси хихикала, представляв своего мужа на концерте бойз-бэнда. Для нее этот поступок казался самым прекрасным в мире, потому что Люси знала, что ее муж любил их девочек и сделал бы все, чтобы сделать их счастливыми. Лаксус часто жаловался ей на альбом бойз-бэнда, игравшей в их доме по крайней мере пятьсот раз, но никогда не поднимал этой темы с дочерьми.       Ах, образ Лаксуса Дреяра... на концерте бойз-бэнда! Люси просто представляла это и хихикала.       Зажужжала сушилка, и Лаксус оставил хихикающую жену, чтобы выгрузить ее содержимое. На самом деле обычно Лаксус не занимался такой работой по дому, но он умел складывать вещи так, чтобы они умещались в небольшом пространстве и иногда помогал с этим, жене.       Затем у него в руках появилась корзина, содержимое которой, стиралось деликатным циклом: бюстгальтеры и трусики разных размеров, большинство которых очень маленькие.       В воспитании маленьких девочек был аспект, который был очень странным, потому что Лаксус постоянно вспоминал свои подростковые годы и размышлял о том, что он чувствовал к девочкам в то время. Как отец, одним из его самых больших опасений было то, что его дочери встретят на своем пути кого-то вроде него: возбужденного, агрессивного и странного.       Конечно, его девочки были умными, и у них не было проблем с тем, чтобы сказать или сделать все, что им нужно. Он точно знал, что именно его девочки, а не мальчик, скорее всего, кого-нибудь арестуют. Они были похожи на свою мать: умные, красивые и очень талантливые.       То, чем Дреяры больше всего гордились как родители, были не хорошие оценки в школе или то какими могущественными волшебниками могли стать их дети. Они гордились тем, что их дети крепко держались вместе, с самых пеленок. Люси всегда говорила, что это потому, что из-за того, что их сын трепетно относился к ним, они научились быть терпеливыми друг с другом. Он определенно был их лидером, и не было дня, чтобы Лаксус не видел, как девочки следовали за своим старшим братом.       Когда пришло время обеда, в воздухе витало странное неловкое напряжение, потому что Юрий не мог смотреть матери в глаза. От этого Люси еще больше хотелось поговорить и Юрием, и она определенно не хотела, чтобы он чувствовал себя плохо, поэтому, когда они закончили есть, Люси попросила сына помочь с посудой.       Юрий ненавидел мыть посуду.       Он также боялся остаться наедине с матерью.       Мальчик посмотрел на отца, как будто умолял помочь ему в побеге, но Лаксус отказался и удалился в свой домашний офис, чтобы заняться документами гильдии.       Через несколько минут дверь со скрипом открылась, и громовержец обнаружил на пороге кабинета самого младшего из семьи.        — Что ты делаешь, папа?        — Оформляю документы. Ты переживаешь из-за концерта?        — Мне приходиться это слушать каждый день. Это ужасно, папа. Но я пойду, на всякий случай, если это будет весело. И ты пойдешь, потому что тебе не нравится, когда мы веселимся без тебя. — сказала Мавис.        — Ты про меня все знаешь, а?        — Мы можем воткнуть волшебные беруши. Так будет намного лучше.       Лаксус немного приоткрыл рот от удивления.        — Иногда я думаю, что ты действительно больше всего похожа на меня. Я был агрессивным и озорным, в твоем возрасте, и мне нравилось драться.        — Ты все еще такой, папа. — сказала она, садясь на стул, напротив.       Лаксус откинулся на спинку сиденья и спросил:        — Так почему ты бросил Малыша Оргу в реку? Или ты этого с ним не делала, да?        — Он хотел показать, насколько велика мощь его молнии, поэтому да, я это сделала.       Лаксус покачал головой.        — Его отец был таким же. Пришел и кукарекал, что молнии уничтожают всех Богов. С тех пор он меня не беспокоил, но меня всегда забавляло, насколько дети похожи на своих родителей. Ты агрессивная, а он идиот.       Мавис сказала:        — Он был довольно милым, папа.       Лаксус ни разу, ни разу в своей жизни не слышал, чтобы его младшая дочь говорила что-то подобное. Это сразу ему не понравилось, так как у него уже были две девочки, которые вошли в стадию «мальчишеской любви». Дреяр нахмурился, а затем задал более важный вопрос.        — Ты подумала, что он симпатичный, поэтому избила его и бросила в реку?        — Это плохо?        — Я бы предпочел, чтобы вы все поступали так с мальчиками. Но правда, Мавис? Он? Из всех людей в этом мире?        — Не волнуйся. Он был красивым, но глупым. Я не встречаюсь с глупыми парнями. — сказала Мавис.        — Тебе одиннадцать. Ты вообще не встречаешься ни с кем.        — Я не буду вечно ребенком. Я расту.        — Ты четырех футов ростом.        — Но теперь у меня появились маленькие сиськи.       Лаксус поднес ладонь к лицу.        — Мавис…       Она встала и быстро поцеловала отца в щеку.        — Мне нравится, когда ты корчишься. Спокойной ночи, папа.       Как только Мавис ушла, Лаксус понял, что единственная цель ее визита в его офис — троллить его, и Дреяр тяжело вздохнул. После того, как дети начали взрослеть, они все начали достигать того возраста, когда они могли начать переворачивать столы и действовать на его последние нервы.       Внизу Юрий смотрел в раковину, наполненную пузырями, пока тихо мыл посуду, а затем протянул тарелку матери.       Люси надолго задумалась, и упорно составляла план, как поговорить с сыном о том, что произошло, но Юрий предпочел бы, что бы они никогда не затрагивали эту тему.        — Сынок, я просто хочу, чтобы ты знал, что ты не сделал ничего плохого. Для человека твоего возраста совершенно нормально исследовать свое тело и выяснять, из-за чего тебе становиться хорошо.       Юрий съежился, а по его спине прокатилась дрожь.        — Мама, мне очень жаль.        — Тебе не нужно извиняться. Ты можешь мастурбировать, если захочешь. Ты растущий мальчик. Это нормальное явление, и в том, что ты делаешь, нет ничего плохого.       Юрий подумал, знает ли его мать, как неудобно и странно разговаривать с ней на такую тему. Мысль о том, что она дает разрешение и согласие делать то, о чем он предпочел бы, чтобы она даже не знала, в лучшем случае расстраивала. И какая-то его часть задавалась вопросом: Вспомнит ли он, как его мать говорила ему, что дрочить — нормально?       Люси взглянула на него и заметила обеспокоенное и напряженное выражение на лице сына.        — Ты не сексуально активен, не так ли? Я имею в виду, с кем-то, кроме тебя самого.       Юрий вернулся к мытью кастрюли и задумался. Когда закончится этот адский разговор?        — Конечно нет.        — Вы с Лилией бездельничаете? Я бы предпочла, чтобы ты этого не делал, но, если захотите, предохраняйтесь.       Юрий не знал, классифицировалось ли прикосновение к ее груди через одежду как возня? И даже если это было бы так, то Юрий никогда не признался бы в этом своей матери. Потому что она была его матерью, человеком, который нянчился с ним, любил его и хорошо о нем заботился. Были некоторые вещи, которые мальчик обсуждал со своим отцом, так же как девочки обсуждали определенные темы только со своей матерью.        — Мама, я ничем таким не занимаюсь.       Юрий был благодарен вселенной, когда в раковине кончилась посуда, и Люси крепко обняла его. Он стал достаточно высоким, чтобы его мать могла положить голову ему на плечо, поэтому Люси прижала сына к себе, и он вздохнул.        — Ты растешь, мой милый Громовой Малыш.        — Мама, это так странно.       Люси подняла глаза и спросила:        — Что ты хочешь, чтобы я сказала?       Он вздохнул.        — Я не знаю.       Люси снова прижалась к нему.        — Ты такой неловкий. Ты был таким с детства. — Она потянулась, чтобы ущипнуть его за щеку. — Разве ты не мой милашка?        — Мама!        — Я помню, когда ты был милым маленьким мальчиком и так боялся девочек. Если бы мы пошли в магазин и увидели другую маленькую девочку, ты бы спрятался за моими ногами… А теперь ты мастурбируешь.        — Мама!       В воспитании детей и подростков возникла определенная степень взаимного недовольства. Дети противостояли своим родителям, а родители противостояли детям. Были времена, когда казалось, что взрослые всегда против детей, и это было по большей части хорошим развлечением и отличным способом справиться со всеми интересными проблемами в воспитании, возникавшими за эти годы.       Люси гордилась своим сыном, он рос хорошим человеком, хотя Юрий по-прежнему оставался до смешного отстраненным и серьезным. Иногда оказывалось трудно не доставить ему неприятностей, потому что это было так легко сделать, а Люси нравилось смотреть, как он ворчал.       Юрий сбежал и пошел в подвал, чтобы потягать железо. Упражнения были отличным способом избавиться от стресса, связанного с осознанием того, что он был драконом, сыном двух троллей. Это также помогало облегчить бремя того, чтобы хотеть заниматься сексом, потому что он еще слишком молод, чтобы заниматься этим.       Кроме того, ему нравилось, как он чувствовал себя после тренировки и выглядел мускулистым.       Лилии это тоже нравилось, и Юрий чувствовал себя потрясающе, расстроенным и немного тошнотворно, когда его девушка хвалила его.       Юрий жал лежа на скамейке с магическими весами, когда услышал, как открылась дверь подвала и знакомые звуки шагов отца, спускающегося по лестнице.        — Папа.        — Сынок.       У них всегда был распорядок дня, маленькие дела, которые они делали вместе каждый день.       Наверху целый день был женский мир. В подвале пахло мужчинами, и девочек обычно не приглашали входить на священную территорию, единственную принадлежавшую мужчинам семьи.       Лаксус подошел к сыну и посмотрел на него сверху вниз.        — Можешь в следующий раз хотя бы закрыть дверь?       Юрий держал вес.        — Мы должны говорить об этом? Я только что очень плохо поговорил с мамой об этом.        — Как плохо?       Он сел.        — Она ущипнула меня за щеки, и назвала меня «Громовой Малыш» и сказала, что для меня нормально исследовать свое тело.       Лаксус рассмеялся над несчастьем своего смущенного сына.        — Это ужасно. И здорово. Твоя мама тебя любит.        — Ты говоришь это так, как будто не делаешь этого.        — Вы, ребята, сегодня мне доставили много дерьма, так что я сомневаюсь в том, нравятся ли мне дети. — ответил Лаксус. — Меня раздражает вся эта история полового созревания, и если бы я мог, я бы оставил вас всех в возрасте лет семи на всю оставшуюся жизнь: достаточно взрослые, чтобы самим что-то делать для себя, но недостаточно взрослые, чтобы доставлять мне неприятности, и недостаточно старые, чтобы вам захотелось вешать плакаты с изображением взрослых мужчин на стенах.       Юрий нахмурился.        — Я не помню, что бы когда-либо делал это.       Лаксус впился взглядом в сына.        — Я уверен, что ты знаешь кого-то, кто это сделал. Даже Мавис капризничает.        — Они же девочки, пап.       Они начали свой ежедневный ритуал подъема тяжестей и обсуждения жизни, и Лаксус обнаружил, что разум его сына превратился в несколько запутанный беспорядок.       Половое созревание прошлось по Юрию как товарный поезд, переехавший велосипед. За последний год голос Юрия изменился, он стал больше, а из его подбородка торчали волоски, с которыми, в ближайшее время надо было уже что-то делать.        — Тебе нужно побриться.       Юрий потер подбородок.        — Разве я не могу отрастить бороду?        — Шесть волос —- это кошачьи усы, а не борода. — ответил его отец.       На минуту Лаксус вспомнил, Юрия, еще совсем маленьким. Они вместе занимались утренними процедурами до того, как Юрия приучили к горшку. Они собирались вместе каждое утро, и Юрий был так увлечен тем, что старался походить на отца, что даже делал вид, что бреется. Теперь этот пухлый малыш медленно трансформировался и все больше напоминал взрослого мужчину мужчину.       Когда они закончили, Лаксус поднялся наверх и увидел среднюю дочь. Анна – их книжный червь, самый добрый и нежный из детей Дреяров. Как ни странно, Юрий и Анна обладали очень спокойным, нежным темпераментом, чего не было ни в одном из их родителей. Анна была чрезвычайно добра и в данный момент кормила птенца, выпавшего из своего гнезда.       Лейла была неуравновешенной, страстным гением, а Мавис временами была практически вдохновителем преступников. Но Анна? Она просто потрясающий ребенок, исключительно доброжелательный.       Анна сидела в своей комнате и кормила личинками воробья, пищавшего и хлопавшего крыльями в коробочке, разинув рот в ожидании.        — Как он поживает?       Она улыбнулась.        — Сегодня он выглядит намного лучше. Голодный и шумный.        — С открытым ртом, кричит и требующим еды? Думаю, все младенцы одинаковы. — ответил мужчина.        — Он довольно милый, правда?       Лаксус кивнул.        — Теперь, когда у него есть перья, он выглядит намного лучше. Ему повезло.        — Я расстроюсь, когда он улетит.       Лаксус улыбнулся дочери.        — Мне знакомо это чувство.       Анна сказала:        — Итак, насчет щенка…       Дреяр сел на край кровати и закатил глаза.        — Вот что будет с собаками. Они милые, пока маленькие. На самом деле, они такие милые, что ты не против убирать их какашки. Все, что им удается делать пока они щенки, это выглядеть удивительно милыми, есть и гадить. А потом они вырастают, и перестают быть милыми, но по-прежнему требуют еды, времени и внимания, пока они не становятся большими, уродливыми и злыми. На самом деле, это значит быть родителем.        — Я все еще милая. — ласково сказала Анна, обняв Лаксуса за руку. — Верно, папа?        — Только ты.       Он поцеловал ее волосы и пожелал спокойной ночи, а затем пошел проверить Лейлу, заснувшую в окружении волшебных записок, оставленных Макаровым. Он поднял бумаги и, знаяв что она спала как мертвая, уложил ее под одеяло. Лейла так и не переросла любовь ко сну и могла справиться с этим в отличии от остальных.       Люси обходила детей, и как только все легли спать или хотя бы ушли в свои комнаты, муж с женой наконец добрались до своей спальни.       После шестнадцати лет брака они достигли уровня комфортного блаженства друг с другом, зависевшего от постоянной вражды Лаксуса, криков Люси на него и, как всегда, большого количества секса.       Их обычный разговор продолжился, пока они собирались лечь спать, обсуждая академию магии фей, специальную школу для молодых волшебников, чтобы бы у них было место, где они смогли бы остановиться, и чтобы они не стали магически сильными, но неграмотными. Потом шла сама гильдия, значительно выросшая, и конечно же, их дети.       Люси тоже не хватало маленьких детей в доме, но, когда она почувствовала потребность взять ребенка на руки, она без труда предложила родителям Крэша, оставить на некоторое время ребенка ей. А потом Люси отправила его прямо домой, чтобы он мог плакать всю ночь там и не давать спать своим родителям, пока она спала всю ночь.       Иногда Люси почти не могла поверить, что каким-то образом дожила до тридцати пяти лет.       У них была действительно хорошая жизнь, и Люси была счастлива. У них была успешная карьера, прекрасная семья, и они были друг у друга. Иногда Люси не могла не задумываться о том, что все началось с того, что они столкнулись друг с другом в магазине в какой-то случайный день, ничем не отличавшийся от любого другого.        — Что мы будем делать, когда дети вырастут и уедут? — спросил ее муж.       Люси казалась немного обеспокоенной.        — Ну…        — Мы могли бы поехать в отпуск. Я полагаю, что через пять лет они будут достаточно взрослыми и мы сможем отправиться в долгий отпуск, а дети, наверное, не сожгут дом. А через несколько лет после этого они будут… Даже не знаю, что предположить.       Его жена сказала:        — Интересно, какими они будут, когда станут взрослыми.        — Я готов поспорить, что они сформируют хорошую команду и будут вместе работать.       Люси сочла это правдоподобной и неплохой идеей, поскольку дети росли, дополняв сильные и слабые стороны друг друга. Это было одним из многих преимуществ того, что их дети были так близки.       Лаксус потянулся.        — А мы будем лежать на пляже.        — На этот раз ты будешь в своем офисе в гильдии, занимавшись работой. — заявила она.        — Могу заверить вас, что этого никогда не случится. Я происхожу из длинной череды бездельников.       Люси вздохнула и прижалась к нему.        — Ты никогда не изменишься, не так ли?        — Хочешь, чтобы я изменился?        — Нет. Если честно, я бы не знала, что с тобой делать, если бы ты вел себя нормально, выполнял свою работу и не действовал мне на нервы.       Лаксус провел рукой по ее бедру.        — Я уверен, что тебе стало бы скучно, и ты ушла бы давным-давно. Я держу тебя здесь, тем, что злю тебя.        — И все же почему-то ты замечательный муж.