Как полюбить очень-очень-очень сильно

Чимин не был в детском саду два дня. На эти два дня он окунулся в свою привычную жизнь: ходил на не столь многочисленные в период практики пары, бывал в студии танцев и даже успел встретиться с друзьями, несмотря на разгар рабочей недели. Они сидели на студенческой улице в кафешке, где играл смутно знакомый лаундж и были красивые чашки из черного фарфора. Хосок-хён как обычно много жестикулировал, смеялся, щуря глаза, и донимал Сокджин-хёна, который, опять же, как обычно начинал юлить и жеманничать, чтобы его упросили что-нибудь рассказать — и это старший хён, такой ребёнок. Пак спрятал улыбку в кружке с зелёным чаем. О своей практике и подработке в детском саду Чимин упомянул вскользь, скомкано и особо не вдаваясь в подробности — не потому что не хотел, а просто так, ведь ничего особенного не произошло. Правда? Но если постараться быть честным с самим с собой, то прямо сейчас парень понимал, что отчего-то сильно соскучился по крикам, шуму, смеху и даже слюням... Хотя с последним он, пожалуй, погорячился. Чимин хмыкнул своим мыслям, чем перебил увлекательнейший монолог Сокджин-хёна — по мнению, конечно же, самого Сокджин-хёна — о новом официанте, который осмелился дерзнуть его суровому администратору. Про свою работу — клуб, которым он так гордился — Сокджин мог говорить долго и с большим наслаждением, а тут мелкий так бесцеремонно прервал его своим «хи-хи» невпопад. — Прости, хён, — Чимин стушевался, смотря исподлобья с виноватой улыбочкой. — Так что там твой официант-администратор? Сокджин максимально красноречиво закатил глаза и демонстративно отвернулся от младшего, рассказывая историю одному только Хосоку. А Чимин задумался о том, что график 2/2 для него не самый комфортный. *** Погода сегодня выдалась крайне октябрьской: хотя днём скромно пробивалось солнышко, к вечеру температура значительно понизилась, и периодически моросящий мелкий дождь обновлял лужи, создавая сырость в кроссовках и носу. Пак чихнул в который раз, прогуливаясь по мокрым желтым листьям. Ему бы домой да чай и теплый плед, а он, дурак, погулять решил. Без шарфа и в легкой ветровке. Зато шапку надел. Хорошо, Сокджин-хён не видит, иначе Чимин схлопотал бы по своей непутёвой макушке. Он и схлопочет, когда вернётся домой. Парень остановился на месте, кидая взгляд через дорогу, где за ограждением забора из разноцветных прутьев в эту серую погоду пестрел яркими стенами детский сад. Чимин шёл мимо. Ноги как-то сами принесли его сюда. Ну, да, конечно, «сами». Когда-нибудь Пак научится не врать себе. Или хотя бы не пытаться искать оправдания. Невесело искривив рот в усмешке, парень собирался было уже брести дальше на остановку, как вдруг увидел, что вдали блеснул прямоугольник света, выпущенный открывшейся дверью. Свет пропал, но в тихонько наступающих сумерках еще можно было разглядеть, как по узенькой дорожке идут два силуэта, тот, что побольше, кажется, склонился к тому, что поменьше, видимо, слушая увлекательный рассказ. Чимин узнал их сразу, пусть и хорошо рассмотреть смог, только когда те подошли достаточно близко к воротам. Убегать, будто не заметил, было поздно, а стоять и дожидаться, когда папа и сын выйдут за пределы территории детского сада — неловко. Однако Пак выбрал второе, поглубже засунув руки в карманы и слегка поежившись от пробежавших мурашек. «Сегодня прохладно». — Здравствуйте, Чимин-щи, — мужчина поздоровался первым и засверкал дёснами, а у Чимина слегка скрутило желудок, от чего спящие там бабочки недовольно колыхнули крыльями. — Гуляете? — Ам.. угу, — только и смог выдавить из себя парень, однако мама воспитывала его хорошо, поэтому он быстро спохватился и коротко поклонился в приветствии: — Здравствуйте, Юнги-щи. Привет, Кукки, — Пак послал малышу улыбку, но тот как-то странно на нее отреагировал: нахмурил бровки и прижался к папиной ноге. Чимин вмиг погрустнел и, будто ища поддержки или объяснений, посмотрел на Юнги. Но вместо ответа тот хмыкнул и тянуче заговорил: — Мы собирались выпить кофе и какао в кафе на углу, не хотите с нами? Пак не думал, что его брови могут так высоко подниматься. С чего вдруг отец ребёнка, воспитателем которого он является два дня (не считая выходных), будет звать его выпить кофе? — Кукки недавно сказал, что очень хотел бы погулять с Чимин-хёном, но Чимин-хён, кажется, бросил его, поэтому он пребывает в крайней степени огорчения, — мужчина театрально вздохнул, без зазрения совести выдав своего сына, за что заслужено получил недовольное «папа!» и легонький шлёпок по бедру, однако это прояснило сразу две вещи: почему Чонгук обижается на Чимина и зачем Юнги позвал воспитателя в кафе. — Кукки, я не бросал тебя! — совершенно по-детски возмутился Пак, поджимая губы. — У меня были выходные. И между прочим я очень-очень соскучился по тебе, — Чимин расплылся в нежной улыбке и сел на корточки, расставляя руки. Чонгукки колебался всего секунду. А затем с радостным визгом кинулся в объятья воспитателя, обхватывая того за шею ручками. Чимин прижал к себе маленькое тельце и подхватил, поднимаясь вместе с ним. — Папа, а у Чимин-хёна такая шея холодная! — Так, давайте, вы будете мириться и обниматься в тепле, — запричитал Юнги и замахал на них руками, подгоняя к машине. Черная скромная ауди тихо щелкнула, оповещая о том, что двери открыты и хватит морозиться на улице, не май месяц на дворе. Юнги придержал заднюю, чтобы Чимин опустил Чонгукки в детское кресло, а потом зачем-то и переднюю дверь, что заставило кончики ушей Пака заалеть. (— Это от холода, — убеждал себя парень. — Ты в шапке, дурак, — услужливо подсказало сознание.) Только оказавшись в теплом салоне, Чимин понял, что на самом деле замёрз. Парень улыбнулся себе под нос, опустив голову и вслушиваясь в негромкие звуки радио. На мгновение ему захотелось прикрыть глаза и просто насладиться внезапными минутами спокойствия. Однако идиллия продлилась недолго, поскольку кафе находилось совсем рядом. Как только машина остановилась, Чонгук сзади нетерпеливо заёрзал, но послушно дожидался, когда его выпустят из детского кресла, чтоб в следующую секунду схватить папу и Чимина за руки и потянуть к стеклянным дверям, обклеенным искусственными желтыми листьями. Над головой зазвенел колокольчик, а в лицо ударило теплым воздухом, запахом кофе и чего-то пряного. — Кукки, не вертись, — Юнги присел на корточки, чтобы расстегнуть сыну курточку, но мальчишка хотел уже поскорее своё какао, которое ему ещё даже никто не заказал. Чимин поспешил снять верхнюю одежду и сел за столик. Обстановка была приятной, в кафе преобладали бежевые и шоколадные тона, что не взывало к оригинальности, однако легкая музыка, подушки на креслах и все те же осенние искусственные листочки создавали ощущение уюта. Осматривая помещение, парень мельком глянул на свое отражение в окне и, заметив всклокоченные пряди, стал приглаживать растрёпанные из-за шапки волосы. — Чимин-хён, ты гладишь сам себя? — хихикнул Чонгукки, который внезапно возник рядом, вскарабкавшись на соседний стул, и потянул свои ладошки к бардаку на голове парня. Юркие пальчики начали активно взъерошивать и без того лохматые волосы, а по кафе разнёсся звонкий детский смех, отчего несколько заинтересованных взглядов посетителей скользнули к их столику. — Чимин-щи, Вы позволяете моему сыну слишком много, — звук отодвигающегося стула и хриплый смешок, от которого у юноши невольно пробежались мурашки. — Кукки, я рассчитывал, что воспитал достойного мужчину, но ты ведёшь себя неприлично в общественном месте, — раздосадованно протянул Юнги, поджимая губы и складывая руки на груди. Чимин слышал откровенно наигранные нотки недовольства в голосе мужчины, однако Чонгук в силу своего возраста не мог их разобрать, поэтому тут же сложил ручки на коленках, садясь ровно и виновато смотря на отца. — Прости, пап, — мальчик вздохнул настолько огорченно, что у Чимина сжалось сердце, и он забеспокоился, как бы эта ситуация не привела к детским слезам. Парень поднял растерянно-возмущенный взгляд на мужчину и споткнулся о его довольную ухмылку. Слова, которые он хотел сказать в защиту Чонгукки, так и остались на кончике языка. — Я рад, что ты умеешь признавать свои ошибки. Пожалуй, ты заслужил награду. Морковный торт? — Юнги изогнул бровь, взглянув на сына, и, судя по широкой улыбке малыша и его частым кивкам головы, отец прекрасно знал вкус своего ребёнка. Чимин был поражён методом воспитания Юнги: он требовал от сына взрослого поведения, вместе с тем, осознавая, насколько тот ещё мал, и находил нужные слова и интонации, чтобы Чонгук сам понимал правильность и неправильность своих поступков. — Чимин-щи? — мужчина склонил голову, когда заметил видимо слишком долгий взгляд парня на себе. — Вы тоже хотите морковный торт? — он усмехнулся, чем заставил Пака неловко отвернуться и уткнуться в меню перед собой. — К сожалению, я не ем сладкое, — тихо отозвался парень и удрученно вздохнул. — Оу, проблемы со здоровьем? — Нет, у меня диета, — Чимин нервно потёр шею, не поднимая глаз. Он не очень любил говорить о еде и своих ограничениях касательно неё. — Да? — в голосе послышалось искреннее удивление. — Возможно, это не моё дело, но, на мой взгляд, Вы достаточно стройны. — Спасибо, — щёки налились розовым, и Паку захотелось спрятаться за меню. — Мне необходимо поддерживать свою форму. В танце важно быть лёгким, — Чимин дёрнул уголками губ. — Может, капучино? — парень ткнул пальчиком в ламинированный лист перед собой. — Без сахара, — добавил он, невесело улыбнувшись самому себе. Американо или, о нет, никогда, эспрессо парень пить не мог — слишком горько. В капучино было молоко, которое, определено, смягчало вкус, но его было не так много, как в латте, поэтому Чимин предпочитал его. Редкое, но приятное удовольствие, и сегодня парень себе решил его позволить. — Что ж, тогда, — Юнги махнул рукой официантке, привлекая её внимание. — Нам какао с зефирками, морковный торт, капучино без сахара и айс-американо, добавьте в него немного ванильного сиропа. Спасибо, — мужчина вежливо улыбнулся девушке, которая быстро черкала за ним в своем блокнотике. Продублировав заказ, официантка испарилась, оставив за столиком воцарившееся молчание. У Чимина забрали меню, в котором он так старательно прятал глаза, и теперь парень не знал, куда ему смотреть. Он просто сконцентрировался на своих руках, перебирая большими пальцами, пока перед глазами не возникла улыбающаяся мордочка Чонгукки. Малыш встал коленками на стул и перегнулся через стол, чтобы заглянуть Паку в лицо. Парень издал короткий смешок от неожиданности и умиления, прикрыв рот ладонью. — Кукки, ты хочешь, чтобы папа тебя снова поругал? — Нет, но я хочу, чтобы Чимин-хён не грустил. Папа не будет меня ругать, если Чимин-хён будет улыбаться. Да, папа? — всё также лёжа на столе, мальчишка развернул голову к отцу, который на его слова лишь фыркнул, незлобно и, возможно, даже соглашаясь. — Я бы на твоем месте не испытывал терпение папы, — Пак потрепал мягкие волосы Чонгука. — Я буду тебе улыбаться, так что веди себя хорошо, договорились? — Чимин дождался, пока ребёнок сядет на место, и воспользовался самым проверенным методом: выставил мизинчик, чтобы закрепить обещание. — Договорились! — Чогуки крайне серьезно кивнул, хватаясь своим пальчиком. — Только ты больше не оставляй меня. Чимин закусил губу, сдерживая смешок от этой наивной просьбы. Ради Чогука он был бы готов работать даже в свои законные выходные, однако это было бы странно. — Не волнуйся, Кукки, тебя невозможно бросить. Ты слишком милый, — парень протянул руку и погладил мягкие волосы на макушке ребёнка. — Но мама же бросила, — мальчик безразлично пожал плечами и подпёр ладошками подбородок. Атмосфера вмиг потяжелела. Чимин напрягся и почувствовал похожее молчаливое напряжение напротив, исходящее от Юнги. И только, кажется, Чонгукки был спокоен, беззаботно болтая ножками под столом. — Какао! — вдруг вскрикнул малыш, завидев, официантку с подносом. Пак был бесконечно благодарен работникам кафе за их скорость, потому что девушка, принёсшая им заказ, в каком-то смысле спасла ситуацию. По крайней мере для Чимина. Ему казалось, что он не может позволить себе влезать в личную жизнь этих двоих. До этого момента Пак даже не был до конца уверен, что Юнги воспитывает малыша один, хотя такие мысли, конечно, проскальзывали. Чимин поднял глаза на мужчину и не смог не улыбнуться, внутренне облегчённо выдыхая, когда увидел спокойный взгляд, легкую ухмылку и протянутую чашку капучино. Вечер поплыл в тихом и ненавязчивом ритме. Чимин раскрепостился, смог наконец расслабиться и насладиться уютом обстановки и семейным настроением, которое царило за их столиком. Теплый фарфор приятно грел пальцы, а лепечущий очередную прелестно-нелепую историю про Тэхёна и уплетающий за обе щеки морковный торт Чонгук грел сердце. Пак с достоинством пытался отстоять своё право добираться домой на автобусе, однако был повержен безапелляционным «уже поздно» Юнги и очаровательным «поехали с нами, Чимин-хён» Кукки. Уже дома, засыпая, Чимин ощущал, как в груди ластиться мягкое и тёплое — то самое, что даже в самые лютые холода способно согреть вместо забытого дома шарфа.