Потерявши - приобретёшь...

На улицах Токио было темно и прохладно. Фонари и неоновые лампы ярко мерцали, прекрасно освещая дорогу, по которой бешено неслась Mazda огненно-чёрного цвета в сторону пустынных мест. Спидометр доходил до двухсот сорока, но это, похоже, не сильно волновало мужчину, сидящего за рулём. Он был азиатом, лет двадцати семи, но выглядел сейчас намного старше. Возможно, призраки прошлого надолго оставили болезненный рубец в его сердце. Кажется, что рана уже зажила и швы затянулись, но это, отнюдь, не так. Когда он думал о прошлом, рана ныла невыносимой острой болью, и лишь алкоголь мог заглушить её. Но как бы не так. Хан, так звали азиата, был сильным и волевым человеком, а потому, не поддался миру алкоголя и наркотиков. Он терпел, плакал, жалел о потери... но никогда не сдавался. Иногда мечтал о скорой смерти, возвращении утраченного времени, но эти иллюзии его сознания моментально рушились, и он понимал, что это невозможно. Ничто не обратимо. Сделанного не воротишь. И Смерть никого не щадит... А тем временем Mazda, войдя в поворот, сделала рискованный дрифт и скрылась. POV Анита Сегодня прохладно. Думаю, стоит одеться потеплее. Сто, двести, триста... итак, у меня осталось пятьсот рублей на проживание. Когда же вернётся Жизель? Она обещала, что будет у меня уже вчера. Сильно волноваться не стоит, возможно, просто задержали рейс, такое бывает, но всё же... у меня плохое предчувствие, странное и очень редкое. Господи, помоги Жизель вернуться целой и невредимой! Умоляю! Мне так плохо без неё... Она - единственный человек, который не бросил и не предал меня, но я чувствую. Чувствую, как она оставляет меня и... Конец POV Анита. POV Хан Лю Говорят, когда теряешь любимого человека, внутри тебя образуется пустота и жить совсем не хочется. Ты всё делаешь на автомате и не обращаешь внимание на окружающий мир. Я считал, что всё это глупости, выдумка. И точно у нас с Жизель такого никогда не будет. Как же я ошибался... Теперь я тоже понимаю - какого это пустота и тяга к смерти. Чувствую, что ещё неделю в таком состоянии, и я сорвусь... Начну курить, пить, букет вредных привычек неизбежен. Ведь алкоголь помогает забыться и притупить боль. Но сделав глоток, понимаю, что нихрена не легче. Наоборот. Стало только хуже. В голову лезут мысли о последних происшествиях... Самолёт. Мои руки держат её, не давая упасть и сдаться. Мои глаза - обещание. Её - любовь и вера. Ужас во взгляде Жизель. Пустота в руках. Звук выстрелов... Мои слёзы. Твою мать, сколько можно звонить в дверь? Не открывают, значит нет дома! Бля, как же до японцев туго доходит... Ладно, открою бестолковому япошке, пошлю, и, надеюсь, он больше ко мне никогда не сунется. Не до мира мне сейчас...

***

Тяжело поднявшись с дивана, Хан открывает дверь. На пороге стоит пожилой японец в очках и шляпе. Он почтительно спрашивает разрешения войти и, получив его, медленно проходит. Уведомив о том, что можно не разуваться, мистер Лю садится на диван, а пожилой японец - в кресло. Первым разговор начинает японец: - Здравствуйте, меня зовут Хаяо Минуки, я - адвокат покойной мисс Жизель Харабо. Хан, судорожно сглатывая при упоминании о любимой, отвечает чуть надрывно: - Приветствую Вас, моё имя - Хан Лю. Что привело Вас ко мне? - Я пришёл огласить завещание покойной. - Жизель успела составить завещание? Она же так молода...была, - запнувшись, Лю снова почувствовал, как ему стало не по себе, - Но ведь завещание нужно оглашать при родственниках и тех людях, что участвуют в разделе имущества. - Единственная родственница Жизель - сама есть часть завещания, поэтому остались только Вы. - Если так, то я готов... - Тогда приступим: Итак, Я, Жизель Харабо, завещаю свою трёхкомнатную квартиру на улице Ленина, г. Москва, Российской Федерации, уроженке России Аните Юнис*. Свой автомобиль Nissan 370Z белого цвета завещаю Аните Юнис. Моя воля должна быть исполнена сразу после известия о смерти. Хан в это время недоумевал, в голове у него мгновенно возникло два вопроса. Первый он не задал, предчувствуя что-то нехорошее: "Кто такая Анита Юнис?" Однако на второй всё же решился: - Это всё завещание? Если да, то зачем нужно было ехать ко мне? - Вы правы, это завещание не для вас. Это для её приёмной дочери. Сказать, что Хан был в шоке - значит не сказать ничего. "В смысле дочь? Это прямо... дочь? Настоящая? Она мне никогда не говорила...Может, боялась спугнуть? Или хотела провести немного времени без надоедливой дочери, которая вечно лезет?.. Нет, второй вариант отпадает. Не похоже, чтобы она её не любила. Она в ней души не чаяла! Жаль, что Жизель больше нет. Она бы непременно прояснила, всё рассказала..." Вздохнув полной грудью, Хан спросил: - Так зачем вы пришли ко мне? - О, чуть не забыл Жизель написала Вам... гхм... что-то вроде прощального письма... - Почему Вы это так сказали? - удивился он, нервно сглотнув. - Дело в том, что...она очень долго уговаривала меня найти Вас, если с ней что-нибудь случится и ни в коем случае не читать письмо. Смею предположить, что она очень сильно Вас любила и...берегла. Наверное, в нём что-то очень личное. Лю дрожащими пальцами потянулся к конверту. Развернув его, он старался сдержать слёзы. Это был почерк Жизель. А ещё слова: любила и...берегла. Дорогой Хан, я люблю тебя. Ну вот, написала мысль! Тоже мне, ничего не скажешь. Что ж, если ты читаешь это письмо, то меня уже точно нет в живых. Я написала его совсем недавно, недели две назад. Почти сразу после того, как мы катались с тобой на машине. Ты обнимал меня и дарил нежные поцелуи... Жаль, что всё это так быстро закончилось. Надеюсь, что мои чувства были взаимны, и что ты не пытался покончить с собой из-за горя. Ведь оно ломает людей. Но я знаю, что ты не такой. Наверняка, перед смертью ты смотрел в мои глаза с обещанием и нежностью, а я - с теплотой и любовью. Я никогда не любила никого так, как тебя. Надеюсь, ты сейчас в Токио. Ты же знаешь, что это мой самый любимый город. Ведь это в нём мы хотели зажить счастливой жизнью. Без убийств и драк, спокойно и вечно... Знаешь, ты всегда был моим вторым лучиком света в этой жизни, а в глазах твоих я тонула глубоко и всегда... Спросишь, наверное, почему вторым? Так я тебе скажу. Когда мне было двадцать, моя сестра умерла. Её сбила машина. Я долго горевала, винила себя в её смерти. Она всегда помогала мне, вытаскивала из передряг и искренне любила. У неё была дочь, её звали Анита. Ей тогда было лишь десять. Знай, что моя мать - жестокая женщина. Она хотела забрать девчушку себе, но я первая оформила документы на удочерение. Я не могла иначе, ведь она очень напоминала мне её мать. Я дала ей второе имя - Юнис. Сама не знаю, почему его. Может, потому что Эльвира, сестра, любила бразильские имена. Оба имени бразильские. Я её, в шутку конечно, называла вторым именем. Ведь оно звучало для меня словно какой-то спутник. Мой спутник. Любила я её больше жизни. Сейчас она, наверняка, дома, на Ленина сорок пять, одна сидит и ждёт меня... Но я не вернусь. Я больше никогда не смогу обнять её, чмокнуть в макушку и сказать, как же она мне дорога. Юнис знает и Дома, и Брайана, и Мию. Она знает, чем я занимаюсь...то есть занималась, всё не могу привыкнуть, что это будет после моей смерти... Всегда просила быть осторожнее. Доминик научил её водить, теперь она гоняет лучше, чем я и ты. На равных с Домом. Я прошу тебя об одном - позаботься о ней. Кроме её и тебя у меня никого не было. И если вы будете держаться вместе, мне будет спокойнее. ТАМ. И ещё несколько слов: ей семнадцать лет, и будет лучше, если ты приедешь и сам ей всё расскажешь. Она знает про тебя столько же, сколько и я. То есть, всё. Хан, милый, не теряй надежды...Живи. Твоя Жизель. Лю, приходя в себя от пережитых эмоций, задал немой вопрос: "Это всё?" - Не совсем. Распишитесь на документе, который подтверждает ваше отцовство, и я пойду, отдав Вам все документы. Завещание уже вступило в силу. - Ага, спасибо, - поспешно буркнул Хан, практически не вникая в услышанные слова. Поспешно закрыв за адвокатом дверь, он подбежал к компьютеру и заказал билет до Москвы. Устало плюхнувшись на кровать, он уснул с мыслями о том, что сделает всё, лишь бы Анита была счастлива.