Яблоки к яблокам

      Гермиона винила во всем яблоки.       Драко игнорировал её на ланче весь сентябрь. Он мог подойти, взять три маффина и уйти. И это было хорошо, потому что она лучше поест одна, чем в компании Драко Малфоя. Или она верила в это, пока там не появилось это зеленое яблоко.       При всех его недостатках, а их было предостаточно, Драко Малфой мог быть веселым. И эти мелочи, касающиеся его, располагали к себе. То, как он бежал по коридору, чтобы поймать сбежавшую шоколадную лягушку, или как он смеялся над своими волосами. Гермионе нравилось, как он мог рассказывать одну и ту же шутку восьми людям и рассказывать ее также смешно, как в первый раз. Мелочи, которые она никогда не пыталась заметить, пока он был засранцем последние семь лет.       Как только эти яблоки появились, Драко отказывался покидать стол. Гермиона сначала не хотела с ним разговаривать, но она знала, что он смотрит на нее. Каждый раз поднимая взгляд, она больше не видела той ненависти, что была там ранее. Раздражение, возможно, но что-то в нем поменялось, и это что-то заставило ее дать ему шанс.       Всего лишь один шанс и Драко остался. Гермиона схватила яблоко, пока он не пришел на ланч, и он должен был быть расстроен этим фактом. Это яблоко всегда было там для него, а она съела его. Гермиона была уверена, что он уйдет, накричит на неё, даже заколдует. Но он просто сел за стол и начал разговор, будто они друзья. Гермиона не могла с точностью сказать, когда именно они стали друзьями. Прошли недели, она стала сидеть рядом с ним на ужине. В отсутствии Рона и Гарри у нее не было много друзей. Вокруг нее все еще было много людей, желающих списать у нее, или, чего хуже, просящих автограф, однако чувство одиночества, возникшее на первом курсе, вновь вернулось на восьмом.       Ровно также Гермиона не могла вспомнить, когда именно она влюбилась. Он постоянно флиртовал, и она никогда не знала, правда это или нет. Каждый раз когда она касалась его, её кожу покалывало. Она никогда не чувствовала ту вспышку электричества, о которой все рассказывают, ей просто хотелось его касаться как можно чаще.       Гермионе так же нравилось оставаться с ним наедине, потому что только в эти мгновения она видела его настоящего. Это было достаточно трудно, когда рядом находились другие люди. Наедине же, однако, он не стеснялся рассказывать о своей жизни. Когда она это заметила, он сказал: «Ты, вероятно, видела худшее во мне. Что еще я могу сказать, чтобы заставить тебя думать еще хуже обо мне?»       Их почти-поцелуй был сплошной неразберихой. Драко не смутился, когда Гермиона положила свою ладонь ему на щеку. Он придвинулся, будто ожидал её решения. Гермиона чувствовала кровь, приливающую к щекам, и ее сердце билось настолько быстро, что крылья снитча позеленели бы от зависти. Драко посмотрел на нее, будто ему хотелось этого поцелуя, но Гермиона не была уверена. Разве он может этого хотеть? Что между ними изменилось? Она все еще была маглорожденной, а он определенно таким не был. — Гермиона!       Невилл спас ситуацию. Гермионе было стыдно за облегчение, разнесшееся по телу. Она приложила все усилия, игнорируя Драко, сфокусировавшись на эссе Невилла. Быть такого не может, чтобы она нравилась Драко так, как он нравится ей. И Гермиона убедила себя, что все придумала.       А потом голова Драко упала на стол.       Гермиона обернулась и спросила: «Драко, ты в порядке?» Но он не двигался. Она нервно засмеялась и положила руку ему на плечо. Потрясла его и повторила: «Драко?» Его голова повернулась на бок, и Гермиона увидела, что его глаза были закрыты, а рот открыт. — Директор! — закричала Гермиона. Макгонагалл оказалась рядом мгновенно. Вокруг царил беспорядок, профессора кричали на мадам Помфри. Они отправили Драко в Больничное крыло, оставив Гермиону пребывать в шоке. Он выглядел здоровым, дышал, и если бы она не знала, она бы подумала, что Драко выбрал неправильное время для сна.       Когда она встала из-за стола, Гермиона увидела на столе недоеденное Драко яблоко.

***

      Родители Драко были доставлены в Хогвартс на следующий день. И Гермиона бы не узнала об этом, если бы не встала пораньше, чтобы навестить его. Она практически бросилась через двери больничного крыла к кровати Драко, когда увидела Люциуса и Нарциссу Малфой, склонившихся над бессознательным телом их сына. Она остановилась как вкопанная, когда все взгляды обратились на нее.       Они были настолько собранными, что Гермиона задумалась, досталось ли Драко такая необъяснимая способность делать вид, что все нормально. Несмотря на их внешнее спокойствие, Гермиона знала, что происходит в Малфой мэноре: постоянное планирование, сделка со следствием, и иногда удачная взятка. Ничто из этого не было заметно по тому, как держались Малфои, ни один волосок не был не на своем месте. Бледно-голубая мантия Нарциссы сидела на ней как на королеве, и она так и держалась. У Люциуса были темные круги под глазами, его хватка на плече жены была чересчур крепкой, и это было единственным, что выдавало его состояние. — Какого черта ты здесь забыла? — зашипел он. Нарцисса положила ладонь поверх руки мужа и произнесла: «Успокойся, Люциус. Мисс Грейнджер сидела рядом с Драко, когда его отравили». — Это сделала ты? — спросил он. Гермиона вспомнила, откуда Драко взял свою фирменную усмешку. — Люциус, мы обсуждали это, — сказала Нарцисса, расстроенная необходимостью повторять, — Если бы мисс Грейнджер хотела смерти Драко, он бы уже был мертв. — Я бы никогда… — сказала Гермиона. Она замолчала, глядя на спящего Драко, — Отравили? — Яблоко, съеденное Драко, было сорвано с редкого Лунного дерева. Мадам Помфри догадалась. Гермиона попыталась вспомнить что-либо об этом дереве, но поняла, что ничего не знает о нем. — Есть лунный цветок, но не дерево, — настаивала она. — Некоторые Лунные деревья, как известно, могут приносить плоды, как и обычные яблочные деревья, — поправила мадам Пофмри, — Судя по всему, в Хогвартс доставили яблоки с одного из таких деревьев, и… — А Драко никогда не сможет противиться яблокам, — закончила Гермиона, — Что с ним? Как мы можем это исправить? — Поцелуй истинной любви, — объяснила мадам Помфри. Гермиона засмеялась и остальные посмотрели на нее как на сумасшедшую. — Поцелуй истинной любви? — повторила Гермиона, — Как в сказке? Нет, должно быть другое решение. — Его нет, — настаивала мадам Помфри. — Но оно должно быть! — прокричала Гермиона. — Какое вам дело, мисс Грейнджер? — спросила Нарцисса. Один взгляд на нее и Гермиона могла поклясться, что Нарцисса знает. Господи, да это практически написано у нее на лице. Если бы только она заметила это яблоко вовремя. Если бы она усерднее училась, чтобы знать об опасности Лунных яблок, возможно можно было бы что-то сделать! — Это мое дело, потому что я… — начала Гермиона, но остановилась, как только она встретилась взглядом с Люциусом. Вся ненависть, которую она больше не видела на лице Драко, отразилась на лице его отца. Гермиона посмотрела на пол и произнесла: «Никто. Я ему никто». И потом она ушла.

***

      Любовь- это двусторонняя дорога.       Гермиона направилась прямиком в библиотеку и не покидала ее в течение двух дней. Она нашла все книги с отсылкой к Лунному дереву, и записала каждую крупицу информации, которая могла бы как-то помочь. Все, что она нашла, было менее, чем полезно. Человек, который поцелует Драко, должен не только любить его, он, что важно, должен быть им любим. В отличие от «Белоснежки», Лунное проклятие было смертоносным, если его не снять в течение недели. Оно воскрешало приятные воспоминания, убеждая проклятого не просыпаться, потому что во сне все гораздо приятнее, чем наяву. И только поцелуй истинной любви был достаточно сильным, чтобы снять проклятие, и даже тогда могло быть слишком поздно, если яд проник достаточно глубоко.       Им нужно было не только найти истинную любовь Драко, они должны любить друг друга достаточно сильно, чтобы побороть проклятье. Драко был мертв в тот момент, когда его губы коснулись этого яблока.       Она не плакала. Нет, Гермиона перечитала все книги и попыталась придумать логический выход из этой ситуации. Драко был слишком важен, чтобы убить его кусочком фрукта. Гермиона была настолько вовлечена в чтение, что не заметила как кто-то сел рядом с ней. — Грейнджер? Она подскочила от испуга, а затем обернулась и увидела Бастьена Квинсбери, закидывающего ноги на стол. Он предложил ей маффин и произнес: «Это его любимые». Желудок Гермионы заурчал, как только она почувствовала их запах. Она схватила черничный маффин из его руки и откусила. — Почему ты здесь? — спросила она, почти прожевав. — Потому что я единственный человек на Арифмантике сейчас, — ответил Бастьен. Гермиона проглотила и спросила: «Серьезно, что ты здесь делаешь?» — Я хочу спасти своего друга, — ответил он. Несмотря на то, что он был на Слизерине, Бастьен Квинсбери был достойным человеком. Он был умен и всегда открыто говорил о своих намерениях, чего не хватало на Слизерине. — И ходят слухи, что только поцелуй истинной любви может это сделать. — Единственный случай, когда слухи правдивы, — заметила Гермиона. Она захлопнула свою книгу и откинулась на своем стуле, — Я действительно не знаю, что делать. Не существует ни антидота, ни какой-либо лазейки… Малфой все равно, что мертв, если мы не найдем того, кого он любит. — Ты права, — сказал Бастьен. Он посмотрел на нее с хитрым выражением лица.— Ты, правда, не догадываешься? — Кого он любит? Конечно же, нет. Он никогда никого не упоминал. — Ммм, хорошо, для самой умной волшебницы столетия, ты достаточно тупа, когда касается любви? — поддразнил её Бастьен. Гермиона швырнула в него свое перо, и он засмеялся еще громче. — Я была уверена, что Драко и я друзья, но… — Но он так и не научился тому, как любить кого-то правильно, — сказал Бастьен. — Драко проявляет симпатию странно. Делясь едой, проводя время наедине, как-то так. И, если он по-настоящему доверяет тебе, он попросит помочь с домашней работой. В большинстве случаев ему это не нужно, но иногда даже великий Драко Малфой спотыкается. Так что, дай мне знать, если найдешь кого-то, соответствующего этому описанию. До того, как Гермиона смогла ответить, Бастьен спросил: «Когда ты последний раз выходила из библиотеки? Ты хоть в туалет ходишь?» — Кажется, два дня назад, — заметила Гермиона, — И, да, в библиотеке есть туалеты. — Серьезно? — Ага, сразу за секцией по маггловедению. — О, это все объясняет, — сказал Бастьен. Он встал со своего стула и направился к выходу. Через свое плечо он крикнул: «Четыре дня, Грейнджер»

***

      Гермиона вернулась на занятия на пятый день. Она ничего не усвоила на занятиях, хотя её участие в защите от темных искусств было просто формальностью. На обратном пути в башню Гриффиндора она услышала разговор, разгневавший ее до глубины души. — Это должен быть кто-то старше пятого курса. Только они знают его настолько хорошо, чтобы быть его истинной любовью. — А что если уже слишком поздно?. — Я слышала, что прошлой ночью Астория вместе с Памелой Элтон проникли в Больничное крыло, чтобы поцеловать его. — Твою мать, я поставила 2 галлеона на то, что это Гринграсс! — Таким образом, уже тридцать семь девушек попробовали, и не сработало? — Тридцать девять. Гермиона обернулась к группе тринадцатилетних пуффендуек, стоящих в центре коридора. — О чем вы говорите? — прошипела она. — Люди проникают в Больничное крыло, чтобы поцеловать Драко?! — А как еще узнать, кто его истинная любовь? — спросила одна из девочек. — Как только ты попробовала, все решили, что это честно — попытаться. — Я никогда не целовала его, — сказала Гермиона. — О чем ты говоришь? — Но… Все слышали… — Именно поэтому ты и прячешься в библиотеке так долго, потому что твой поцелуй не сработал. — Нет! Я пыталась найти антидот к Лунному яду! — воскликнула Гермиона, не беспокоясь о том, чтобы понизить голос. — Ты рассказываешь людям, что я проникла к нему в палату и поцеловала его? — Кто-то видел, как ты убегала из Больничного крыла… — Потому что там были его родители! — не выдержала Гермиона. — Все думают, что ты поцеловала его и это не сработало, — сказала самая маленькая из девочек. — Поэтому девушки начали делать также. Они говорят, его губы уже потрескались. — Удивительно, как это могло произойти после поцелуя тридцати девяти человек? — прошипела Гермиона. — И вообще, почему это связали со мной? Они рассмеялись вместо ответа. Когда они поняли, что это был оправданный вопрос, выражение лиц четырех девушек сменилось на не верящее. — Ты сидела за нашим столом! — Мы видели, как вы смотрели друг на друга. — Все видели. — Ой, ты помнишь тот день, когда они вместе потянулись за яблоком? Я была уверена, что они поцелуются там же!       Гермиона прибежала в Больничное крыло и разбила лагерь с кроватью Драко. Мадам Помфри согласилась остаться на ужин, и Гермиона выпросила у нее ночную смены. Она поймала трех студенток, пытающихся проникнуть внутрь. Когда они увидели её, она подняла свою палочку и произнесла: «Убирайтесь отсюда, пока я не превратила вас в ложки».

***

      Гермиона загнала в угол Луну рядом с гостиной Когтеврана на шестой день. — Ты должна поцеловать Драко, — настаивала Грейнджер. Луна захихикала и спросила: «Почему ты сказала такую отвратительную фразу?» — Ты его друг, — ответила Гермиона. — Так же как и ты, — парировала Луна. Она предложила Гермионе копию «Придиры», и та приняла её. — Но ты все еще не попыталась, а у него заканчивается время, — ответила Гермиона. Она смахнула слезы, скопившиеся в уголках глаз. Луна улыбнулась ей немного грустно. — Я могу сказать то же самое и о тебе. — Драко никогда не полюбит меня, — заметила Гермиона. — А ты была добра к нему, простила его и возможно этого достаточно.       Луна улыбнулась и взяла Гермиону за руку. Они зашли в общую гостиную, затем прошли по лестнице в спальни семикурсниц. Луна подошла к своей кровати и указала на фотографию на тумбочке. На ней была молодая версия ее отца с девушкой выглядящей точь-в-точь как Луна. Они танцевали в саду, на девушке были серьги-редиски. — Это твои родители? — спросила Гермиона. Луна кивнула. — Мой папа всегда громко заявляет о любви, ты знаешь. Люди говорили, что в его глазах отражалось его сердце, когда мама заходила в комнату. Он говорит, он знал, что полюбит мою маму, как только её увидел. Некоторые люди кричат о своей любви, будто Снарфалумп. Они обхватят тебя своими щупальцами и будут кричать, насколько потрясающ их любовник, и не уйдут, пока ты не поверишь им. — Я практически вижу, как твой папа делает это, — колко заметила Гермиона. Луна не заметила сарказм. — Мама была другой. Она умерла, когда мне было шесть, но все, что я помню, было удивительным. Её любовь была бесшумной. Она говорила о папе, будто единственное в чем она нуждалась это он. Будто бы он был ей балансом. Ей влюбленность была безмолвна и, в большинстве случаев, незаметна, но она всегда была. Как нарглы. — Как нарглы, — повторила Гермиона с улыбкой. — Есть разные виды любви, — настаивала Луна, не открывая взгляд от фото. — Кто-то кричит, кто-то молчит, и так много между ними. Драко — крикун, возможно не в словах, но точно в действиях. Все знают, кого он любит, возможно, до того, как он сам это понимает. Он может быть немного медлительным, когда ответ не совпадает с тем, что он хочет услышать. — Кажется, все вокруг уверены, что он любит меня, — сказала Гермиона, — Но это не может быть правдой. — Возможно это не то, о чем он кричит. Возможно, ты должна подумать о том, чего он не говорит. О том, что ты больше не слышишь. Грязнокровка. Они стояли, наблюдая как родители Луны танцуют, а затем Гермиона обняла Луну. — Никогда не меняйся, Луна, — прошептала она.

***

      Гермиона провела эту ночь, плача в подушку.       Это было слишком похоже на то, когда она потеряла Гарри. Будто видеть эти капюшоны в её кошмарах было недостаточно. Хогвартс продолжал забирать у нее людей. Она избегала коридор, где нашли тело Лаванды Браун. На стенах все еще были пятна крови, а доспехам все еще не хватало оружия, напоминая о произошедшей здесь битве.       Но в отличие от того ужасного дня, семь месяцев назад, сегодня Гермиона могла сделать одну единственную вещь, чтобы попытаться спасти Драко. В то время как её сомнения были глубоки, каким другом она будет, если не попытается? Это был седьмой день, и Гермиона не могла смотреть, как умирает еще один ее друг. Она просто не могла.       Гермиона наложила на себя Дезиллюминационные чары. Они не были идеальны, но они были нужны. Никто не пойдет ей навстречу, если поймает её. Тихо выйдя из комнаты, она направилась вниз по лестнице, прошла через портрет. Темные коридоры Хогвартса больше не пугали её. Вещи, увиденные в свету, пробуждали в ней воспоминания еще более ужасающие, чем все то, что она могла придумать. Она спокойно добралась до Больничного крыла, не встретив никого. Мадам Помфри спала, солнце только- только показалось из-за горизонта. Гермиона медленно подошла к почти безжизненной фигуре.       Смерть ужасно отразилась на Драко.       Гермиона никогда не замечала, насколько часто он улыбается, пока он не перестал. Его волосы свисали в разные стороны, а губы потрескались от тридцати девяти поцелуев, которых он не просил. Он все еще был в своем джемпере, в котором гулял в прошлую субботу, его лицо было неимоверно бледным. Гермиона глубоко вздохнула и смахнула пару слезинок.       Без разницы, что сказала Луна, без разницы, во что все остальные верят, Гермиона знала, что Драко её не любит. Как он может? Их дружба была слишком нова для них. Плюс, выражение лица Люциуса Малфоя подтверждало то, что она уже знала: ей нет места в жизни Драко после Хогвартса.       Гермиона присела на край кровати Драко. Она глубоко вздохнула. — Ты был прав, ты мне очень сильно нравишься, я клянусь, больше никогда не съем твои яблоки. Просто… просто вернись, Драко, — сказала Гермиона, её голос дрогнул на его имени, — Мне нужен друг, и это ты. Мерлин, я действительно должна была сделать это неделю назад.       Она подалась вперед и легонько прикоснулась к его губам. Грудь Гермионы сжалась от понимания, что это неправильно, но она не могла отстраниться. Она пропустила свои пальцы сквозь волосы Драко, чтобы приблизить его, всего лишь на мгновение. Гермиона отстранилась на несколько сантиметров и отпрыгнула, когда Драко открыл глаза.       Он моргнул.       Он моргнул еще раз и сделал глубокий вздох. Драко закашлялся, когда не смог сдержать его, разбудив мадам Помфри, которая тут же выбежала из своей комнаты. Драко поднялся на локтях, широко раскрыл глаза и сказал: — Черт возьми, где я?       Мадам Помфри уверила Драко, что он в Больничном крыле, и что он в безопасности. Он отмахнулся и сел. Драко посмотрел на Гермиону, несмотря на то, что она все еще была невидима. Если бы Гермиона не знала, она бы поверила, что Драко знал, где она и что она сделала. И она сделала единственное, что могла: Она сбежала в общую гостиную, настолько быстро насколько она могла.