Таких, как ты, не теряют

      «Жизнь полна сюрпризов!» — хмыкнул Андрей, садясь в свой Porsche, припаркованный у «Зималетто». Почему-то сегодня эта фраза не казалась ему банальной! Вряд ли он мог представить, собираясь с утра на работу, какой неожиданный поворот произойдёт в его судьбе.       Вставив ключ в замок, Андрей повернул его на позицию для включения зажигания. Взгляд его усталых глаз медленно заскользил по внушительному зданию из стекла и бетона.       «А Сашка оказался не так уж далёк от истины. Я чуть не потерял компанию. Правда, до Коньково дело не дошло», — вздохнул он, вспоминая их разговор на торжестве по случаю пятнадцатилетия со дня основания фирмы. Планы у него тогда были грандиозные — сделать «Зималетто» одним из самых лучших брендов Европы, открыть сеть магазинов на Елисейских полях и Оксфорд стрит. Вот только воплощение подкачало… Он и руководить-то по-настоящему начал, когда возникли серьёзные проблемы. — К чёрту сожаления! — нервно постукивая пальцами по рулю, проговорил Андрей, — всё равно вернуть ничего нельзя! Жизнь — не кино, где можно отыграть второй, третий… десятый дубли. Так что двигаемся дальше. Вот только хорошо бы понять — куда?!       Он рванул машину с места и, через несколько секунд, влился в поток автомобилей, двигающихся по набережной.       Увидев издалека пёструю вывеску кафе ресторанного типа, Андрей свернул в его сторону. Организм требовал своё. Двух чашек утреннего кофе для него оказалось катастрофически мало. Пообедать же ему в этот день так и не пришлось, не до того было.       Приостановившись на пороге заведения, Андрей окинул беглым взглядом посетителей. Встретить здесь своих знакомых не входило в его планы. Ему сейчас ни с кем не хотелось ни то, что общаться, а просто удерживать на лице маску «хозяина жизни». Никого не заметив, он облегченно выдохнул и уверенно направился к столику на двоих у панорамного окна.       Обстановка незнакомого кафе его приятно удивила. Среди приглушенного освещения, интерьера в спокойных тонах, расслабляющей музыки Андрей почувствовал себя более чем комфортно. Вот только надоедали звонки, с упорной настойчивость раздававшиеся по его мобильному. — И что им всем от меня надо? — недовольно пробормотал он, отключая телефон после очередной попытки с ним связаться, — неужели не понятно — абонент не доступен! — Андрей, сними трубку… — как заклинание произносила Кира, — ну, сними же ты её, наконец… Чёёёрт!       Отбросив от себя телефон, она рухнула на стоявший в кабинете диван и уткнулась головой в подушку. Жданов упорно не желал с ней разговаривать, раз за разом сбрасывая звонки. Но дозвониться до него ей было жизненно необходимо.       Там, у лифтов, она отчётливо поняла, как ошиблась, сделав ставку на его любовь к компании. Ей казалось, что из «Зималетто» он не уйдёт ни при каких обстоятельствах. Но перевесило чувство собственного достоинства. Андрей уходил — проигравший, но не побеждённый. Уходил осознанно, уверенно, не оставляя никакой надежды на возвращение…       Так же, как из «Зималетто», он уходил и из её жизни. Вот только она не готова была его отпустить… — Ну почему я не подумала об этом раньше, до голосования? Отомстила, называется, идиотка! Только себе хуже сделала! — покусывая пересохшие губы, простонала Кира в пустоту кабинета, — и что теперь? Как заставить его выслушать меня? Как уговорить дать мне шанс всё исправить?       Проведя около часа в тщетных попытках придумать что-нибудь стоящее, Кира (так ничего и не решив) стала собираться домой. Всё равно в этот день никто не работал: кто-то чествовал нового президента, кто-то активно обсуждал кадровые перестановки.       Ясный солнечный день с весёлой капелью и ручейками от таявших сугробов уступил место серому хмурому вечеру с порывистым ветром и мокрым снегом, липнущим на лобовые стекла и затрудняющим движение.       Казалось, пробкам на дорогах не будет конца, но, потратив в два раза больше времени, Андрей всё же добрался до дома.       Войдя в гостиную, он по привычке нажал на автоответчик. Сообщений оказалось около десятка и большинство из них от Киры. Она просила его перезвонить ей. Зачем — он понять не мог, ведь всё уже было сказано. Но, то ли обречённо просящая интонация, с которой она произносила «пожалуйста», толи прорвавшееся наружу чувство вины перед бывшей невестой заставило его взяться за телефон. — Андрей! — после первых же гудков услышал он радостно оживлённый голос Киры. — Я слушаю тебя! — прозвучало слишком сдержанно и официально (на что он и рассчитывал). — Я… — ему показалось, будто на какое-то мгновение его собеседница растерялась, — я хотела тебе объяснить, почему проголосовала за Сашку! — Если это для тебя так важно… — Важно! — волнуясь, перебила она его, — ты не думай, я не пыталась тебе отомстить, ведь работа — это одно, личные взаимоотношения — совершенно другое. Ты уже был президентом, за тебя я уже голосовала. Теперь же я предоставила такую возможность Саше. Мне показалось это справедливым. — Было бы справедливым, если бы он действительно вникал в наш бизнес, а не имел о нём поверхностное представление, — скептически хмыкнул Андрей, — да что уж теперь говорить. Я понял тебя! Это всё? — Нет! — Нет? — Тебе могло показаться, что я предала тебя! Но это не так! Я люблю тебя! Несмотря ни на что, люблю! И я готова исправить свою ошибку. Готова всё простить и забыть. Только дай мне шанс. Вот увидишь, у нас всё получится! — Ки-ра! «Нас» уже нет, и больше никогда не будет! Есть «ты» и «я» — два человека, теперь уже ничем друг с другом не связанных! — резко проговорил Жданов, пытаясь призвать на помощь остатки быстро покидающего его терпения. — Но… — Ты же сама отменила нашу свадьбу! Помнишь — «Никакой свадьбы не будет, слышишь! Ты слишком долго издевался надо мной, я так больше не могу!» — это были твои слова, сказанные тобой на том треклятом совете. Так что же изменилось? — Я тогда погорячилась! — услышал он полный сожаления голос Воропаевой, — узнать, что твой любимый человек тебе изменяет (пусть и ради компании), да ещё с кем… и как ни в чём не бывало обсуждать предстоящее торжество, было выше моих сил. От этого у меня наступило помутнение рассудка, и я совершила этот идиотский поступок. — Да, я виноват! Ты это хотела от меня услышать? Но моя вина не сможет заменить ушедшее чувство! Между нами всё давно закончилось! К тому же я люблю другую женщину, и ты прекрасно об этом знаешь! — Не можешь ты её любить! За что её вообще можно любить? — раздался в трубке истерический крик его бывшей невесты. — Я не собираюсь обсуждать с тобой моё отношение к Кате! И давай на этом закончим! — Но она тебя не достойна, как ты этого не понимаешь! — Не тебе решать! — разозлился Андрей, — и, Кир, не доставай меня больше бессмысленными разговорами! Начни, наконец, уважать себя!       Не дожидаясь возможных комментариев, Жданов отключил телефон. «Много ты понимаешь! — раздраженно вздохнул и с грустным укором покачал он головой, — не она меня, а я её не достоин! Вот так!».       Опустившись на диван, Андрей откинулся на спинку и вытянул ноги. Задумчивый взгляд его шоколадных глаз остановился на Катиной кукле, мирно восседавшей на каминной полке. — Ну что, Кать, поговорим? — с лёгкой тоской в голосе проговорил он, — молчишь! Понимаю! Ни видеть, ни слышать ты меня не хочешь! А я ведь ждал, Кать! Я так тебя сегодня ждал!       Прикрыв глаза, Андрей невольно погрузился в воспоминания.       Рабочий день начался со ставших за последние несколько дней традиционными «посиделок» в конференц-зале. Андрей не понимал, сколько можно переливать из пустого в порожнее, решить ведь они всё равно ничего не могли. Приходилось изо дня в день терпеливо сносить все нападки и обвинения, сыпавшиеся в адрес Кати, в душе закипая от бессилия. Зубры стервозности — Воропаевы (Саша и Кирюша) - просто не желали его слушать.       Дверь открылась, и на пороге показался Павел Олегович. — Екатерина Валерьевна в Москве, — с ходу ошарашил он присутствующих, — и согласилась с нами сегодня встретиться. Я бы попросил вас всех вести себя более сдержанно. Не время демонстрировать эмоции. Реальность такова, что нам не обойтись без Пушкарёвой. У президента «Никамоды» сейчас полномочий больше, чем у президента «Зималетто».       Андрей не вслушивался в то, кто и что успел сказать по этому поводу. Сердце колотилось, в висках стучало, мысли путались… Нестерпимо захотелось тишины и одиночества. — … здесь всех к двенадцати и, пожалуйста, без опозданий! — долетел до него голос отца. Поняв, что может быть свободен, Андрей резко встал и быстро покинул конференц-зал.       Войдя в каморку, он огляделся вокруг. Сел на табурет у стеллажей и вперил взгляд в оставленную Катей картину, подаренную ей на день рождения. А память уже уносила его в тот декабрьский вечер…       Андрей как наяву почувствовал прикосновение её ладоней к лицу, услышал взволнованный голос: «Пожалуйста, закрой глаза, иначе я ничего не смогу сказать!».       Она пыталась оправдать его растерянность и неуверенность.       «Я не могла понравиться тебе как женщина! Ты был очень расстроен. Я оказалась рядом. И ты стал испытывать благодарность. Просто благодарность, больше ничего. Я всё это понимаю и не обижаюсь, правда».       Ему бы стоило остановиться. Воспользоваться предоставленной Катей возможностью сохранить остатки порядочности. Но он стал возражать.       «Тогда почему… Ну почему ты…» — и столько надежды в глазах, обращённых к нему, что он не выдержал. «Потому что я тебя люблю!».       Затем последовало медленное томительное блаженство и необыкновенное удовлетворение. Он даже не знал, что так бывает… — Решил сменить обстановку на более аскетичную или ушел в подполье? — раздался совсем рядом голос Малиновского, рассеявший воспоминания. — Да нет! Просто думаю! — Хочешь её увидеть? — Хочу, но боюсь! Боюсь ей в глаза смотреть! — не стал скрывать Андрей. — Зря! — цинично усмехнулся Роман, — тебе обязательно нужно с ней встретиться. Голову на отсечение даю, как только она появится, ты поймёшь, насколько глупо всё то, что ты себе напридумывал. — Малиновский, достал! Сколько раз тебе можно повторять… — А вот не надо… не надо мне говорить о неземной любви. Ты хотел спасти компанию. Ты так сильно этого хотел, что поверил в любовь к Пушкарёвой! Но, стоит тебе на неё взглянуть, и ты увидишь — она ещё ужаснее, чем в первый день вашей встречи. — Всё! Закрыли тему! Глухой слепого не услышит, — Андрей поднялся и направился к выходу, — ты идёшь, психолог доморощенный?       Собравшиеся в конференц-зале акционеры то и дело посматривали на часы. Время неумолимо приближалось к двенадцати.       «И это мой лучший друг! — досадливо подумал Андрей, забирая у Романа блокнот с нарисованными на листе маленькими зубастыми мордашками в очках, — никакого понимания. Одно стремление — навязать своё видение ситуации!». Вздохнув, он вырвал листок и спрятал его в карман пиджака. Но Роман не унимался. Показав другу язык, он вдохновенно начал рисовать новую картину.       Внезапно дверь распахнулась и со словами «Пушкарёва не придёт, можете не ждать!», в зал вошел донельзя довольный Воропаев. — Откуда такая информация? — взглянул на вошедшего Павел Олегович. — Из первоисточника! Екатерина Валерьевна не придет, потому что подписала доверенность на управление «Никамодой» на моё имя.       Андрей тряхнул головой, избавляясь от воспоминаний. Взгляд его заметался в поисках куклы — Ненавидишь? Ненавидишь! — проговорил он с таким видом, словно не сомневался в ответе, — пусть так. Всё же это гораздо лучше, чем полное безразличие. Оставляет хоть какую-то надежду.