Обязательства

Пятьдесят три повтора спустя экран планшета окончательно погас. С сожалением отложив его в сторону, Изуку встал с кровати, вернул посуду на поднос и с тенью интереса стал ожидать её исчезновения. Эта форма пространственного перемещения точно не являлась причудой похитителя. В день его неудачного прыжка похожая способность — по крайней мере, настолько же редкая и опасная, — вела себя совершенно иначе. Значит, у злодея был как минимум один сообщник, возможность нейтрализовать которого… Изуку тяжело вздохнул. Пусть он осознавал, насколько безнадёжными были подобные размышления с практической точки зрения, его бесконечно перебрасывало из состояния апатии к острому желанию что-то изменить, сделать, или даже сломать. Вопреки собственным опасениям касательно реакции похитителя, намерения (и причуду) которого ему не удалось понять до сих пор. …Во всяком случае, Изуку точно не знал, что думать по поводу их совершенно абсурдной, лишённой всяческого смысла сделки. Вскоре после того, как он весь извёлся от чувства вины, человек предупредил его об альтернативных методах решения этой проблемы. Вот только последним, чего ожидал Изуку, было предложение обмена: участие в беседе и съеденный ужин вместо записи с камеры видеонаблюдения в одном из супермаркетов. Камеры, в объектив которой успела попасть его мама. Теперь он регулярно получал новые видео, каждый раз вызывавшие в нём смесь из ужаса, тоски и болезненной благодарности. Однако ситуация осложнялась тем, что он очень, очень сильно волновался за Всемогущего: подросток не ручался, что между их разговором на крыше и его исчезновением не было никакой связи, поэтому старался забыть чужой секрет, похоронить его за другими, более яркими воспоминаниями. Но отсутствие новостей не давало ему и шанса, снова и снова заставляя гадать, когда человек в маске сделает следующий ход. *** Изуку подавил своё нежелание выйти из комнаты. В последние дни высвеченная пустота длинного бетонного коридора чем-то тревожила его, хотя он постоянно ругал себя за то, насколько по-детски это выглядело. — Какая неожиданная встреча. Изуку замер, едва переступив порог. — Я знаю вас. — Верно, мальчик. — Вы работаете на него? — Разумеется! В конце концов, Учитель был единственным, кто согласился спонсировать мои исследования. Хотя эти закостенелые моралисты сами не понимают, от чего отказываются. По широкому лицу доктора из клиники, которую держали родители его бывшего одноклассника, растеклась недобрая ухмылка. — Однако позволь уточнить: что здесь забыл беспричудный засранец вроде тебя? Изуку промолчал. Скользнув по нему взглядом, мужчина хмыкнул в усы. — Вижу, ты не собираешься раскрывать свои маленькие тайны. Что ж, тогда позволь провести экскурсию — в отличие от Учителя, я предпочитаю соблюдать элементарные правила гостеприимства. — Доктор грубо схватил его за руку. Изуку не осталось ничего другого, кроме как последовать за ним. Впервые за всё проведённое здесь время входная дверь захлопнулась за его спиной, и он ощутил резкий химический запах — в разы сильнее, чем прежде. — …таких как Cordyceps unilateralis, Spinochordodes tellinii или Toxoplasma gondii, которые вносят определённые коррективы в поведенческие паттерны своих носителей. Между тем, думаю, чтобы понять, насколько природа щедра на эксперименты, достаточно изучить пример удивительного симбиоза между вирусом и наездником, который за миллионы лет эволюции привёл к образованию свыше семнадцати тысяч новых видов. Забавно, но в свое время сам факт их существования серьёзно повлиял на мировоззрение Дарвина, у которого попросту не помещалось в голове, почему его благой и милосердный Создатель сотворил нечто настолько жестокое. [1] — Доктор усмехнулся. — Одним словом, для науки являлось вопросом времени, когда будут обнаружены представители прочих царств, столетиями изменявшиеся под действием причудливого фактора. Ты понимаешь, что я говорю, мальчик? — Он тряхнул его, и подросток согласно закивал. Несмотря на то, что Изуку успевал разглядеть код от каждого прохода и старательно запоминал путь, он всё больше сомневался в том, что новая информация сможет принести ему хоть какую-то пользу. Лаборатория оказалась заставлена рядами гигантских ёмкостей с существами, о которых так воодушевлённо рассказывал доктор. И в каждом, абсолютно каждом из них, несмотря на тупые невыразительные морды и искажённые тела, угадывались человеческие черты. В глубине помещения им встретилось одно из этих чудовищ, с урчанием раздиравшее тушу другого. Наверное, то, второе, просто обладало такой же дерьмовой удачей, как у него. Густая чёрная жидкость медленно сочилась из ран, почти не попадая на многочисленные провода — точно извилистые корни, они полностью покрывали пол. — Обрати внимание, Мидория: в ряде случаев в основе системы, контролирующей когнитивные функции экземпляра, находится та же поведенческая модель, что была характерна для него при жизни. Доктор повернулся в его сторону — что-то злобное мелькнуло и тут же скрылось за толстыми затемнёнными стёклами. — Поэтому, мальчик, на твоём месте я бы не захотел оказаться рядом с этим Ному в подобной ситуации. Широко раскрытыми глазами Изуку наблюдал за тварью. Словно ощутив его взгляд, существо оторвалось от своей добычи, мелко подрагивая головой. Даже когда его окружали хулиганы, прохожие отворачивались, и рядом не было никого, кто мог бы ему помочь, даже когда его душили скользкая вонючая слизь и осознание собственной беспомощности, даже — Никогда в жизни ему не было так страшно. Бугристая масса зашевелилась. Из неё с влажным чавканьем вырвались членистые конечности — они завершались когтистыми отростками, острыми даже на вид. Изуку сделал крохотный шаг назад. Как вдруг чья-то ладонь опустилась ему на плечо. — Доктор, вы уверены, что вам стоило игнорировать мою просьбу? — Простите, Учитель, это всего лишь любопытство учёного… — Которое однажды вас и погубит. — Хватка человека в маске стала сильнее, и отползший в угол монстр сдавленно зашипел. — Дождитесь меня здесь, доктор. Пожалуй, мне стоит лично позаботиться о ребёнке. — Как скажете, Учитель. — Доктор бросил на Изуку липкий взгляд. — До встречи, Мидория. Изуку малодушно пожелал больше не пересекаться с ним ни при каких обстоятельствах. Когда они шли вдоль очередного гулкого коридора, человек негромко произнёс: — Многоуважаемый доктор фактически воскресил меня после инцидента, который подарил мне это. — Он указал на свою маску. — И меньшее, что я могу сделать — проявить толику благодарности в ответ. Изуку зажмурился и вжал голову в плечи. Неужели всё-таки не перемещение… Со стороны мужчины послышался смешок. — Как знать, Изуку, как знать. Может быть, я действительно умею читать мысли, поэтому уже давно наблюдаю за твоими попытками найти способ сбежать — хотя тебе было достаточно лишь озвучить своё желание, и мы бы нашли наилучший выход из положения. Или, — он снова усмехнулся, — ответ лежит на поверхности, а кому-то нужно внимательнее относиться к собственным привычкам. На время между ними установилась тишина, прерываемая лишь эхом шагов да звуком тяжёлого дыхания. — Однако меня беспокоит, что ты лишён даже возможности защитить себя. Поэтому нам придётся кое-что проверить… Но — завтра, всё завтра. Сначала тебе нужно хорошенько отдохнуть. Вдохнув поглубже, Изуку сжал кулаки и задал тревоживший его вопрос: — Скажите, те существа… Я нужен из-за них? Так как человек ничего не произнёс, он продолжил: — Доктор немного рассказал мне о… о ваших исследованиях. И — и пусть я всё равно не понимаю, зачем, но если это правда, то я… я… — Запнувшись, Изуку совсем сник, почувствовав чужую руку у себя в волосах. — Моё несчастное дитя. Неужели ты считаешь, что мне доставляет удовольствие вид твоих страданий? — Человек взял его лицо в ладони и пальцем погладил по щеке, осторожно стирая выступившие слёзы. — Ох, Изуку. Печально это признавать, но ты умеешь врать только самому себе. — Оцепеневший подросток ощутил странную уверенность в том, что под маской рот мужчины скривился в знакомом жутком оскале. — Но это значит, нам есть над чем работать, не так ли? *** — Так что ты думаешь? — О чём? — О ваших разговорах. — Ну, очевидно, его целью было промыть мне мозги. — И всё же? — Простите, я не совсем понимаю, что вы хотите услышать. — Однажды твоё отношение изменилось, не так ли? — Не думаю. — Изуку? — …Наверное, я всё ещё не могу принять это до конца. — Хорошо. Хочешь взять перерыв? — Нет, спасибо, всё нормально. Давайте продолжим. Думаю, вы знаете лучше меня, что такие люди, как он, всегда очень одиноки. А ещё слишком мнительны и осторожны, чтобы… чтобы не подготовить почву. — «Подготовить почву»? Можешь рассказать подробнее? — Вдруг спустя столько лет он захотел, чтобы кто-то его увидел? — Поэтому попытался найти себе «зеркало»? — Или создать. В том случае, если кандидат не совсем подойдёт на эту роль. *** «Интересен роман, в котором описано чудовище Франкенштейна. Когда чудовище бьёт тарелки, это обычно относят на счёт инстинкта разрушения, которым оно наделено. Здесь же наоборот — объяснение находят в хрупкости тарелок. Осознавая себя чудовищем, оно хотело одного — похоронить себя в одиночестве, и только хрупкость жертв без конца превращала его в убийцу. Значит, пока в этом мире существует то, над чем можно совершить насилие — что можно разломать, разорвать, сжечь, чему можно пустить кровь, что можно задушить, — чудовищу лишь остаётся без конца совершать насилие. В поведении чудовища, в общем, не содержалось ничего нового. Само чудовище не что иное, как изобретение своих жертв». [2] Услышав звук разбившегося стекла и хриплые ругательства, Курогири тут же захлопнул книгу — Учитель поощрял вдруг пробудившийся в нём интерес к исторической литературе — после чего с неодобрением покосился на осколки. Впрочем, ничего серьёзного не произошло. Просто Томура обозревал привычный для его бесед с доктором список тем, куда входили пункты вроде «новых материалов», «похеренных сроков» и «зарвавшегося мусора». Ничего из того, что должно было привлечь его внимание. Пока их разговор не разнообразило упоминание «нового маленького проекта Учителя». — O tempora, o mores! Впрочем, мне ли его судить? Достаточно вспомнить тебя — каким милым ребёнком ты был, весь грязный, измазанный в крови и трясущийся от страха… — Придержи эту мерзость при себе. — Курогири уставился на телефон, сжатый между двух пальцев скривившегося Томуры. — Мне всё равно, какие ещё дела есть у Учителя. Когда я получу свою партию? — Доктор хохотнул. — А ты всё такой же испорченный мальчишка. Скоро, Шигараки, наберись терпения. Отбросив телефон, Томура ударил кулаком по столу и прорычал: — Сраный уёбок. Бесит. — Курогири поставил перед ним новый бокал и успокаивающе произнёс: — Вклад доктора в наше дело бесценен. Вспомни, сколько раз он тебя выручал. — Шигараки фыркнул. — Учитель говорит, у меня есть право уничтожать всё, что я ненавижу. Почему этот скилл не действует на него? — Шигараки Томура. — Тот угрожающе сощурился. — Перестань строить из себя мамашу. Взяв в руки Отца, Томура направился в сторону выхода — похоже, решил развеяться и наконец-то посетить несчастного, задолжавшего Гирану крупную сумму денег. — Я пойду один. Даже не пытайся следить за мной. Курогири молча подчинился приказу. После ухода Томуры он закрыл бар и набрал въевшийся в память номер. Вряд ли Учитель будет рад его звонку. ___________________________ 1) «Наездники подавляют иммунную защиту своих жертв при помощи прирученных вирусов», Александр Марков; 2) «Чужое лицо», Кобо Абэ.