Обязательства

— Учёные также задумывались над тем, что причина всех наших бед заложена в самой сути человека. При этом большинство из них, в отличие от религиозных деятелей, имело в виду не абстрактную метафизику, а лишь факты и статистические данные. Разумеется, они доказали, что поскольку наличие конкуренции стало признанной гарантией нашего существования и развития как биологического вида, то природа заложила в нас необходимость к формированию противоборствующих групп. И именно поэтому стремление избавиться от любых проявлений «иного», устранить раздражающую дихотомию «своё — чужое», настолько естественно для большинства. Тем не менее, тебе прекрасно известно, что многие видные исследователи — и даже упомянутый тобой молодой Рамо — продолжают размышлять так: если у людей появится достаточно еды, воды, земли или других ценных ресурсов — одним словом, если им не за что будет соперничать, то все сразу станут счастливы. Многие из них также уверены в том, что тщательное наблюдение за ростом популяции может стать неплохим способом для предотвращения конфликтов. Истоки этих идей уходят далеко в античность: например, модель Атлантиды — идеального города Платона, подразумевала строгое соответствие определённым канонам, проистекавшим из представлений о математической, или божественной, гармонии. Строго определённое количество людей, строго соблюдавшее законы, начертанные неким высшим существом… И, конечно же, финальная часть цикла — трагическое завершение, когда масштабная природная катастрофа становится наказанием за нарушение установленного порядка. Впоследствии различные идеологи неоднократно возвращались к платоновской модели: что европейские последователи Христа, что политические и народные лидеры двадцатого, а затем и двадцать второго века — наивные глупцы, которые видели своей задачей создать совершенное общество без голода и войн, но не стеснялись указывать на перспективу повторения Всемирного потопа или его актуализированного аналога в качестве превентивной меры при подавлении инакомыслящих. Кстати, позволь заметить, Изуку, что на самом-то деле всех людей в той или иной степени привлекают подобные формы абсолютного контроля — иначе нам было бы сложно объяснить столь высокую популярность тоталитарных режимов. …Однако, как в своё время открытие Коперника перевернуло сознание его современников — именно тогда люди впервые поняли, что не являются центром Вселенной, так и последующая эволюция нашего вида окончательно перечеркнула прошлые представления об истинном облике человечества. А всё потому, что прежде они были основаны на вере в некое априорное «добро», изначально заложенное в каждом. Безусловно, прекрасная мечта. И смертельно опасная — из-за того, как сильно ослеплены ею люди до сих пор. Но вернёмся к твоему вопросу о Причудливой сингулярности, а именно к той его части, где мы обсуждали корреляцию между ней и соблюдением профессиональной этики новым поколением героев. Любая мораль условна, Изуку. Всегда помни об этом. Ведь ситуация такова, что именно наши представления о «правильном» чаще всего становятся инструментом в руках жестоких и жадных до власти людей. *** Изуку медленно выплыл из липкого полусна. Было тихо. Очень тихо. Вскоре он скинул душное одеяло, которого ещё вчера здесь точно не было, и осмотрелся по сторонам. Комната слепо уставилась на него в ответ. …Что ж, раз он до сих пор жив, то было бы неплохо принять душ. Конечно, за последние сутки Изуку успел привыкнуть к запаху сточных вод — спасибо злодею из слизи — но приятного в этом находил до обидного мало. Выглянув за дверь и с облегчением не обнаружив чьего-либо присутствия, он изучил соседние комнаты — такие же безликие, как та, в которой он проснулся; постоял у предполагаемого выхода, толкнул его пару раз и направился к ванной, которую обнаружил дальше по коридору. По возвращении Изуку не смог не заметить, что обстановка несколько изменилась. Телефона и компьютера он ожидаемо не нашёл, зато теперь у него была сменная одежда, блокноты, любимые книги, комиксы и многое, многое другое — он изо всех сил старался не думать о том, что похититель знал, где он живёт. Что этот человек каким-то образом побывал в его доме и с лёгкостью переместил сюда большую часть его личных вещей. Изуку почувствовал, как тревога за маму стала приобретать панические черты. Вздрогнул, когда с тихим дребезжанием всё на том же прикроватном столике появился знакомый поднос. И с угрюмой обречённостью обернулся к человеку в маске. *** Кацуки уже вышел за дверь, сосредоточившись на плане сегодняшней тренировки, когда недовольный учитель попросил всех задержаться после занятий. — Только что нам позвонили из полиции. Кажется, Мидория сбежал, и следователи хотели уточнить пару деталей. Все тут же загудели. — Да зачем его искать? — Он просто привлекает к себе внимание! — Учитель постучал по столу. — Дети, тишина в классе! Вас будут вызывать по одному. И пусть это выглядит как пустая трата времени, но они обязаны нас опросить. Кацуки покосился на парту, за которой обычно сидел задрот. Задрот, который не пришёл в школу, но даже так умудрился встать всем поперёк горла. … После допроса прошла неделя. Затем ещё и ещё одна. Но Деку по-прежнему не было на занятиях. Ни учителя, ни их одноклассники не имели ни малейшего представления о том, где он и что с ним. По сути, для первых исчезновение ботаника стало (незначительной) головной болью из-за бюрократических проволочек; для школьников оно превратилось в одну из сплетен, которые иногда рассказывают друг другу за обедом в столовой. Старая ведьма должна была знать что-то от тётушки Инко. Однако, когда он прямо спросил её за ужином, та ничего не ответила. Вместо этого она посмотрела в сторону и с какой-то незнакомой интонацией предложила ему добавки. Отец лишь вздохнул, заметив его ошарашенный вид. Поэтому, как только он услышал родительские голоса, гудевшие снизу несмотря на поздний час, Кацуки осторожно спустился ко входу в гостиную. — …Больше всего я хочу помочь Инко, но совершенно не представляю, как. — По крайней мере, она знает, что мы всегда готовы её поддержать. — Но этого явно недостаточно! Ты видел, в каком она состоянии? Я беспокоюсь за неё, Масару. И этот ублюдок, — Мицуки зарычала, — если я снова встречу Хисаши, то так просто он от меня не отделается! — Тише, милая, успокойся, я уверен, полиция делает свою работу, и совсем скоро им удастся найти Изуку. — Просто когда я думаю, что наш Кацуки… — Женщина вздохнула, недоговорив. — Масару. — Что, дорогая? — Обними меня. Закатив глаза на звук зашуршавшей одежды, Кацуки вернулся в свою комнату и в очередной раз перезагрузил браузер. Статьи о пропавших школьниках, списки жертв ограблений, новости о случаях самоубийств. Подросток нахмурился, как можно быстрее пролистав несколько обновлений. Наверняка ничего из этого не имело смысла. Но и перестать искать он уже не мог. *** Спустя месяц Изуку стал допускать мысль, что попытка свести счёты с жизнью была удачной: ему всё чаще казалось, что он начал терять само чувство реальности, контроль над которой уже перешёл в руки похитителя. По крайней мере, так продолжалось до тех пор, пока Изуку не сделал вид, что поверил чужим словам. Что он в безопасности, и никто не причинит ему вреда. Не то чтобы после этого ситуация стала менее ненормальной. …Возможно, чуть более предсказуемой? Он понял, что перестал дёргаться каждый раз, как замечал появление человека в маске. Вот только Изуку никогда не хотел, чтобы… чтобы его защищали. С другой стороны, разве теперь ему не должно было быть всё равно? Безусловно, понимание того, что этот человек следил за ним, а затем насильно удерживал в незнакомом месте, пугало и злило Изуку, в то время как сам факт изоляции… Говоря откровенно, он не заметил принципиальной разницы между своей жизнью до и после похищения: у него не было друзей или приятелей, он не знал, каково это, гулять с кем-то после школы или идти в кино на выходных; всегда и везде он чувствовал себя так, словно был лишён чего-то важного, но доступного остальным; да, Изуку мог без труда слиться с толпой — только лишь потому, что был вынужден научиться выглядеть максимально незаметно. Вероятно, именно поэтому, пусть и с неохотой, но Изуку признал, что в его новом положении не было ничего такого, к чему бы он не смог привыкнуть (за исключением того удивительного факта, что теперь никто не стремился ударить его, унизить или испортить его вещи). «Но позднее, когда пришел срок для невиданных землетрясений и наводнений…» …Тем не менее, иногда, при взгляде на что-то достаточно острое, его мысли против воли начинали крутиться вокруг картинки, давно засевшей в голове, где он берёт нож и — — Изуку? Ты ещё здесь, мальчик мой? Пожалуй, ему было не на что жаловаться. Уютный маленький мирок, созданный специально для него. Изуку знал, что так не будет продолжаться вечно. Однажды он получит ответы на уже заданные вопросы, и реальность сметёт его, точно волна.