Только ты

Imagine Dragons - I Don’t Know Why

             За то время, что отводилось на отдых, Тэгун успел даже немного вздремнуть. Санхёк же, чуть осмелев, позволил себе прогулку по коридорам студии и осмотр шикарных залов у главного входа. Он не рисковал и не заходил в павильоны, встреченные им по пути, но исключительно потому, что не знал, как на это отреагируют на съёмочных площадках. Пару раз к нему подходили охранники, на удивление вежливые и учтивые, они интересовались должностью Санхёка, но вполне довольствовались ответом, что он ещё не работает здесь, а лишь составляет компанию Тэгуну. Видимо, решил для себя Хёк, Чона здесь хорошо знали и уважали, раз считали, что ему позволительно приводить в студию незнакомцев.       Спустя какое-то время блужданий Санхёк вышел к просторной и светлой столовой — многочисленные столики и длинную стойку с готовыми блюдами было хорошо видно через широкую стеклянную дверь. И стоило только аппетитным запахам достигнуть Хёка, как его живот отозвался недовольным урчанием. Парень решил, что неплохо было бы пообедать и, возможно, принести что-то Тэгуну. За этими мыслями его и нашёл Хакён.       — Привет. Ты новенький? Меня Хакён зовут, составишь мне компанию? — располагающая улыбка мужчины заставила Санхёка растеряться и позабыть о возможности отказа.       — Я… Наверное? — неловко выдал он и позволил увести себя в сторону раздаточных стоек.       Хёк сам не понял, как в его руках оказался поднос, который мужчина быстро заставил различными тарелками. Очнулся он уже за столиком, когда Хакён сидел напротив него и потягивал из трубочки молочный коктейль. Парень смутился, понимая, что на его подносе еды гораздо больше.       — Это немного неловко, — признался он. — Я мог бы тоже ограничиться чем-то меньшим, да и деньги у меня есть.       — Те, кто находятся в Jellyfish, не платят за еду, — изумился Хакён, будто бы оглашая всем известную истину. — Ешь давай, я же вижу, что ты голодный. А насчёт моей диеты не беспокойся. Я просто не люблю переедать перед работой.       И только теперь Санхёк задумался, что возможно добродушный мужчина перед ним совсем не оператор или фотограф, как подумалось Хёку поначалу. Мысленно он дал себе оплеуху, понимая, что только что судил человека по одежде. В этом мешковатом свитере и сереньких простеньких брюках Хакён действительно выглядел непримечательно. И в то же время он смотрелся таким… уютным, что Санхёк не мог говорить с ним иначе, нежели абсолютно честно.       — Меня зовут Санхёк. Я тут совсем недавно, — признался он. — Если совсем по правде, то я никого толком не знаю. Меня с собой за компанию взял Тэгун и…       — Тэгун?! — глаза Хакёна расширились от удивления. Его так поразил тот факт, что его весьма замкнутый коллега пришёл не один, а с кем-то, что он даже не стал возмущаться тому, что Хёк его не знает или не узнал. — Ты его парень что ли?       — Нет-нет, немного не так, — Санхёку второй раз захотелось стукнуть себя за сказанную глупость. — То есть всё совсем не так. Он просто мой знакомый. Хороший знакомый. Я навязался с ним за компанию, даже не знаю зачем, а он согласился. Вот и всё.       — Так уж совсем и не знаешь зачем? — Хакён склонил голову в сторону, продолжая наблюдать за мальчишкой и попутно придвигая тому очередное не опробованное блюдо. — А вот мне почему-то кажется, что ты очень даже понимаешь, что тебе нужно.       — Я пока не уверен в этом.       — Ну ладно, — не стал спорить Хакён и продолжил молча допивать свой коктейль. — К сожалению, мне уже нужно готовиться к съёмкам, так что я не смогу посидеть с тобой ещё, но мы ведь ещё увидимся, верно?       — Думаю, да, — Санхёк растерянно пожал протянутую ему руку и поразился невероятной мягкости кожи. Нежность этого прикосновения заставила Хёка задуматься о том, где ещё и как может быть применена эта особенность, и он готов был поклясться, что Хакён прочитал его мысли. По крайней мере его понимающая улыбка говорила именно об этом.       — Возьми Тэгуну кофе и что-нибудь содержащее глюкозу. Хочу, чтобы он был поактивней, сегодня, — порекомендовал Хакён прежде чем сбежать. И до Санхёка дошло, что Хакён, в отличие от Тэгуна, знает новом о сценарии уже чуть больше.        Решив не испытывать удачу, Санхёк спросил о предпочтениях Тэгуна у одного из работников столовой. Тот засмущался, но всё-таки понял, что его спрашивают о еде, а потому поспешил выполнить заказ в лучшем виде. И вскоре перед Санхёком оказался ароматный стаканчик с кофе и кусочек пирожного, упакованный в прозрачный пластиковый контейнер. Взяв еду, Санхёк поспешил вернуться в комнату отдыха. И на мгновения ему даже показалось, что он потерялся — слишком уж одинаковыми были все двери. Но вскоре он всё-таки нашёл нужную, а за ней и Тэгуна, уже проснувшегося и просматривающего новостную ленту в телефоне.       — А я думал, что ты сбежал, — прокомментировал он, не поднимаясь с облюбованного места. — Гулял? Как тебе у нас?       — Уютно, — честно признался Санхёк, выставляя еду перед Тэгуном на кофейный столик. — Нашёл столовую, вкусно поел, познакомился с Хакёном.       — А вот с этого момента поподробней, — Тэгун так резко сменил лежачее положение на сидячее, что Санхёк даже шарахнулся прочь. Он с опаской покосился на старшего мужчину, но тот не выглядел разгневанным.       — Да там нечего рассказывать особо. Он представился, я представился. Хакён намекнул, что ему ещё работать с тобой сегодня.       Тэгун кивнул, удовлетворённый полученной информацией и больше выпытывать ничего не стал. На самом деле он не думал, что Хакён скажет про него незнакомому человеку что-то… не то, но на всякий случай убеждался в этом самостоятельно. А Санхёк не выглядел как человек, который узнал для себя что-то чрезмерно новое. Скорее он был просто доволен происходящим и своим постепенным вливанием в коллектив.       — Я всё ещё не разрешил тебе подписывать какие-либо контракты с Седжуном, — напомнил Тэгун, быстро уничтожая принесённую ему сладость.       — Но ты же не мой отец, чтобы что-то запрещать.       — Но вполне возможно, что тебе придётся называть меня папочкой, если ты не переменишь свои мыслишки на более нейтральные, — парировал чужие доводы Тэгун и бесспорно остался доволен произведенным эффектом. На лице Санхёка растерянность сменялась изумлением, но после, внезапно для Тегуна, не становилась привычным смущением. Парень прищурился.       — А ты не думаешь, что роль нижнего, разнообразия ради, в этой ситуации могут отвести тебе?       — Ты многовато мнишь о себе. Всё-таки на моей стороне опыт и каноничность привычной роли активного партнёра, — проговорил Тэгун, но уже не так уверено как прежде. Потому что Санхёк угадал как минимум одну вещь. Разнообразия ради в их компании порой создавалось весьма необычные идеи. И подобный сюжет, где младший партнёр доминировал бы над старшим, вполне мог прийти в голову Седжуну или кому-то из его сценаристов.       Тэгун с неохотой приготовился признавать чужую правоту, но своевременно появившиеся нуны-стилистки спасли его от такой необходимости. Тэгун в очередной раз отметил для себя, как вовремя умеют появляться эти мастерицы макияжа и с удовольствием отдался в их умелые руки.       — То есть тебя не смущает, что тебе уже наносят грим, но при этом сценарий – не предоставили? — на всякий случай уточнил Санхёк, разглядывая вещи, принесённые для Тэгуна. Множество ремешков и бесформенный балахон ему не о чём не говорили, но в сумме с безликой маской и рогами, похожими на оленьи, образ рисовался довольно зловещий.       — Что меня действительно смущает, так это то, что у кого-то явно фетиш на закрасить мне глаза почерней, — пробормотал Тэгун, стараясь не шевелиться не моргать. — И если прежде это возможно и выглядело уместно, то сейчас в сумме с этим нарядом будет скорее пугающе. Кого такое возбудит вообще?       Санхёк пожал плечами. Его оленьи рога и балахон тоже не особо подтолкнули к пошлым мыслям, но только до того момента, пока в комнату без стука не вошёл мужчина, облачённый в точно такие же вещи. И, да, смотрелось это действительно зловеще. Вот только при ходьбе у актёра, оказавшегося Воншиком, обнажались ноги, украшенные от щиколоток до бёдер ремнями-браслетами, и это уже выглядело более интригующе.       — Ну, как тебе? — Воншик показательно поднял руки, давая рукавам приподняться и обнажить предплечья, испещрённые рунической вязью. Точно такой же рисунок сейчас наносили на кожу Тэгуна.       — Необычно, — честно отозвался Санхёк, стараясь не разглядывать поблёскивающие части ремешков так пристально, а переключиться на снимаемую Воншиком маску. — Правда, я не совсем понял, чей это образ. А Тэгуну до сих пор не принесли сценарий.       — Серьёзно? — изумился Воншик, на что получил в ответ согласное мычание Тэгуна. — Ну, в общем-то там ничего глобального. Мы играем членов некого таинственного культа, приносящих жертву богу, которому поклоняемся. По всей видимости богу любви. В общем, немного латыни, много секса в полумраке и собственно всё.       — Вы и латынь здесь учите? — изумился Санхёк.       — Ab ovo usque ad mala, — с умным видом отозвался Воншик, что в сумме с его видом… его макияжем звучало уже до ужаса впечатляюще.       — Совсем немного, — тем временем ответил Тэгун, которого благополучно привели в порядок стилистки. Последние были невероятно профессиональны. И в скорости работы, и в качестве исполнения, и в том, как быстро и бесшумно покидали комнату. — Воншик у нас когда-то был практикующим врачом. Так что латынь первоначально пошла как его идея. Седжун был от неё в восторге.       — Поверить не могу! Ты хвалишь меня? — Воншик удивлённо хохотнул, а после хлопнул Санхёка по плечу, обращаясь уже к нему. — Ты определённо хорошо действуешь на этого скрягу, от которого обычно ни одного слова приятного не дождёшься.       Санхёк не стал отвечать, потому что это заявление породило маленькую перепалку, за которой было интересней наблюдать со стороны. Лёгкие и шуточные поддёвки друг друга Воншик с Тэгуном продолжали лишь до павильона, в который держали путь. Внутри же все шутки мгновенно прекратились, сменяясь кратким обсуждением сценария.       — Тебе не обязательно быть здесь, — Тэгун уже в маске повернулся к Санхёку. И тот наконец понял для чего требовалось так много тёмной подводки и теней для глаз. Благодаря косметике казалось, что глазницы на тонким слоем пластика пусты. И это выглядело весьма таинственно.       — Даже не думай, что я уйду по собственной воле, — Санхёк не стал дожидаться каких-либо убеждений и последовал к стулу, примеченному им в одной из неиспользуемых частей павильона.       С этого ракурса он мог хорошо рассмотреть подготовленную сцену, которая напоминала клочок настоящего леса. Ветви — лапы мёртвых деревьев тянулись вверх в темноту, откуда падал рассеянный свет, действительно похожий на лунный. Самой освещённой частью декораций оказался большой круглый камень с ровной поверхностью. Он был исписан руническими знаками, которые Санхёк даже если бы умел, не успел разобрать.       Команда к началу съёмок прозвучала где-то в другом мире, и парень даже не воспринял её толком. Зато он увидел как две тени, ещё совсем недавно бывшие его новыми знакомыми, превращаются в настоящих одержимых безумцев. Они выходили из темноты, толкая к камню нагого молодого человека, в котором Санхёк запоздало узнал Хакёна. Тот выглядел испуганным, и этот страх списывал с его реального возраста лет пять, а то и больше. Хакён явно пытался сбежать прочь, вырывался, но люди в балахонах крепко держали его запястья.       Когда Хакён оказался брошен спиной на камень, Санхёк забыл как дышать. Это всё выглядело слишком правдоподобно. Ему хотелось подбежать и остановить всё происходящее, вырвав своего недавнего знакомого из рук этих садистов. Признавать то, что Санхёк знает людей под масками, не хотелось категорически. Слишком уж грубо они касались бархатной смуглой кожи. Слишком сильно щипали её и шлёпали. Пощёчина, которую оставил один из мужчин на щеке Хакёна, прозвучала невероятно звонко. Санхёк готов был поклясться, что видит слёзы в его глазах.       Санхёк задумался. Возможно, ему и правда следовало подождать Тэгуна где-то вне пределов съёмочной площадки. Его останавливало лишь наличие в комнате операторов. Они ничего не предпринимали, даже несмотря на жалобные стоны мужчины, а значит, всё было в пределах допустимого. По крайней мере, Санхёк хотел в это верить.       И он не прогадал, оставаясь. Потому что когда часть с усмирением и подчинением осталась позади, члены культа — как бы двусмысленно не звучало это определение — принялись привязывать Хакёна к камню. Чёрные тонкие верёвки, которые до этого валялись незамеченными на полу, мелькали в руках мужчин с завидной быстротой. Они не просто фиксировали руки и ноги Хакёна в определённом положении, они создавали на его теле узор. Ровный и не менее зловещий чем те, что были начерчены на то и дело обнажающихся руках Воншика и Тэгуна. Санхёку оставалось лишь поразиться чужому мастерству. А ещё тому, как искусно сделаны крюки для верёвок — внешне они напоминали выбравшиеся из земли корни, тянущиеся к жертвенному алтарю.       В момент, когда Воншик и Тэгун начали бормотать что-то на латыни, Санхёк готов был окончательно потерять связь с реальностью. Слишком уж сюрреалистично смотрелись эти двое, ходящие вокруг алтаря. Слишком искушающее выглядел Хакён, извивающийся под их редкими прикосновениями. Отчасти происходящее напоминало Санхёку не жертвоприношение, а обряд экзорцизма, потому что в Хакёне, в итоге одержимости было не меньше чем в остальных. Он стонал, сам тянулся к своим недоступным пленителям и блаженно вскрикивал, когда Воншик касался его более откровенно. Он ласкал его член, скользил пальцами вглубь податливого тела и не переставал шептать непонятные слова на пугающе-мёртвом языке.       Тэгун тем временем извлёк из складок балахона непонятно как туда попавший бутылёк. Откупорив маленький сосуд, он вылил его содержимое на Хакёна. Алая жижа лениво растеклась по плоскому животу и паху. Воншик не преминул возможностью использовать этот «эликсир» как смазку, что заставило Хакёна стонать уже в совершенно иной тональности.       Выполнив свою часть работы, Тэгун не стал мешкать и распахнул полы своего одеяния, обнажая не только затянутые в ремни ноги, но и полностью вставший член. Повернув к себе голову Хакёна, он заставил того полностью вобрать в себя возбуждённый орган, а после принялся двигаться сам, задавая мучительно медленный темп.       Воншик тем временем продолжал растягивать Хакёна. При этом порой из-за его действий тот издавал такие умопомрачительные всхлипы и вздохи, что Санхёк ловил себя на мысли, что возбуждается. Это было неловко и отвлекало от простого эстетического любования происходящим, но он не мог с собой ничего сделать. И хуже всего было то, что он не мог просто встать и выйти, как и не смел прикоснуться к себе. Поэтому Санхёку оставалось лишь сидеть и кусать губы, чтобы этой болью хоть немного заглушить собственные низменные желания.       И когда Тэгун говорил, что Санхёк не узнает для себя ничего нового, он очень ошибался. Потому что Хёк узнал, как горячи могут быть съёмки видео, понял, как возбуждающи бывают мужские стоны. А ещё он абсолютно точно убедился для себя, что не может быть поклонником одних только девушек, когда поблизости есть такие привлекательные и раскрепощённые мужчины. Ему хотелось оказаться на месте Воншика, чтобы также яростно вдалбливаться в распластанное перед ним тело. Он мечтал быть на месте Тэгуна, чтобы именно его член облизывали с таким усердием. Но больше всего он жаждал оказаться на месте Хакёна, чтобы ощутить это одновременное принадлежание двум мужчинам сразу. От одних только мыслей о том, как это должно быть, у Санхёка подкашивались ноги, и он радовался, что мог сейчас сидеть, а не переживать эти ощущения стоя.       И пока Санхёк пребывал в лёгкой, но мучительной прострации, где мысли и неудовлетворённые желания застилали его разум, съёмки стали близиться к концу. Это он понял чуть позже, по изменившейся тональности стонов и по атмосфере в павильоне. Та будто бы стала жарче, напряжённей. И даже операторы, желая поймать более горячие кадры, сгрудились над группой актёров чуть сильней. Из-за громоздкого оборудования и широких спин Хёк мог видеть лишь мерно движущиеся оленьи рога, отчего зрелище обрастало нереальностью.       И в это же время он впервые почувствовал себя по-настоящему неловко. Все в павильоне были заняты своими делами, и только он один сидел без дела. Сидел и глупо смотрел на чужую работу. Конечно, следить за таким было занимательно и необычно, но только поначалу. Теперь же Санхёк ощущал, как его снова охватывают одиночество и тоска. Поэтому он просто встал с места и вышел из помещения. Теперь ему ничто не мешало это сделать.       И на самом деле чудовищно хотелось хлопнуть дверью, вымещая на ней свои дурацкие ощущения, но портить жизнь кому-то ещё он не хотел. Санхёк вышел тихо и едва не вскрикнул, когда отвернувшись от двери, влетел лицом в чьё-то плечо.       — Ой, — неловко выдал он, отойдя в сторону, и только после рискнул посмотреть вверх. — Извините.       Перед ним стоял стройный и, несомненно, красивый парень, возраст которого было сложно определить с первого взгляда. Хотя Хёк за время пребывания здесь и не видел не привлекательных людей. Но этот был именно красивым, таким, каких принято изображать на фресках и увековечивать в скульптурах. Во взгляде незнакомца сияла лёгкая безуминка в то время как на губах застыла самая красивая улыбка из тех, какие Санхёк когда-либо видел.       — Привет! Ты новенький? — отчего-то шепотом поинтересовался мужчина и быстрым взмахом руки убрал со лба мокрую чёлку. — Меня зовут Хонбин, будем знакомы.       — Что-то вроде того, — чуть заторможено отозвался Санхёк, чувствуя уверенное рукопожатие. — Я…       — Вижу тебе тоже не дали насладиться, как следует, — Хонбин умел и перебивать, и ошарашивать одновременно. Он кивнул на никуда недевшийся стояк Санхёка, такой очевидный под обтягивающими джинсами. — Но мы ведь можем помочь друг другу, верно?       Хонбин подмигнул и, прежде чем Хёк успел понять что вообще происходит, потянул его в сторону одной из ближайших дверей, расположенных с другой стороны от павильона.       — Не волнуйся, здесь всегда стерильная чистота, — заверил Хонбин даже прежде, чем Санхёк осознал, что они оказались в маленькой, но светлой уборной. — Ты уж прости, что такая спешка, но очень уж хочется кончить.       И тут-то до Санхёка в полной мере дошло, что ему предлагают. Он бы обязательно понял это и раньше, но слишком давно его состояние не менялось так резко со стадии «Меня никто не замечает» на «Мне хочется утонуть в этом внимании». Он растерялся и опешил ещё больше, когда его поцеловали. Умопомрачительное ощущение, заставившее Санхёка подумать, что он полный неумеха в вопросе поцелуев и близости в целом. Но всё-таки он ответил, и Хонбину это более чем понравилось. Он застонал так сладко, что Санхёк захотел повторить свои действия, ему хотелось целовать напористей, чтобы узнать, какую ещё реакцию это может вызвать у его нового приятеля.       Но Хонбин думал иначе. Он отстранялся, одной рукой упираясь в чужую грудь, а другой приспуская собственные штаны. При этом он ни на миг не прекращал улыбаться и смотреть Санхёку в глаза.       — Давай же, разденься немного, — подначил он чуть капризным тоном и прикусил губу. И Хёк должен был признать, что убеждать Хонбин умел мастерски.       Он послушался. И даже если его пальцы судорожно тряслись от волнения, он всё сделал быстро и был награждён новым нетерпеливым поцелуем. Вот только в этот раз ощущения были не такими яркими, куда больше Санхёка сводило с ума бережное прикосновение к его члену, ласковое поглаживание, которое превращалось в уверенный захват.       Пальцы Хонбина сжимали оба члена разом и двигались быстро, но не грубо, так правильно, что Хёк вынужден был прислониться к стене спиной, лишь бы только ослабшие ноги не подвели его. Он пытался быть тихим, но все равно постанывал в поцелуй, принимая такую необычную помощь.       Где-то в отдалённой части сознания он понимал, что быть только принимающим не совсем честно. Но всё на что его хватило, так это на хаотичные поглаживания. Плечи, лопатки, подтянутые бока, упругие ягодицы — изучая мужчину перед собой на тактильном уровне, Санхёк уже мог его представить в голове обнажённым. И только секундами позже до Хёка дошло, что он уже видел этого парня без одежды.       Малыш Бинни. Так значилось его прозвище на сайте, который Санхёк хоть не часто, но посещал. И думать о том, что он прежде фантазировал, глядя на этого красавца, Хёк собирался позже. А пока его настигал мощнейший оргазм, и сам Хонбин следовал за ним по пути удовольствия след в след.