Инверсия

Комната провоняла ацетоном за первые пару секунд, только Лоренс раскрутил пузырек. В нос шибануло, и он даже прикинул на секунду: окно, что ли, открыть? Вставать было лень, что там, двигаться было лень. Он мазнул кисточкой по ногтю — дешевый лак красил как акварелька, еле-еле, как будто кому-то влом было отсыпать пигмента. Это ж сколько слоев придется наложить, чтобы оно стало черным и смотрелось как надо? Три? Он подул на руку, лак вылез с ногтя на заусенцы, он протер кожу пальцами — лак размазался по коже, по пальцам, по ногтям. Лоренс шумно втянул носом воздух. Так. Ладно. Нормально. Торопиться некуда. Можно переделать. У него полно времени. Он ничего не теряет и ничего не просиживает. Лоренc подтянул подушку и запихнул под спину. Коробка от пиццы, рябая, в маслянистых пятнах, медленно сползла с покрывала на пол. Он проводил ее взглядом. Ну и ладно. Он валяется в кровати в абсолютно точно его собственной комнате, красит ногти своим собственным, новеньким лаком. И у него все отлично. В кровати нет бычков. Абсолютно замечательно. После тридцати жизнь только начинается. Рука начала трястись, он поджал ладонь и два раза выдохнул. Раз с левой не получилось, он пока правую дорисует. — Это тупо. Поднять глаза от ногтей было — одна секунда. Так что он поднял, напоролся на чужой взгляд и заорал. Щёлкнул челюстью. Посмотрел, как лак из пузырька пятном сползает по его ноге на ковер, потом, прилагая чудовищные усилия, все-таки заставил себя посмотреть прямо. Ребенок в траурном шмотье с его кровати не исчез. Может, всё-таки стоило проветрить комнату.  — Ты меня видишь, — тощая девчонка сидела, переплетя ноги, и смотрела выжидающе. На его кровати. С головы до ног в черном, как перенявшая эстафету от старших фанатка эмо-рока. Лоренс вдруг услышал, как кто-то говорит его голосом: — А я не должен? — Нет, на самом деле, не должен. Она как будто задумалась, а потом вытянула руку и ущипнула его за плечо, через футболку, так быстро, что он даже не сразу сообразил возмутиться: — Эй. — Интересно. — Что за фигня? Выметайся, — у соседей есть дети? Он даже не был уверен, есть ли у него соседи. Он думал, отдельно стоящие дома, значит, никаких соседей. И никаких соседских детей. — Куда там тебе надо — в школу там, в кружок по фото. Давай, можешь, двигать прямо через окно. — Я… не поняла буквально ничего, из того, что ты сказал. Мне тысяча лет, и я никогда не ходила в школу. — Ага, тысяча, конечно. Он ковырнул подсохший лак: плохо прокрасилось. Ну и игры у современных детей. Она же не стащила ничего, пока он не смотрел? Но как же тихо сидела. Может, мать ее привела? — его обдало холодом. — Ну нет, нет, вряд ли. Мать же не терпит детей, тем более стремных. Он опять поднял глаза: пришелица в ответ смотрела кисло. От лампы у нее блестела темная макушка. Эй, да у нее же стрелки толщиной в палец и губы черные, если современные дети так сейчас красятся… Стоп. Глупый мозг старательно игнорировал главное. Не незнакомую школьницу у него в комнате (что уже было трудно и опасно игнорировать), не ее черный лук, булавки на платье и говнодавы, а тот факт, что она сидела, скрутив ноги, сантиметров в десяти над его кроватью, и это ни капли ее не смущало. Лоренс замер. Потом он вытянул руку и махнул ладонью у нее под подошвами, и махал, пока запястье не онемело. — Что ты делаешь? Он же не ел те таблетки. Он же не мог случайно съесть те таблетки?! Может, отравление асбестом? Токсичная плесень. Ацетон. Что еще вызывает галлюцинации? Нужно ждать, пока пройдет или сделать вид, что ничего не происходит? Лоренс медленно опустил взгляд себе на колени, потом потянулся и выловил стеклянный пузырек из черной лужи на ковре и вытер грязные руки о футболку. Все нормально. Каким-то образом. Не странно даже. Если он сделает вид, что все нормально… — Что ты делаешь? Он поджал под себя ноги. Может, то, что не вылилось, можно растянуть на подольше и закрасить этим правую руку? Ацетоновая вонь к этому моменту стала почти невыносимой. — Эй, я все еще здесь. В полной тишине он попытался пристроить баночку лака на колене. — Эй! — она грохнула ботинки на покрывало, — а ну глянь на меня! — Шшшш! — если ее услышат внизу, ему будет пиздец. — Тебе больше нечем заняться?! Он не собирался кричать. Он похож на мать? О боже, кажется, он действ… — Не игнорируй меня, раз видишь! Он остался сидеть, вперив взгляд перед собой. Ему было видно только ботинки, тощие белые икры в сетчатых колготах и неровный край юбки, как будто вот это черное кружево уже сгнило, но все еще блестит. Он выдохнул. Потом подобрался, накрутил крышку на пузырек с лаком, вытер его о футболку, бросил, не глядя, на пол и мрачно сложил руки на груди: — Ладно. Сверху молчали. — Я говорю окей, ладно. Рассказывай, что тебе нужно и вали. Историю жизни, трали-вали. Если я не избавлюсь от тебя, пока ты мне не скажешь, что тебя мучает, ну давай. Я тебя послушаю, тебя попустит и разойдемся. Я — красить ногти, ты — куда там вам, мертвым, надо. Она молчала. Потом села. — Я понял, понял, тебя тут убили. Может, ты повесилась или — вот еще идея — ты кого-то убила, а потом сама повесилась? Если это все-таки живой ребенок, умеющий зависать в воздухе, будет, конечно, неловко. — Ну и бред. И не говори. — Я не вешалась. И мне никуда не надо. Я просто мертвая. — Просто. — Де-мо-ни-ца, не приведение. Он моргнул. Ну да, демоны — это же обычная тема. Закупятся в хот топике и доебывают соседей. Демоны не должны так выглядеть. У демонов должны быть рога и копыта, и вытянутые языки, и пентаграммы по всему телу, а у демониц — одежды ровно столько, чтобы было ясно: у них нет денег и им очень жарко. Они точно не должны выглядеть как дети. Обложки к рок-альбомам не могли ему врать. — И ты почему-то меня видишь, — она пожала плечами: — Ставлю на то, что тебе недолго осталось: на тебя влияет близость к смерти. Он поскреб ладонь ногтями — помогло не очень — на ладони остались бело-красные полосы и раскрошившийся лак. — То есть обычно тебя не видят? — Да. — И ты не умирала. — Да. — И ты всегда выглядишь, как двенадцатилетка. Это твоя базовая форма. — Мне. Тысяча. Лет. Глаза у нее полыхнули, она странным змеиным движением расплела ноги и потянулась к потолку, как будто зависла на ниточках. Ниточек не было. Она висела в воздухе, ее волосы и юбку трепал несуществующий ветер, а он, кажется, допизделся и сейчас умрет. Он даже не докрасил правую руку — и он сейчас умрет. Она закрыла глаза. А потом она опустилась на покрывало и сгорбилась. Кровать под ней немного просела. Все. Может, сейчас самое время было заткнуться. Воняло ацетоном и жжеными волосами, свет из окна распластался пятном на шкафу. Интересно, никто не заметит, если он прикроватный коврик немного задвинет дальше под кровать? Да и запах однажды выветриться. А если он переживет это столкновение, может, вообще все нормально будет? — Слушай, — он прочистил горло, кровать под девчонкой все так же прогибалась. Законы физики, не знаю таких. — Слушай, так может, у тебя даже имя есть? Она смотрела на него долго, тощее, угловатое существо с такой штукой на поясе, он сейчас за все деньги мира не вспомнит, как она называется, потом запустила пальцы в волосы — стряхнула полупрозрачную манжету — выудила из волос карандаш и бумагу, быстро нацарапала что-то и воткнула карандаш обратно волосы, а бумажку протянула ему: — Надеюсь, ты умеешь читать. Он покрутил бумажку перед глазами. Он почему-то ждал готического шрифта, но на бумажке было ровно пять криво выведенных букв. — «Лидия». — Удивительно, все-таки умеешь. Читать. — В смысле, «Лидия»? — Меня так зовут. — Но почему? — Меня так назвали? — Я ждал трех строчек на латыни, а это такое простое имя! — Да, — она кивнула, — скажи его три раза. — Типа: Лидия, Лидия, Ли… Стоп, — он прикусил язык. — Да? — Зачем? — Чтобы меня призвать, — как будто это что-то простое, ничего сложного: называешь-призываешь. Действительно, чего уж тут подозрительного. — И что тогда случится? — Ты меня призовешь. — И что будет? Ты же сейчас уже здесь, — она открыла рот, и он ее перебил: — Нет, слушай, а если кто-то просто скажет три раза «Лидия»? Тебя призовет туда, где это скажут? Или не призовет вообще, если ты не будешь при этом присутствовать и не услышишь? — Люди не говорят просто так: «Лидия, Лидия, Лидия» в одном предложении. — Лидия, Лидия, Ли… Стоп, — он поднял руки. — Мне кажется, что тут что-то не так, но я не понимаю что. Девчонка выдохнула. Она спустила ноги на пол и встала: — Забудь. Не надо было начинать. И потом она не исчезла. Она прошла по комнате, сбросила со стола его наушники, потрогала жалюзи пальцем. Все еще не исчезла. — Так ты зависаешь в этом доме? Мы переехали, наверно, два месяца назад, и я тебя раньше не… — Это что? — она присела у чехла. — Гитара, — Лоренс слез с кровати, и запутался в ногах. Дети не будут трогать его инструменты, демонические это дети, или нет. — Сломаешь, не трожь. Девчонка посмотрела на него снизу вверх с горящими фитильками в глазах, и он попятился: — Ну окей, ладно, осторожно только. — Бетель… — она поковыряла пальцем надпись. Ему было чем гордиться, он сам измазал чехол флуоресцентной краской. Выглядело отлично, просто замечательно, жуки и молнии шли в комплекте. — «Битлджус». Это сценический псевдоним. — Я почти уверена, что тут написано «Бетельге… — Там написано «Битлджус»! Она фыркнула: — Ладно. Твое дело. — Можешь так меня звать, Битлджусом. В смысле, я Лоренс, но можешь… Лицо у нее было непонимающее, и он повторил, чувствуя, как уши горячеют: — Это сценический псевдоним. Она нахмурилась: — Что не так с «Лоренсом»? — Алло? Буквально все. От первой до последней буквы, и если кто-то говорит, что с ним все в порядке, он прикалывается. — Лидия, нам нужно поговорить. Он обернулся на голос. Двое стояли, подпирая стену, мужчина и женщина, оба в зеленом. Милые, считай, горячие даже. Лидия бросила им через плечо, продолжая царапать пальцем нарисованного жука: — Не нужно, мне хватило. Они знакомы. Они в зеленом. Они просто появились у него за спиной. Странно, что его легкие все еще помнили, как дышать. Лоренс понял, что пялится, только когда чувак пересекся с ним взглядом и сделал странное лицо, и шарахнулся назад, утягивая за собой блондинку. Они провалились сквозь стену. Натурально. Как будто ухнули в воду. А потом медленно вынырнули обратно, глядя на него огромными глазами. Он помахал им двумя пальцами: — Привет, — язык во рту еле шевелился, получилось слабо, — че как? Зеленый чувак прошептал в ответ: — Извините за вторжение. Блондинка в зеленом подошла к двери, открыла ее, потом закрыла. Ее юбка пару секунд спокойно проходила сквозь дверь, как будто она застряла в текстурах. Блондинка подумала и постучала. Хороший был день, и пантомимы интересные. Почему они не проваливаются под пол? Это же хороший вопрос. Что их может держать над полом? — Добрый день? Мы… — блондинка старательно избегала смотреть на него и вместо этого заглядывала ему за спину. Кажется, у него начинала кружиться голова. Может, всё-таки от ацетона. У нее платье было рябоватое. — Лидия. Мне очень жаль, но тебе, правда, нужно поговорить с… Лидия встала. — Я поговорила с вами один-единственный раз, какое вам дело, что я буду делать дальше? — Лидия… — В покое меня оставьте. Я все решила уже. Она щёлкнула пальцами и исчезла. Ладно. Ладно. Лоренс повернул голову — зеленые остались, где стояли. Молчание было неловким. — Кто вы еще раз? Блондинка поправила волосы: — Мы здесь живем. Жили. Живём. — Мы здесь жили, а потом здесь умерли. И мы все ещё здесь, — чувак развел руками. А ведь ему всегда казалось, что его хватает только на мертвых собак. И на бабку, которая отказывалась уходить из подсобки в начальной школе. Он повел рукой: зелёные под ней мутнели и размывались, как туман. Он пошевелил пальцами у блондинки под ребрами. — Эй! Это все навевало воспоминания. У бабки, обитавшей на первом этаже его младшей школы, не было глаза, такое бывает, когда падаешь плашмя на гвоздь. Школа довольно быстро справилась с потрясением, а у него, к сожалению, быстро не получилось. Она преследовала его до выпуска. Отражалась в дверных окошках, почти в каждом, почти всегда. Поворачиваешь голову — бам, она смотрит на тебя из окна столовки, с кудряхами седыми и торчащим из глазницы гвоздем. Он думал брать с собой на уроки биту, но кто бы ему разрешил. Он ссался всю первую неделю, а потом нет, не привык, но немного онемел, как передавленная рука… Чувак вступил ботинком в чёрное пятно на ковре и извинился. — Забей, оно уже высохло. Теперь все было не так, как в начальной школе. — О, да, прошу прощения, — зеленый чувак протянул ему руку, — Адам. — Барбара. Мейтланд. Очень приятно. Лоренс посмотрел на них: они серьезно носили одежду в тон. — Мне плевать. Это частная собственность. Валите. Кыш. Неудачники.

***

— У меня есть план. Лоренс дернулся. Хорошие вещи никогда так не начинались — ни с голоса, подозрительно похожего на голос у него в голове, ни с этих слов. Лоренс подобрался. — И давно ты тут сидишь? — Висишь. Лидия подпирала щеку рукой. Может, ей просто нравилось парить в воздухе. Он, если бы, умел, наверное, никогда больше не ходил бы ногами. — Некоторое время. У него в голове успело пронестись многое — коробка с забытой пиццей, его полосатые трусы. Он не должен стыдиться себя и своего обиталища перед левыми детьми, так же? — Можешь в следующий раз предупреждать, когда тебе захочется материализоваться? — Зачем? — Алло, личное пространство? Вещи, которые тебе лучше не видеть? — Мне тысяча лет. Чего я не видела? — С виду ты все равно двенадцатилетка, прости, что меня это стремает. Она улыбнулась. У нее запали глаза, кожа натянулась и на костях и высохла, глаза высохли, волосы посерели и распрямились. Череп смотрел на него пустотой из глазниц и, двигая плохо смыкающимися челюстями, спросил: — Так лучше? Он уронил себя на пол. Звенящее в ушах, может, имело какое-то отношение к крику. Необязательно заострять на этом внимание. — Не делай так, — получилось сипло, от колотящего изнутри сердца стучало даже в ушах. — Никогда. Если тебя. Не затруднит. Ух. Он вдохнул поглубже. Лидия моргнула новоотрощенными глазами: — У меня к тебе дело. План, — она прищурилась, — но перед тем, как мы начнем, я должна спросить, ты умеешь пользоваться интернетом?

***

Очередная бумажка лежала у него на колене, пока он, щёлкая пальцами по виртуальной клавиатуре, вбивал название в поисковик. Дислексия не особенно помогала. Девчонка наблюдала, подперев щеку рукой. Какой-то некрокиберпанк это все. Хорошее имя для группы. Вай-фай здесь был медленный, и страница Амазона грузилась тысячу лет, но на то Амазон и корпорация зла, конечно. — «Есть в наличии», надо же, — он почти ждал, что это просто странное издевательство, и такой книги нет в природе, но вот она, с искусственной тенью и уродливо-скучным шрифтом на обложке. Так, стоп: — Сколько?! — Что? — Лидия пыталась заглянуть в экран. — Что там? — Сколько она стоит?! Он дал ей глянуть. — Это много? — Эти дохрена. Вау. Нет, не трогай, это… Не трогай эти вкладки. Вот, Амазон, книга. Где ты возьмёшь столько денег, если ты приведение? — Демоница. — Знаешь парочку припрятанных кладов? Они бы тебе пригодились. — Я не лепрекон, Лоренс. Он отбросил телефон на покрывало. — Тогда успехов в покупке. Я сделал, что мог. Когда наберешь сумму с таким количеством нулей — обращайся. Удачи. — Ты не понимаешь серьезности ситуации. Мне. Нужна. Эта. Книга. — Поздравляю. — Лоренс! Черт. Закрытая дверь не помогла. Слышно было, как будто он стоит внизу, и двумя пальцами его прочно держат за ухо. Что бы ни отразилось у него на лице, Лидия прищурилась, она слишком часто так делала. — А ведь мы можем прийти к соглашению. — Ага, — он откинулся назад и почесал живот. Сколько получится делать вид, что он ничего не слышал? Минут пять? Пока ноги не застучат по ступенькам, наверное. Может, минут семь. Но тогда будет только хуже. — Лоренс! — Ты, — она выделила «ты» голосом, — можешь позвать меня по имени трижды, и я помогу тебе. Ты меня призовешь, и я, — теперь выделила "я", — ее украду. А взамен избавлю тебя от твоей семьи. — Чего? — Они тебе не нравятся. Так что, по рукам? Она чуть не клюнула его в глаз носом в порыве энтузиазма, и он осторожно оттолкнул ее. Она спланировала назад, как надувной шарик. — «Избавишь»? В смысле? — Убью. Он быстро втянул носом воздух — радостно, в предвкушении — и ему тут же стало противно. Ну давай. Хорошая же идея. Чего? Жалко, что ли? — А другие варианты есть? Она толкнула потолок ботинком и спланировала вниз: — Можно напугать их. Почти до смерти. За случайные сердечные приступы я не отвечаю — побочный эффект, всякое бывает. Можно психологически уничтожить. Можно морально изувечить. Высмеять — с риском для жизни. — И тебе это зачем? — Выполню свою часть сделки, — она села на пол, не двигаясь, дотянулась до кровати, прошлась ладонями по столешнице, дернула жалюзи, влезла руками под кровать — что у него там, кроме грязных носков и пыли, и пары-тройки журналов? — пока не покрыла пол ровным слоем черной вермишели из очень длинных рук. Она положила подбородок на ладони, прозрачные манжеты смялись. Он осторожно подтянул ноги на кровать, чтобы случайно к этому не прикоснуться. — Меня не колышут живые. Мне просто нужна эта книга. Может, на самом деле игра посложнее? И это все обман? Может, на самом деле, она хочет убивать, а книга — только повод? Или книга — это способ? Можно массово убить людей книгой? Он точно видел хорроры, которые так начинались. — Я собираюсь спросить. Она моргнула. Искорки на бесконечно длинных, переплетенных рукавах легонько поблескивали. Господи, какая же стремная хуйня. — Ты хочешь устроить Апокалипсис? Книгой? Если вдруг, то я бы, конечно, хотел знать заранее. Судя по названию — книжка была оккультная. Опять же, из нее получилось бы неплохое название для группы. — Плевала я на Апокалипсис. — Ладно, тогда… — Тогда? — Зачем тебе эта книга? Она поморщилась: — Не твое дело, — руки пришли в движение. В глазах зарябило. Прямо сейчас эти блестящие черные трубки, извиваясь и укорачиваясь, рождали в нем новую фобию. Фу. — Ладно, тогда разбирайся сама. — Что? — с шелестом руки втянулись ей в плечи и замерли. Они точно были такой же длинны раньше? Не короче? Не длиннее? — Странное было бы сотрудничество: ты о моих целях знаешь, я о твоих — нет. Так что давай, — хоть бы эти руки ему никогда не снились, — как-нибудь сама. — Ты не серьезно. — Да нет, я очень даже… Ей на лицо упали волосы. — Я избавлю тебя от людей, которые над тобой издеваются! Или ты хочешь всю жизнь просидеть в этой комнате, умереть и остаться навсегда, как они? — она ткнула пальцем в потолок. Справедливости ради, их чердак ужасно пыльный. — Или тебя устраивает быть неудачником, подходящим только для пинания? Никогда ничего не поменяется. Слышишь меня? Все навсегда останется, как есть! Она издала странный звук, как будто в горле у нее что-то застряло. — Почему у тебя все может остаться, как есть, а у меня — нет?! Мы пугали людей до полусмерти, когда тебя еще в проекте не было! Судя по тому, как об этом говорила его мать, его в проекте не было никогда. — И у нас все было в порядке! И было весело! Мне только тысяча, это нечестно! И теперь отец нашел себе Делию, а она невыносимая, отовсюду пахнет ладаном, и я ее ненавижу, и его ненавижу, и ее… Лидию затрясло. Это, может, не выглядело бы так страшно, если бы с потолка не начало капать редкими черными каплями, ему на макушку, на кровать, на столешницу. — Зачем она это сделала? — спросила Лидия шепотом. Наверно нельзя уточнить так, чтобы это сошло за сочувствие: — Замутила с твоим отцом? — Нет, не замутила с моим отцом! Развоплотилась! — Делия? — тогда вроде бы и не должно быть никаких проблем, раз она развоплотилась. — Мама! Слово повисло в воздухе. Холодная капля хлопнулась ему на шею и сползла за горловину футболки. Лоренс поежился и растер ее по шее, как смог. — И это как-то связано с книгой? Каким-то образом. Лидия серьезно кивнула, крепко сжав губы. — И точно никакого Апокалипсиса? Может, Апокалипсис — не такая уж плохая идея? Никаких колледжей, никакой работы, он гарантированно умрет в первую же неделю. — Никакого. Я верну ее. Для этого мне нужна книга. Пусть думает, что может просто раствориться навсегда, только я с этим не смирюсь. Я придумала план, я достану книгу, мне нужно только, чтобы меня призвали. — Лоренс! Это был шаг на лестнице, он точно слышал шаг. Лидия стояла посреди комнаты, судя по всему ни разу не въезжая в срочность ситуации, но черные слезы наконец-то прекратили капать ему за шиворот. Он выдохнул: — И потом вы вместе уйдете куда-нибудь подальше? Вот же черт, решил уже все, значит? Уже практически на все согласился? Лишь бы никто не плакал демонически? — Я думаю да, я даже вряд ли стану призывать ее здесь. Это помойка, местные привидения — бесполезные, люди — расходные. Очень мило. Лидия торжественно кивнула: — Избавлюсь от твоей семьи, и мы больше не увидимся. — По рукам. — ЛОРЕНС! Желание выскочить через окно стало невыносимым. Он смотрел на Лидию, Лидия смотрела на него. Так спокойно, как будто не понимала… — Что? Она серьезно не понимает? Неужели ее демоническая мать пока не послала всех и не свалила, куда захотела, была, ну, хорошей матерью? А он завидует? Лоренс грохнул ладони Лидии на плечи — холодные, даже через колючий и жесткий воротник платья. — Ты можешь начать то, что ты собиралась, прямо сейчас? Без подготовки? Без прогона? Она посмотрела на него снизу вверху, и, кажется, у нее зашевелились волосы: — Ты сам как думаешь?