Бессовестный мальчишка

Первое, что сказал Фёдор, когда они приехали: "Я запрещаю тебе с кем-либо общаться. Тебе можно разговаривать только со мной, Иваном, – здесь он немного подумал и дополнил, – и с Николаем". Карма запомнил его: оно отпечаталось в его памяти, и эта рана кровоточила долгое время. Правда, со временем он свыкся с этим, и все люди, которых он встречал, в конечном счёте перестали привлекать его внимание. Второе правило гласило: ему не дозволено выходить с территории без спроса. Главный штаб, как оказалось, представлял из себя старый завод: в одном отделении жили наемные люди Фёдора, в другом – он и его приближенные. Некоторые помещения отапливались с помощью обогревателей или простых бочек с горящими дровами, а весь дым выходил через неработающие вентиляции. Пригодными для жилья считались комнаты с целыми стенами, окнами и дверью. Живут словно крысы. Всего используемых комнат было немного. Гостиная – самая тёплая комната с печкой, с кухней и столовой, затем большая душевая, сортир и собственная спальня парня, комнаты Фёдора, Ивана, личная спальня была и у Николая, да только в бардаке была таком, будто никто там не жил, а Иван из одной нелюбви к "другу Господина" отказывался там убираться. К слову, Карме всегда было неудобно, когда он слышал два стука и этот томный, противный голос Ивана с предложением убраться. Он до сих пор с ним не соглашается, хотя прошло уже 3 недели с момента, как он оказался членом Крыс. Достоевский оказался хорошим учителем: каждый день Карма выполнял домашние задания, изучал параграфы, а вечером рассказывал все, что выучил, в то время как Фёдор медленно пил чай и приторно улыбался. Умная крыса Карма всё ещё вздрагивал, когда слышал громкий голос Николая. Блондин чувствовал, что все его боялись, особенно того, как тот продолжал выскакивать из всех углов. Из-за него две тарелки и три чашки разбились. Глупый воробей Вечно он всем голову морочит, но теперь это Карме даже нравится. Николай любит его щекотать. За бока, пока тот сидит за столом, под подмышками, как только тот просыпается, за пятки обычно после душа, после чего халат сползает к чёрту. – Наглый мальчишка! – весело смеётся клоун, когда парень пытается ему отомстить, и только пуще прежнего продолжает свою забаву. Он щекочет везде: ноги, бедра, шею, спину, живот. Щекочет руками, губами, языком. Николай первый его трогает там, а ему нравится. Крысеныш Фёдор по утру все прекрасно видит, а в глазах плескается такой маленький огонёк, который невозможно заметить. Прячется ревность. Николай его тискает, снова щекочет, обнимает так, что тяжело дышать, кормит ворованными конфетами. Самыми вкусными. Сначала даёт так, потом сам разворачивает шуршащую обертку, просит закрыть глаза и открыть рот. А позже, уже другим способом, очень мокрым – вечно французы что-нибудь выдумывают. Но это оказалось весьма интересно. Прошел уже месяц, а Николая не было видно целых 6 дней. Когда он вернулся, то ещё долго нацеловывал лицо парня, а затем долго и страстно в губы, до звёздочек в глазах. А Фёдор все видел и молчал, но это было недолго. "Зачем я ему?" – думал Карма, стоя перед дверью Достоевского. Послышалось приглашение. Внутри, на кровати, сидели Фёдор и Николай в одном нижнем белье, причём последний уминал за обе щеки виноград. – Хочешь конфетку? – спросил Достоевский. В ответ – кивок отрицания. – А персик? – снова отрицание. – Тогда подойди сюда. Не просьба – приказ. Засыпал парень совсем без сил. В ушах звучало: "Глаза как камни топаза". Спал он в тепле от двух тел: одно гладило его по ребрам, а другое что-то шептало на ушко (он так и не понял, что именно, но было это нечто приятное). Маленький ангел, отдавший свои крылья дьяволу Утром он получил жалобу от Николая, что укус очень болит, но в ответ парень лишь показал свое тело – все в метках и царапинах, а на шее красовалось три ярких засоса. Милая игрушка