Back to Black

      Каждый новый рабочий день был подобно узкой петле, что с каждым движением все сильнее сдавливала горло. Сиерра знала, что уйти было бы проще всего, но противный внутренний голос вторил «слабачка» и насмехался. Она хотела быть полезной, и, даже казалось, это вполне получается, ведь за прошедший месяц удалость выяснить не мало сведений касательно министерских планов и домыслов, а также то, что высокопоставленные бывшие пожиратели смерти так сладко подпевали несведущему министру — сомнений в возрождении Волан-де-Морта не оставалось. Да и бывают ли пожиратели смерти действительно бывшими?       Сумбурный поток размышлений прервал бархатный мужской голос. Сиерра остановилась и едва подавила желание закатить глаза. Вместо этого она обернулась и натянула на лицо дружелюбную улыбку, ведь нужно быть хорошей девочкой, если хочешь оказаться полезной.       — Сиерра, ты выглядишь… — Дориан осмотрел ее с ног до головы, — эффектно. Впрочем, как и всегда.       — Благодарю.       Быть милой с Максвеллом было до тошноты противно, но Дамблдор все время твердил: нельзя вызывать еще больше подозрений.       — Ты как будто чувствовала, что я собираюсь пригласить тебя на ужин.       — Неужели? — Улыбка почти сползла с губ девушки. — Увы, но мой вечер уже занят.       — Осторожнее, Сиерра. — Мужчина сверкнул взглядом. — Я ведь могу решить, что ты мне снова лжешь.       — Снова? — усмехнулась она. — Не припомню, чтобы в моих планах была ложь вам.       Дориан удовлетворенно ухмыльнулся.       — Что ж, и когда же ты свободна? Завтра?       — Не думаю.       — А ты подумай получше.       Он терял терпение, не имея ни малейшего желания лебезить перед никчемной девчонкой, высокомерие которой не исчислялось ни одной величиной, а весь этот цирк его порядком достал.       — Я обязательно об этом подумаю сегодня вечером.       Сиерра выдавила максимально кокетливую улыбку, но это не подействовало: взгляд Дориана стал холодным и острым. Кажется, блеф больше не имеет смысла — карты на стол.       — К черту этот спектакль, Сиерра. Мы оба знаем, зачем ты здесь.       — И зачем же? — Она иронично выгнула бровь до последнего играя роль.       — Шпионаж — не твое, — сухо улыбнулся он. Сиерра звонко засмеялась, а внутри все рухнуло.       — Какая у вас бурная фантазия! Все, что угодно, лишь бы оправдать свои неудачи в попытках затащить меня в постель. Нет ничего страшнее обиженного мужчины.       Сиерра изо всех сил старалась оставаться расслабленной, будто эта ситуация действительно ее веселила, но правда в том, что на самом деле от страха ее бросало то в жар, то в холод.       Дориан усмехнулся.       — Ты еще так наивна и юна, чтобы играть во взрослые игры. И еще более высокомерна, если считаешь, что буквально каждый мужчина мечтает переспать с тобой.       — И что же надо вам, если не это?       — Заканчивай, — разозлился он. — Где Сириус Блэк? Что замышляет Альбус Дамблдор?       — О, да вам бы обратиться к мозгоправу со своими теориями вселенского заговора, — фыркнула Сиерра и попыталась уйти, но мужчина крепко ухватил ее за руку.       — Мы не закончили.       — А я думаю, закончили.       Даже с усилием не получилось вырвать руку из его цепкой хватки, и боль сдавливающих пальцев становилась все более невыносимой. Однако чьи-то шаги совсем рядом ослабили ее, что дало девушке возможность вырваться из стального захвата.       — Какого черта тут происходит? — Перси нахмурился, заметив, с какой силой Сиерра выдергивала запястье из пальцев Максвелла.       — Не твое дело, Уизли. Так ведь, красотка?       Дориан расплылся в приторной улыбке, а в глазах переливался предупреждающий огонь. Он знал, что Сиерра скорее откусит себе руку, чем позволит Перси помочь. Если в самом начале она считала Дориана глупцом, зацикленным лишь на себе, то со временем это мнение кануло, ведь перед ней находился безразличный ко всему, холодный и расчётливый нарцисс, который, к тому же, не умеет проигрывать.       — Иди куда шел, — холодно произнесла Сиерра, кинув на Перси короткий взгляд.       Поражаясь этому всепоглощающему упрямству, Перси фыркнул и действительно прошел мимо, лишь на миг задержавшись возле Сиерры, но она так и не повернулась в его сторону: ровная и натянутая, как струна. Как только его шаги стихли, девушка молниеносно выудила из кармана волшебную палочку и ткнула острым концом прямо в горло Дориану. Его кадык нервно дернулся, но сам мужчина ухмыльнулся и поднял обе руки вверх. Не сказав более ни слова, Сиерра попятилась назад и, только миновав поворот, со всех ног бросилась в свой кабинет.       Поддавшись порыву, Перси последовал к кабинету Сиерры, и буквально через несколько минут она вихрем ворвалась внутрь, с силой захлопнув за собой дверь. Догадки подтвердились. Он не знал зачем делает это после всех ее действий и слов, но будто бы невидимая сила подталкивала его вперед, как безвольную марионетку.       Услышав, как дверь открылась, Сиерра резко обернулась, все еще крепко сжимая в руках палочку, но, как только увидела Перси, чертыхнулась и выдохнула.       — Что тебе надо? — раздраженно поинтересовалась она и бросила волшебную палочку на стол, после чего опустилась в кресло и растерла ладонями лицо.       — Все в порядке?       Сиерра остановила на нем удивленный взгляд и пожала плечами.       — В полном.       — Что Максвеллу от тебя надо?       — Не лезь не в свое дело, — огрызнулась она. — Следить за мной вздумал?       Перси хорошо знал эту реакцию: Сиерра всегда пряталась за агрессией как за щитом, который мог бы спасти ее от еще большей боли, проблем и страхов, и никогда не просила о помощи.       — Я просто хочу помочь, — неожиданно для себя произнес он. — Я знаю, что ты делаешь.       — Ты понятия не имеешь кто я, какая я и чем живу, ясно? Мы чужие люди.       На последней фразе ее голос предательски надломился, но она не растерялась и с вызовом посмотрела ему в глаза.       — Я сам не знаю, сколько раз одергивал себя и задавался вопросом, зачем это делаю. И меня жутко бесит тот факт, что я чего-то не знаю и продолжаю делать.       Тень усмешки коснулась губ девушки.       — Если ты хочешь мне в чем-то помочь, то сотри память, потому что отношения с тобой изрядно потрепали мне нервы и попортили жизнь.       — Ты действительно думаешь, что после этого стало бы легче? — искренне удивился он, а затем, увидев ее прямой взгляд, усмехнулся и иронично вскинул брови. — Внутри тебя, там, — он указал себе в область груди, — останется зияющая пустота, а ты даже не будешь знать, откуда она взялась.       — Зачем тогда еще нужна эта магия, если она так бесполезна? Давай, отвечай мне, ты же гребанный лучший ученик Хогвартса с комплексом отличника.       Перси терпеливо пропустил мимо ушей очередную колкость и устало вздохнул.       — Можно стереть воспоминания, но даже магии не под силу стереть человеческую боль.       — Если ты думаешь, что моя боль связана с тобой и моими больными фантазиями на твой счет, то ты ошибаешься, — резко ответила Сиерра.       — Не переживай, я так не думаю, — фыркнул он. — У тебя болит за обиженную маленькую Сиерру, которая не получает то, чего хочет.       — Я знаю, что ты делаешь, — улыбнулась она. — Ты подсознательно хочешь казаться лучше, но получается у тебя хреново. Попробуй начать с малого: ну, там кошку с дерева сними или бабушку через дорогу переведи.       — Какая ты заноза! — возмутился Перси. — Как ты себя терпишь?       — Так же, как и ты себя, Перси, — фыркнула она. — В общем, хорошего дня. И, молю, отвяжись от меня, потому что выдумала я тебя куда лучше, чем ты есть на самом деле.       — И кто же я?       — Ты жалок и слаб.       Перси на мгновение прикрыл глаза и сделал глубокий вдох, но, когда открыл их, легче не стало. Он знал, что есть вещи, которые Сиерра не могла ему простить, хоть и делались они из лучших побуждений, знал, что есть те, которые и сам себе простить не мог, но он больше не мог позволить себе только лишь защищаться. Да и разве лучшая защита — это не нападение?       — Я был так слеп. — Он сокрушенно покачал головой. — Не замечал очевидное! Ты жестокая, Сиерра.       — Это не жестокость. Я справедливая.       — Справедливая? — Перси сверкнул гневным взглядом и склонил голову вбок. — Я рисковал своей карьерой, жизнью в конце концов, чтобы защитить тебя, или ты уже забыла последнюю встречу с Краучем-младшим? А что делаешь ты? Бросаешься резкими фразами, при любом удобном случае пытаешься меня унизить, из своей прихоти унижаешь еще и Грейс. Ты причиняешь людям боль — вот какая ты справедливая.       — О, ну боль людям и ты неплохо причиняешь, Перси, — теряя терпение усмехнулась Сиерра. — Все, кто тебя окружают, рано или поздно начинают страдать.       — Сиерра, ты своим ядом отравляешь все вокруг себя, — будто не слыша ее, продолжал он. — Не моя проблема, что ты никак не можешь меня отпустить.       Сиерра отшатнулась и удивленно уставилась на него: в ее привычном равнодушном взгляде, наконец, треснул лед. Перси не собирался это говорить, потому что заведомо знал, что она лишь посмеется, но, сам того не зная, он попал точно в цель. И почему-то такое осознание причинило боль и ему самому.       Сиерра впервые так ничего и не ответила: она не парировала его фразу порцией острых слов, не защищалась. Она просто, наконец, приняла поражение и осознала, что единственным верным решением будет полная капитуляция. Сиерра молча пялилась в одну точку до тех пор, пока обескураженный Перси не ушел. Он победил, но эта победа не принесла удовлетворения — лишь только горечь и осознание, что с этого момента что-то окончательно сломалось.       На следующий день Сиерра небрежно бросила заявление об уходе на стол Максвелла и, игнорируя его язвительные реплики, отправилась собирать свои немногочисленные вещи. Это было фатальное поражение, которое скорее всего запустит цепь не самых приятных разговоров, но легче перенести их один раз, чем бесконечно бороться с собой.       Ни с кем не попрощавшись, Сиерра ожидала лифт, держа в руках небольшую коробку, забитую до самого верха безделушками: перья, ежедневник, статуэтка в виде совы, которую ей в конце лета дарила Купер, и несчастный полуживой кактус, который в последний раз поливали, казалось, в четвертом восстании орков. Сами орки. Перси поравнялся с ней и удивленно покосился на вещи в ее руках. Пришло какое-то болезненное осознание, что он больше никогда ее не увидит.       Лифт оповестил о своем прибытии мелодичным звоном колокольчика. Сиерра вошла в кабину первая и, выпрямившись, упрямо смотрела в одну точку, стараясь ничем не выдать свою нервозность.       — Уходишь из министерства?       — Не думай, что из-за тебя, — привычно огрызнулась Сиерра.       — И в мыслях не было.       Молчание затягивалось, а лифт практически спустился в атриум.       — И что будешь делать теперь? — не унимался Перси.       — Займусь бизнесом. Выйду замуж за Розье, — будничным тоном произнесла она.       Перси резко повернул голову и уставился на нее изумленным взглядом, будто не мог поверить собственным ушам. Сиерра с трудом подавила победную улыбку, словив его ошарашенный взгляд краем глаза.       — Что, вот так сразу? — делано равнодушно поинтересовался юноша.       — А почему бы и нет?       Сиерра пожала плечами и как бы случайно покрутила на пальце кольцо, подаренное Эваном на рождество. Перси проследил за ее действиями и инстинктивно сжал руки в кулаки.       Двери лифта раскрылись, и Сиерра, собрав всю волю в кулак, кинула на Перси прямой взгляд. Казалось, будто не он, а она в тот момент смотрела на него сверху вниз.       — Прощай, Перси. Полагаю, это конец.       Она уходила, выпрямив спину, гордо и не признавая поражения, ведь последнее слово ожидаемо оказалось за ней. А кольцо на пальце словно вибрировало, ведь шалость, черт возьми, удалась. Сиерра Блэк не умеет проигрывать. Он так и пялился ей вслед, даже не заметив неподалеку Грейс, которая изо всех сил улыбалась ему, но, завидев рядом Сиерру, тут же поменялась в лице, и улыбка медленно сползла с ее губ. Та, проходя мимо, остановилась рядом, плечом к плечу, всего лишь на мгновение, и, ухмыльнувшись краешком губ, насмешливо посмотрела Грейс прямо в глаза. Где-то там, на самом дне, плескалась грусть, разочарование и ревность, но были так глубоко, что можно спутать с чем угодно. Сиерра торжествующе отвела взгляд и ушла не оборачиваясь. Грейс же посмотрела на Перси с надеждой, а он в ответ лишь поджал губы и отвел взгляд в сторону.       Весь день девушка пристально наблюдала за Перси, и за ужином он тоже был сам не свой: не рассказывал, как прошел его день, не делился успехами, а просто вяло жевал и о чем-то напряженно размышлял. Грейс изо всех сил старалась, шутила и болтала без умолку, но никак не удавалось его расшевелить.       — Представляешь, Карен, ну, которая Бирн, сегодня вместе с отчетом вложила в папку свою интимную переписку с Колином Стюартом! Мерлин, ты бы видел глаза Максвелла! Он аж позеленел и такой…       — Я не люблю тебя, — невпопад выпалил Перси.       Призрак не отыгранной улыбки еще пару мгновений витал на лице Грейс, но вскоре она осознала услышанное и бесшумно положила приборы в тарелку.       — Это из-за нее, да?       — Дело не в этом.       Перси покачал головой, но поднять взгляд на девушку так и не решился.       — А в чем? Такая жгучая ненависть у людей не возникает на ровном месте.       — Я не испытываю к ней ненависти.       — А я говорю и не о тебе. — Перси поднял на девушку тяжелый взгляд. Грейс усмехнулась и откинулась на спинку стула. — Она пришла сюда, чтобы уничтожить твою жизнь, и ушла, когда поняла, что не в силах уничтожить то, что и так разрушено.       Грейс покачала головой и взметнулась на ноги, принимаясь мерить комнату шагами. В голове не укладывалось, как все это могло произойти на самом деле.       — Какая же я дура! Ведь знала почти с самого начала, что все дело в Сиерре Блэк, но все равно боролась за нас, пыталась быть идеальной, все стерпеть…       Перси так старался не произносить это имя вслух, и когда оно лихо прозвучало из уст Грейс, внутри что-то предательски оборвалось.       — Я не хотел причинить тебе боль.       — Ты для всех заготовил эту фразу? Впрочем, забудь. — Грейс махнула рукой. — Ты не виноват в моих иллюзиях и ожиданиях.       Она молча и спешно собирала свои немногочисленные вещи, чтобы уйти и не вернуться сюда никогда. И каким бы тяжелым не вышел разговор, Перси испытывал облегчение, ведь впервые за многие месяцы больше не нужно было притворяться.       Уходя, Грейс обернулась, и Перси взглянул на нее с искренним сожалением, ведь она и правда не заслужила всего этого дерьма, что они вместе с Сиеррой натворили.       — Не надо этого взгляда, Перси. Лучше ужасный конец, чем ужас без конца.       Когда дверь за ней тихонько закрылась, Перси задумался, что, возможно, для кого-то это и правда конец, пусть и такой кошмарный, но он же погряз в болоте сожалений и разрушенных надежд, и есть ли всему этому конец на самом деле?       Сиерра не хотела и не могла оставаться в тот день одна, поэтому, не задумываясь, отправилась в единственное спокойное для нее место: на площадь Гриммо. К Сириусу. Он встретил ее, как и всегда, тепло, но взгляд выражал крайнюю степень беспокойства. Сначала не хотелось ничего обсуждать, поэтому Сиерра молча положила голову на колени отцу, пока он также молча пил виски и аккуратно касался пальцами ее волос. Слова вырвались позже, когда созрели в мыслях окончательно — без лишних эмоций и прикрас.       — Папа, может, я действительно плохой человек? Жестокий?       — Это не так. — Сириус покачал головой, переваривая все только что услышанное. — И, если этот придурок действительно так считает, значит он так и не сумел узнать тебя по-настоящему. Ты, как и я, всегда выпускаешь шипы, когда защищаешься или когда тебе больно, чтобы ни одна живая душа не узнала, как на самом деле нечто тебя ранит.       — От этого не легче. Я думала, что смогу испортить ему жизнь, разломать идеальные отношения, в которые он вступил, но проблема в том, что он меня уделал и забыл, а я вновь разбередила свою безобразную незаживающую рану.       — Ты слишком долго была сильной, дочка, — ласково произнес Сириус. — Позволь себе слабость и не вини себя за это. Где как не рядом с отцом ты можешь стать маленькой девочкой, даже если уже давно не ребенок?       — Ты прав. — Сиерра мягко улыбнулась. — Хорошо, что ты у меня есть. Не знаю, что бы делала без тебя.       Об этих словах Сириус мечтал долгие годы в заключении, и об этом моменте, когда он мог просто быть рядом со своей дочерью, оберегать ее и давать наставления. Каждый раз он все еще не мог поверить, что все это взаправду, но Сиерра здесь и никуда, подобно видению, исчезать не собирается. Сириус откашлялся, маскируя сентиментальный порыв.        — Этот идиот, видимо, боится, что кто-то его очень сильно полюбит. Он несчастен и одинок. И, поверь, своими поступками он сам себя наказывает, а, когда поймет, что наделал, скорее всего станет уже поздно. И мучительно больно.       — Последняя твоя фраза меня очень утешает, — усмехнулась девушка. — Что скажет орден на мой самовольный уход из министерства?       — Я с этим разберусь, — заверил Сириус. — Ты только больше не расстраивайся.       И он действительно разобрался: объяснил Дамблдору, что Сиерре начали угрожать, и, соответственно, ни о каком доверии и речи идти не могло, поэтому ее дальнейшее нахождение в статусе шпиона было нецелесообразно и даже опасно. Все с этим мнением оказались согласны и единогласно решили, кто в дальнейшем займет ее место.       — Разумное решение, Альбус, — начал Дедалус Дингл. — Но выходка мисс Блэк и то, что Сириус покрывает ее безответственность, крайне возмутительны!       — Что-то душно стало, может стоит открыть окно? — раздраженно произнес Сириус и вперил в оппонента гневный взгляд. — Ты заодно можешь через него выйти. Желательно лицом вниз.       — Сириус! Дедалус! — Дамблдор громогласно воззвал к ним. — Сейчас не время для ссор. Сиерра сделала верное решение — на благо ордену, приняв свое поражение достойно.       — Это не поражение, а закономерное завершение абсурда, который вы все поддержали! — взорвался Сириус. — Я был против этого, Альбус! С самого начала твердил, что ничем хорошим это не кончится.       — Что ж, это разве сейчас что-то меняет? Главное, что никто не пострадал.       У Сириуса едва не вырвалось очередное обвинение, но Ремус с силой сжал его плечо и надавил, вынуждая присесть.       — Какого черта, Лунатик? — вспыхнул он, но шепотом, не мешая остальным обсуждать важные вопросы.       — Никто не осуждает Сиерру, ситуация разрешена, для чего ты баламутишь дно?       — Потому что они считают, что она не справилась! Потому что они не слушают меня и не прислушиваются к моему мнению, а потом страдают люди, важные люди!       — Дамблдор знает, что делает, как и всегда, — примирительно улыбнулся Ремус.       — Дамблдор старый дурак! — фыркнул Сириус. — И не надо закатывать глаза: ты знаешь, что я прав!       — Может и так, но именно он стоит во главе ордена. Что ты предлагаешь?       — Ничего, — хмыкнул Сириус. — Жутко достало быть бесполезным мешком с дерьмом, к чьему мнению даже не прислушиваются.       — Так вот что на самом деле тебя задело! — Люпин засмеялся. — Твое эго оскорбили, и ты не в силах стерпеть этого унижения. Ты не меняешься, Бродяга!       — Знаешь что? Иди фестралу в задницу, я серьезно.       Ремус тихонько рассмеялся, и Сириус тоже не сдержал лукавую улыбку. Как же хорошо было вернуться к разрушенной, но все же своей жизни. И как будто не было этих страшных лет одиночества и заключения, которые он так не любил вспоминать, потому что мрачная холодная камера с плесенью от сырости на стенах и узкая жесткая кровать снились ему каждую ночь. Утром, просыпаясь, еще долгие мгновения, пока жуткий кошмар растворяется, он лежал неподвижно, тяжело дышал и прокручивал в голове образ дочери, заставляя себя поверить, что сон начинается не сейчас, не в этой комнате — здесь только реальность.       — Как все прошло? — спросила Сиерра, замерев на пороге. Сириус обернулся.       — Я все уладил. В целом никто и не обвинял тебя.       — За исключением Дингла.       Мужчина ухмыльнулся.       — Я ему предложил увлекательное путешествие, которое начинается за порогом этого дома, поэтому заткнулся он довольно быстро.       — Вот и славно. — Сиерра облегченно выдохнула.       В полумраке комнаты легко можно было различить старые, уже обветшалые плакаты рок-групп семидесятых годов, одежда была раскидана по всему полу, словно сейчас перед девушкой стоял не взрослый мужчина, а тот самый шестнадцатилетний Сириус, который сбежал из дома, мать которого от горя даже не осмелилась отодрать эти жуткие на ее взгляд рисунки. На стене, прямо над кроватью, на волшебной, мерцающей золотом, нити болтались несколько колдографий юных и непобедимых мародеров, которым было подвластно все, и море по колено. Сириус тоже не мог убрать в дальний ящик самые его счастливые воспоминания за всю жизнь, поэтому смотрел на них каждый день и лелеял в голове одному ему известные мысли.       — Ну и бардак у тебя здесь, — смешливо фыркнула Сиерра и, взмахнув палочкой, распихала разбросанные вещи по разным полкам в шкафу.       — Решила меня отчитать? — глумился он и, наконец, оторвал взгляд от улыбающейся физиономии Джеймса Поттера.       — Кто-то же должен, — улыбнулась она.       — Помню, я взял тебя на выходные и попросил Поттеров помочь, издевался тогда над ними, что, мол, будет им практикой. Сохатый так ржал, когда даже спустя столько времени видел смущенный румянец на щеках Лили. Он играл с тобой и поощрял все твои шалости, даже посвятил тебя в мародеры. — Сириус грустно улыбнулся.       — Жаль, что я этого не помню.       — Да… Жаль. Но, — смахнув грусть, развеселился он, — на хрен эти сантименты.       — Ты не обязан, — проговорила девушка и проглотила окончание «быть сильным», но Сириус все и так понял.       — Ты тоже.       — Туше, — засмеялась Сиерра. — Хочешь, я сварю глинтвейн? Уже скоро и зима кончится, а мы его так и не пили.       — Пожалуй, это прекрасная идея.       Сириус смотрел вслед своей дочери и не уставал поражаться, как так вышло, что девятнадцать лет назад на свет родилась точная копия его самого, только в женском обличии. Кто-то наверху очень пошутил, но шалость однозначно удалась.       Время не стояло на месте, а апатия и чувство собственного бессилия сжирали нутро живьем. Сиерра изо дня в день маялась от безделья и совершенно не знала, где найти работу. Эван изредка заглядывал, скрашивая ее одинокие вечера беседой, вином, вкусным ужином и жаркой ночью вдвоем, но после этого всегда неизменно наступало холодное зимнее утро, в котором девушка оставалась одна.       — Ты сегодня печальнее обычного, — заметил Розье.       Сиерра моргнула, прогоняя пелену мыслей, и вздохнула. Ей не хотелось вываливать свои проблемы и эмоции на единственного человека, который все еще помогал держаться на плаву. Она села, прижав колени к груди, и лишь тонкое белое одеяло скрывало наготу.       — Просто не знаю, чем мне заняться. Банковский счет не резиновый, — усмехнулась она. — В министерстве хотя бы платили деньги.       — Мне бы не помешала помощь в бизнесе.       — Не надо, — мягко улыбнулась она. — Даже если это действительно так, то не стоит портить все работой.       — Считаешь, что партнеры не могут быть любовниками? — ухмыльнулся он, нагло разглядывая ее ровную спину.       — Работа всегда все портит. Да и, честно говоря, с трудом представляю себя в ромовой индустрии. — Эван непонимающе изогнул бровь. — Боюсь спиться.       Юноша хрипло рассмеялся и, совершенно не стесняясь, полностью обнаженный подошел к окну и закурил. Бледный свет луны таинственно подсвечивал его белую аристократичную кожу, что обтягивала атлетический рельеф.       — Из тебя вышла бы отличная ромовая принцесса.       — Почему принцесса? Я недостойна носить титул королевы? — Сиерра подошла к нему вплотную и сделала внушительную затяжку его сигареты.       — Ты же отказываешься выходить за меня замуж.       — А что, зовешь? — смеялась она. Эван улыбнулся и выпустил дым.       — Уже давно, а ты продолжаешь разбивать мое сердце своими отказами.       — Кстати, я сказала Уизли, что выхожу за тебя замуж.       Розье удивленно вскинул брови, а затем, улыбаясь, облизнул пересохшие губы.       — Бьюсь об заклад, это уничтожило его.       Сиерра пожала плечами и уставилась на свой портрет, что когда-то на далеком седьмом курсе рисовал Эван. Соблазнительная, уверенная в себе и обжигающе холодная яркая девушка смотрела с него прямым взглядом на ту, кем она стала: жалкую, сломленную копию, разбитую вдребезги человеком, который не заслужил быть рядом с ней.       — Ты знаешь, что это больная любовь, Блэк?       Она ненавидела его прямоту, но была так за нее благодарна, будто бы хоть кто-то осмелился сказать это вслух.       — Я даже не знаю, что осталось от этой любви. Кажется, я, наконец, открываю глаза.       — Ты правильно сделала, что ушла из министерства. Если бы сделала это раньше или еще лучше — вообще не пошла бы туда, все раны давно бы зажили.       — Ты когда-нибудь любил? — решилась спросить она.       Казалось, лучшего момента для этого вопроса и придумать нельзя: поздняя ночь, бледный диск луны освещает поляну перед домом, и два человека — обнаженные снаружи. Так почему бы не обнажить еще и душу?       — А что есть любовь? — подумав, спросил Эван. — У меня нет здорового примера перед глазами, чтобы я мог дать тебе определенный ответ на этот вопрос.       — Наверное, это то чувство, когда хочется защитить другого человека от всей боли и жестокости этого мира, когда хочется о нем заботиться, стереть грусть с лица раз и навсегда и научить его только улыбаться. Глупо, но это то, что я испытывала в лучшие времена своих отношений.       — И, видимо, у тебя это получалось, потому что этот оборванец Уизли выглядел крайне счастливым — до тошноты. — Глаза юноши потемнели. — Чего, кстати, не скажешь о тебе.       — Я извлекла урок: больше никогда не буду отдавать больше, чем получать. Во всем нужен энергообмен.       Эван улыбнулся.       — Отдавай всегда чуточку меньше, тогда ты навсегда привяжешь человека к себе.       — Ты так и не ответил на вопрос.       Сиерра накинула на плечи тонкий шелковый халат и уселась на подоконник. Розье задумался и довольно долго молчал, устремив взгляд куда-то вдаль. Когда девушка уже подумала, что он снова игнорирует вопрос, Эван посмотрел на нее и кривовато улыбнулся.       — Нет. Думаю, не испытывал того, о чем ты говоришь.       — Может оно и к лучшему. — Сиерра ловко потушила окурок о хрустальную пепельницу. — Это крайне паршивое чувство, когда ты знаешь, что кто-то еще владеет твоим сердцем, а значит — властен и над твоим разумом.       Сиерра улыбнулась и улеглась обратно в постель, кутаясь в одеяло. Эван, чуть помедлив, усмехнулся и последовал ее примеру. Когда девушка уже засыпала, до нее донесся тихий голос:       — Открой свою лавку с травами, зельями, целебными отварами.       — Что? — Сиерра едва разлепила сонные глаза, тогда как юноша рядом был бодр, как никогда.       — Почему бы и нет? Ты хотела стать целителем, а здесь не нужны никакие рамки: только твой бизнес и твои товары. У меня даже есть отличное местечко в Косом переулке.       — Подожди, не так быстро. — Девушка нервно усмехнулась и села, подперев под спину подушку. — Но у меня ничего нет! Для начала надо заказать все ингредиенты, воплотить в жизнь разработки, сделать ремонт… К тому же, у меня попросту нет столько денег!       — Я инвестирую в твой бизнес.       — Нет, — отрезала она и покачала головой. Эван цокнул языком.       — Ты сможешь вернуть мне эти деньги позже, Блэк. Хватит уже упрямиться, когда я просто хочу помочь.       — А если бизнес прогорит?       — Отдашь натурой, — засмеялся он и, придвинувшись ближе, прошептал на ухо: — Окажешься в моем рабстве до конца твоих дней. Как тебе мотивация постараться и не прогореть?       Сиерра улыбнулась и взглянула на него из-под опущенных ресниц.       — Почему ты так хочешь мне помочь?       — Мы же друзья, разве нет? — Он пожал плечами. — Необычные друзья, я согласен, но это сути не меняет.       — А что за место в Косом переулке? Такие уголки долго не пустуют, да и так просто не освобождаются — это же золотая жила.       — Скажем так, есть один человек, который должен мне, так почему бы, наконец, не взыскать с него долг?       — Розье, это грязная игра, — пожурила девушка.       — А я и Гриффиндор не оканчивал, чтобы быть синонимом слова благородство, — развеселился он. — Его бизнес тонет. Он не то, что мне долг отдать не может — себя-то не прокормить, работает в убыток. К тому же, я не собираюсь отбирать этот бизнес: просто выкуплю ту часть, что долг не гасит.       — Я понятия не имею, как управлять бизнесом.       — Я помогу, — с готовностью ответил Эван. — Мне бы хотелось, чтобы ты, наконец, перестала чахнуть и занялась делом, от которого будут гореть глаза.       — Я не знаю, чем тебе отплатить.       — Это не требуется, Блэк. Так сложно поверить, что слизеринец что-то делает без умысла и собственной выгоды?       — Тяжеловато, если честно, — засмеялась она.       — Знаешь, Сиерра, чтобы стать счастливой с кем-то другим, сначала нужно стать счастливой с самой собой, а я тебе как раз даю такую возможность. Не будь идиоткой и соглашайся. Будет весело.       Эван ей подмигнул. Впервые за долгое время в ее груди начали распускаться цветы, пробиваясь сквозь тяжелые плиты разочарований. Это ли не новое начало?       Так все и закрутилось. Сиерра искала добросовестных и ответственных поставщиков, много путешествовала даже за пределы Англии, чтобы найти самые качественные и редкие ингредиенты, бывала вместе с Эваном в своей будущей лавке, улаживая последние детали, которые тот не мог решить без нее. А ночами напролет она творила в собственной лаборатории, колдуя над лучшими составами. Впервые за много месяцев у Сиерры совсем не оставалось времени на душевные терзания, ведь она была так увлечена процессом создания чего-то нового и грандиозного.       В один из поздних вечеров девушка вновь заработалась, полностью растворяясь в приготовлении целебного отвара. Вместе с этим в голове также вертелась мысль, что все свои разработки еще нужно запатентовать… Где-то снаружи раздался жуткий глухой стук, будто что-то огромное ударилось о землю. Сиерра тут же схватила волшебную палочку и замерла. Сначала ничего не происходило, но вскоре послышалась какая-то возня, удар и скуление. Поджав губы, девушка решительно отправилась на разведку. Предусмотрительно погасив в доме свет, она передвигалась осторожно, спиной прижимаясь к стене. Подобравшись к окну, Сиерра незаметно отодвинула занавеску, но ничего не увидела, и в этот момент звук раздался с другой стороны. Стало не по себе настолько, что подгибались колени. Тогда девушка осторожно подошла к входной двери и чуть отодвинула в сторону занавеску. На крыльце без конца мерцал свет, а волшебный фонарь протяжно поскрипывал, раскачиваясь на ветру. Сиерра уже хотела уходить, как вдруг ее взгляд зацепился за что-то огромное, что лежало прямо на ее лужайке и едва шевелилось.       — Какого черта, — сквозь зубы процедила она и вышла наружу.       Чем ближе она подходила, тем быстрее приходило осознание: на ее долбанной лужайке, укутанной талым снегом — последним вестником задерживающейся зимы, развалился огромный волк. Его шерсть была светлого оттенка, глаза прикрыты, и он тяжело дышал. Лишь подойдя вплотную с нацеленной вперед палочкой, она встретилась с осознанным взглядом голубых глаз — это был тот самый оборотень, что напал на нее осенью в лесу.       — Что ты тут делаешь? А ну пошел отсюда, пока я тебя на сосиски не пустила! — рявкнула она.       Оборотень лишь жалобно заскулил и попытался поднять голову, но не вышло: словно под немыслимой тяжестью она снова упала на холодную землю.       — Тебе тут не мотель! — настаивала Сиерра.       Тогда волк, стиснув зубы, рыкнул и из последних сил перевернулся, демонстрируя безобразную кровоточащую рану на животе: такую, будто из него вырвали огромный кусок мяса. Девушку замутило, но она смогла совладать с собой и сдержать рвотный позыв.       — То есть сначала ты чуть не убил меня, а теперь просишь о помощи? — Сиерра фыркнула и скрестила руки на груди. — Я не целитель.       Оборотень устремил на нее жалобный, уже помутневший от страданий взгляд, и протяжно заскулил.       — Ох, Мерлин, ладно! — Она всплеснула руками. — Если это какая-то уловка, тебе точно конец, имей в виду.       С помощью магии Сиерра левитировала огромную меховую тушу в сарай, куда призвала манящими чарами матрас и несколько шерстяных пледов, после чего со скоростью звука рванула в дом. Она ценила порядок и не любила хаос среди своих зелий, но сейчас на это не было времени, поэтому девушка дрожащими пальцами вытаскивала одну склянку за другой, схватила бинты, тряпки и воду, и уже потом вернулась к своему пациенту. Тот лежал на матрасе, истекал кровью и больше не шевелился; лишь хриплое редкое дыхание и вздымающаяся от него грудь давала понять, что он еще жив. Сиерра сделала глубокий вдох и принялась обрабатывать рану водой и антибактериальным септиком. От боли оборотень во сне огрызался и скалил острые клыки, что каждый раз заставляло девушку вздрагивать от страха. Но самое страшное было впереди: после обеззараживания Сиерре предстояло зашить рану. Руки не слушались, но в этом деле была нужна точность, поэтому она сделала внушительный глоток виски и взялась за дело.       — Я, конечно, не заканчивала курсы кройки и шитья, как положено благородным дамам, но ты сам приволок ко мне свою тушу, так что на качество работы не серчай, — говорила она больше для себя, чтобы хоть немного отвлечься.       Обезболить было нечем, потому как все запасы буквально накануне отправились на склад купленного в Косом переулке помещения, и бежать за ними было бы глупо. Но волк изо всех сил терпел манипуляции, однако в конце все же не выдержал и потерял сознание от болевого шока.       Яркий свет луны будто бы нарочно освещал сквозь большое окно две тени: маленькую и хрупкую, что изо всех сил спасала другую — могучую, сильную и опасную. А вокруг всюду валялись насквозь окровавленные тряпки и пустые склянки. Когда Сиерра закончила, сумерки стали отступать: за окном занимался розовый рассвет.       Как только первые лучи солнца коснулись тела оборотня, чары потеряли свою власть и, рассеявшись, оставили перед ликом своей спасительницы крепкого светловолосого юношу. В лихорадочном бреду он повернул голову, и Сиерра от удивления отползла назад.       — Макс? — прошептала она, а затем тут же подползла к нему обратно и обхватила ладонями лицо. — Макс! Ты меня слышишь? Это Сиерра!       Но юноша ее не слышал. Он бился в мареве лихорадки, покрытый испариной, и лишь его губы беззвучно шевелились. Сиерра, немедля, переместила Макса в дом, где мигом застелила постель в гостевой комнате. Уже там она намазала рану заживляющей мазью, которую еще не было возможности проверить на таких серьезных ранах, а сверху перевязала живот бинтами, так как кровь все еще немного сочилась из наспех зашитой раны.       Весь предстоящий день и день, следующий за ним, Сиерра провела возле Макса: меняла ему повязки, обрабатывала рану и прикладывала ко лбу холодное мокрое полотенце. Она поила его водой и травяными отварами, а на третий день юноша стал сильно мерзнуть — так, помимо прочего, Сиерре пришлось круглые сутки жарко натапливать дом и укрывать его двумя теплыми одеялами. Вскоре Макс стал приходить в себя, и забот прибавилось: теперь было необходимо откармливать ослабленного оборотня. Когда Сиерра не была с ним, то стояла у плиты, наготавливая наваристые мясные супы, запекая птицу, обжаривая стейки. С каждым днем аппетит его возрастал, требуя кормить не только молодого парня, но и зверя внутри него.       Так прошла практически безмолвная и бессонная неделя. Однажды утром девушка проснулась и не обнаружила Макса в постели. Она запаниковала и бросилась вниз, но быстро успокоилась, когда увидела его жарящим яичницу с беконом в довольно забавном фартуке с феями.       — Ты должен набираться сил, — возмутилась Сиерра. Он обернулся и манерно откинул отросшую светлую прядь с лица.       — У меня уже ноги отнимаются. Не могу столько бездействовать. Да и тебе не помешало бы отдохнуть, выглядишь — жуть.       Сиерра перевела взгляд на зеркало и уныло вздохнула. Вид и правда оставлял желать лучшего: бледная, почти бесцветная кожа, темные круги под глазами, делавшие ее похожей на панду, и безжизненный пустой взгляд. Эта неделя показалась ей вечностью.       — Я сам обработал шов твоей мазью, и воняет она просто кошмарно.       — Ты вообще провонял мне весь дом псиной, но я же не возмущаюсь, — смешливо фыркнула девушка. Макс ухмыльнулся.       — Справедливо. В общем, все отвары выпил, перевязку делать не стал — пусть теперь заживает само. Между прочим, этот уродливый шов я тебе не прощу. Прямо посреди моего прекрасного торса!       — О, ну прости, — с притворной жалостью проговорила девушка, накладывая себе в тарелку завтрак. — В следующий раз оставлю как есть, ведь твои кишки так сексуально вываливались наружу.       — Что естественно, то небезобразно, — веселился он и щелкнул подруге по носу.       Ели они в тишине: Сиерра не знала, с чего начать этот невероятно неловкий разговор, а Макс просто наслаждался приемом пищи. Не прошло и нескольких минут, как две порции яичницы были съедены и запиты стаканом свежевыжатого сока. Макс сыто выдохнул и неловко покосился в сторону Сиерры, что вяло ковырялась в своей тарелке.       — Ты будешь доедать?       Девушка покачала головой и безотлагательно лишилась завтрака, со смесью ужаса и восхищения наблюдая, как парень с удовольствием съедает третью порцию, а после облизывает тарелку.       — Может ты все же расскажешь, какого черта произошло? — наконец, сдалась Сиерра.       Макс закинул тарелки в раковину и включил воду, собираясь мыть посуду. Сиерра открыла было рот, но решила промолчать, пользуясь хозяйственностью своего гостя.       — Во-первых, спасибо за то, что спасла мне жизнь и доверилась какому-то огромному мохнатому чудовищу.       — Ну, волчонок из тебя довольно симпатичный, — хмыкнула она. Макс просиял.       — Рад, что ты заметила, но сейчас не об этом. — Сиерра закатила глаза. — Во-вторых, я знаю, что ты волшебница. И это не потому что, что у тебя есть волшебная палочка, как у настоящей феи, просто попал в другой мир и узнал довольно много всего.       — Я не фея, — скривилась девушка. — Назовешь меня так еще раз, зубов не досчитаешься.       Макс примирительно поднял мыльные руки вверх.       — Я оборотень по праву рождения. Волк по крови. Моя мать — обычная женщина, которой не посчастливилось встретить на своем пути оборотня — моего отца. Иного и не могло случиться, они знали, на что шли, и на свет появился я.       — Чушь! Я бы заметила в детстве, что с тобой что-то не так, это невозможно контролировать в столь юном возрасте.       Юноша снисходительно улыбнулся.       — Сначала был просто мальчик, и родители уже обрадовались, что эта участь обошла меня стороной, но волчонок отчаянно рвался на свободу и однажды ему это удалось. Испугался я тогда до жути.       — И что случилось потом? — Сиерра подперла голову руками и с интересом уставилась на него. Вытерев руки полотенцем, тот продолжил.       — Оборотни не в силах противостоять зову альфы, если только в них самих нет этого качества. Тогда вожак призвал отца на войну за территорию, которую правительство магической Англии отжимало у стаи. В общем, папа погиб.       — Мне жаль, — брякнула девушка. Макс ей улыбнулся.       — Все нормально, дело прошлое. Многое мне приходилось постигать самому, поэтому я представлял угрозу, и мать каждое полнолуние запирала меня в подвале и приковывала цепями — я настоял. А затем Фенрир Сивый год назад призвал и меня.       — Так вот какие у тебя были дела… — Он непонимающе нахмурил брови. — Я заходила в гости, твоя мать была вся бледная и измученная, сказала у тебя дела в городе.       — Да… Я пропадал. Мне внушали, что моя семья — это стая, что я не должен возвращаться к жалким людишкам, к матери, которая заставляет меня подавлять волю волка. Однако благодаря Сивому и стае в целом я научился контролировать зверя — просто принял его как часть себя, поэтому в обличии разум остается властен над животными инстинктами.       — Поэтому ты не убил меня в лесу.       — Тогда я еще плохо управлял этим. Прости, что напугал. Но да, в целом это помогло мне узнать тебя и отступить.       — Ты очень силен и ловок, я не могла с тобой справиться, — честно призналась Сиерра.       — Я был одним из самых крупных волков стаи, крупнее только Сивый и его сын.       — Но почему ты был так изувечен? Кто на тебя напал?       — Эти раны были делом лучшего волка Сивого. А так я с самого начала не нравился сыну Фенрира Сивого — Бьорну. Видимо, он ощущал конкуренцию по силе и вниманию отца. Сивый был благосклонен ко мне, много помогал и учил, в то время как от своего отпрыска только требовал. — Макс почесал макушку. — Ожидаемо, что однажды Бьорна прорвало, и мы подрались. Честно признаться, я напал первым, потому что не мог стерпеть унизительные оскорбления в адрес моего покойного отца.       — Значит это Бьорн тебя так?       — Что? Нет. — Юноша фыркнул и отмахнулся. — Этот придурок так обезумел, что не был способен бороться с холодным рассудком. Я лишил его глаза, и теперь половину его и без того хмурого лица украшает безобразный шрам.       — Но…       — Не торопись, я же выдерживаю хронологию и последовательность, — шикнул Макс. — Так вот, после этого Фенрир разозлился, я вступил с ним в конфликт, и он изгнал меня, а вслед послал нескольких лучших бойцов, чтобы избавиться и смыть со своей стаи клеймо позора в виде меня. Только вот я выжил и оставил трупы его волков в том же лесу.       — Он не станет тебя искать?       — Станет. Поэтому я должен спрятать маму так далеко, насколько смогу, чтобы он до нее не добрался.       — Если понадоблюсь, ты можешь на меня рассчитывать, — с готовностью отозвалась Сиерра. — К тому же, я умею вызывать адское пламя и всякие другие классные штуки.       — Сделаем из Сивого сосиски, фея Динь-Динь? — ухмыльнулся он. Девушка звонко рассмеялась.       — Отличное получится барбекю.       — Спасибо, Сиерра. — Он с благодарностью сжал ее руку. — Ты мой единственный друг. Кстати, я тут с утра прогулялся по дому и нашел крутую лабораторию со всякими интересными штуками.       — Надеюсь, ты ничего не трогал?       — Нет, — честно соврал Макс. — Значит ты лечила меня своими изобретениями?       — Ну надо же было на ком-то эксперименты ставить. — Глаза Макса неестественно округлились. — А ты что думал, я по доброте душевной взялась лечить какого-то оборотня?       — Эх, Блэк, вот ты с детства такая, — фыркнул он. — Так зачем тебе столько? На продажу?       — Можно и так сказать: я скоро открываю свою лавку.       — Если нужна помощь, я буду рад. Увезу маму подальше и буду к твоим услугам. Ну, там, ремонт сделать, тяжести всякие носить, верхние прилавки заполнять… Да и в целом…       — Макс, я буду рада поработать с тобой.       На красивом лице юноши засияла наивная и радостная улыбка того мальчишки, которого она оставила в Касл Комб много лет назад, и от осознания, что он снова появился в ее жизни, в груди что-то так сильно потеплело.       — Тогда считай, что ты нанят. — Она протянула ему руку.       — Буду служить верой и правдой и обещаю ничего не воровать для личной коллекции.       Макс широко улыбнулся и, проигнорировав протянутую руку, сграбастал девушку в свои объятия. И как будто не было тех лет разлуки, ведь для старых добрых друзей не существует границ, даже если это границы времени.       Открытие лавки было запланировано на пятое апреля. К этому моменту бюрократические моменты были давно улажены, и на всех документах владельцем числилась Сиерра София Блэк — дальше подпись. Макс вернулся в Англию довольно быстро и тут же взялся за ремонт, который, к слову, ему удавался очень легко. Сильный и энергичный юноша с огромным рвением красил стены и потолок, укладывал пол, вбивал гвозди и вешал различные шкафчики и полочки. Сиерра не мешала ему, хоть и знала, что с помощью магии все было бы куда быстрее, но Макс был явно увлечен своим новым занятием. Когда поставщики привозили ингредиенты и тару огромными коробками, юноша бережно отодвигал Сиерру в сторону и таскал их на склад, где тут же принимался помогать распаковывать и расставлять все по местам.       Свой кабинет, к которому вела готическая винтовая лестница, Сиерра предпочла обставить самостоятельно, предпочитая минимализм куче шкафов и светлые тона — благородным темным, на которых так настаивал Розье.       Эван часто заходил проверить все ли в порядке и уже познакомился с Максом. Юноши недоверчиво пожали друг другу руки, но оба вели себя достойно и никаким образом не выказали свое мнение Сиерре.       — Получилось очень уютно, — заключил Эван в вечер четвертого апреля. Он внимательно осмотрел каждый угол и одобрительно хмыкнул. — Макс, должен признать, все выполнено не хуже, чем если бы было сотворено магией.       Блондин ухмыльнулся.       — Мои руки не для скуки. — Он игриво покосился в сторону девушки. Та закатила глаза.       — Только вот не надо своих пошлостей. Меня ты смутить не сможешь, я помню тебя еще сидящим на горшке.       — Не забывай, что сидела рядом. — Макс пихнул ее локтем и заржал.       — Невыносимый. — Она перевела взгляд на Розье. — Придешь завтра?       — Боюсь, что момент с перерезанием красной ленточки пропущу, так как утром деловая встреча, но позже обязательно приду. — Эван скользнул губами по ее щеке. — Удачи, Блэк. И выспись как следует.       Когда дверь за ним закрылась, Макс вальяжно развалился на светлом диване, предназначенном для гостей.       — Этот Розье, конечно, на вид тот еще ублюдок, но видно, что о тебе заботится. Одобряю.       — Одобряешь что? — не поняла девушка и с раздражением столкнула его ноги со столика. — Убери свои грязные лапы!       — Ну вы же типа… — Он постучал указательным пальцем по подбородку. — Вместе?       — Мы друзья.       Сиерра еще раз провела пальцами по идеально ровной линии склянок с этикетками, что клеила и подписывала вручную.       — Он гей? — удивился Макс. — Потому что как еще объяснить ваши совместные ночевки? Вы же не красите друг другу ногти, в самом деле. Или красите? Я что-то не обратил внимания.       — Макс, мы очень близкие друзья. Почему тебя вдруг так заинтересовала моя личная жизнь?       — Потому что ты никогда не рассказываешь об этом.       — А ты хочешь посплетничать? — Сиерра ухмыльнулась и нахально уселась рядом, вынуждая друга подвинуться. — Тогда расскажи, почему у тебя еще нет девушки?       — Как-то все был занят выживанием, — усмехнулся он. — Но вообще есть одна…       — С этого места поподробнее.       — Да хрень это все. — Он покачал головой. — Она из стаи Сивого и осталась там, потому что это ее дом. Вот и все, конец.       — Она красивая?       Макс ухмыльнулся.       — Девчонка — просто огонь. Кареглазая, темноволосая и очень темпераментная. Ее зовут Кора.       — Никогда не знаешь, как сложится дальнейшая жизнь. Может вы еще встретитесь.       — Ага. Когда она попытается меня убить по приказу Сивого, — заржал Макс.       Сиерра закатила глаза и ударила его в плечо.       — Я могу рассчитывать на дальнейшую работу с тобой? — серьезно спросил он. — Я почти выучил наименования всех товаров, а для составов и свойств составил собственную шпаргалку.       Девушка удивленно вскинула брови, не ожидая от ветреного и легкомысленного Макса такого серьезного подхода к делу. Она уважительно присвистнула.       — Я ценю это, поэтому, конечно, какие могут быть сомнения?       — Тогда завтра покажем настоящий класс? Вместе. — Он протянул ей кулак и хитро улыбнулся.       — Вместе, — засмеялась Сиерра и легко ударила своим кулаком по его протянутому.       Ночь обещала быть долгой и бессонной…       Перед самым открытием Сиерра так нервничала и заламывала руки, что несказанно обрадовалась факту присутствия Макса рядом. Юноша доводил до ума последние штрихи и отвлекал ее, как мог, своими шутками и дурацкими вопросами, ответы на которые уже знал.       Первый гость был самым эмоционально сложным, и опять же без помощи Макса Сиерра бы точно облажалась, но он смог очаровать покупательницу и провел ей вполне сносную экскурсию, где ориентироваться в ассортименте помогала сама Сиерра. Многих людей заинтересовал новый необычный магазинчик, где угощали интересными чаями и предлагали к ним угощения, после чего радушно и ненавязчиво рассказывали о том или ином интересующем продукте.       Эван появился на пороге после полудня и вежливо подождал, пока Сиерра управится с двумя дотошными гостями. Когда дверь за ними закрылась, он ей улыбнулся и протянул большой букет алых роз. Полностью раскрывшиеся роскошные бутоны источали чарующий аромат, и Сиерра, с удовольствием зажмурившись, втянула его в себя поглубже.       — Твое появление, как и всегда, эффектно, — улыбнулась она и, встав на носочки, поцеловала его в уголок губ. — Спасибо за цветы. Они невероятные.       — Как и ты, — буднично отозвался он и сунул руки в карманы брюк. — Как успехи?       Сиерра взяла вазу и наколдовала туда воды, после чего поставила роскошный букет на стеклянную столешницу — в самый центр магазина.       — Очень много желающих просто поглазеть, но это хорошо: они узнают о нашей лавке, а потом будут рассказывать друзьям и знакомым.       — Все же чай с печеньками тоже делает свое дело, — усмехнулся Макс и покосился на розы. — Не банально?       — Это неизменная классика, — ответил Эван.       — Простите болвана, я привык только ромашки в поле собирать. — Он поднял руки вверх. Сиерра закатила глаза.       — Макс, ты можешь свалить и заняться делом? Или я зря тебя наняла?       — Понял, принял.       Когда юноша ретировался, Эван положил руку на талию девушки и ухмыльнулся.       — Пару недель назад я был во Франции и не удержался: посетил провинцию Шампань. Предлагаю сегодня вечером открыть бутылочку за процветание твоего бизнеса.       — Разве я могу отказаться? — промурлыкала она.       — Абсолютно уверен в том, что не можешь.       Их лица медленно сближались, и в тот момент, когда Сиерра ощутила его горячее дыхание на своих губах, раздался громогласный крик Макса.       — Сиерра, тут какой-то огромный странный черный кот грызет корень валерианы на складе!       Девушка сделала глубокий вдох и ухмыльнулась, глядя в глаза Эвану.       — Это мой низзл Локи, знакомься. Только осторожно, он может… — Раздался недовольный крик. — Укусить.       — Не буду мешать. — Розье улыбнулся. — Жду тебя вечером.       — Ты приглашаешь к себе в поместье? — удивилась она.       — Ты все верно поняла.       — Си, отцепи его! Этот чертов зверюга повис на моей руке!       — Уже иду! — крикнула она. — Тогда до вечера, Розье.       Когда дверь за Эваном закрылась, Сиерра покачала головой и торжественно отправилась на спасение своего отважного волка от цепких пьяных зубов сумасшедшего кота.