"Драма" с Мэри-Сью

Машка уже не бежала, а почти ползла к базе. От холода зуб на зуб не попадал. Ноги резко ощутили тяжесть вчерашних и сегодняшних физических упражнений. На пятке болела мозоль, на колене — синяк. Длина ног уменьшилась, и юбка стелилась по земле, ужасно мешая. Снять ее Машка не отважилась, — пусть еще хотя бы один слой ткани будет для тепла. Под платком растаяла роскошная коса, и собственные привычные прядки рассыпались по плечам. Вот это реально жаль — в мэри-сьюшные кудри можно было, как в меховой плащ закутаться. Мащка наступила на подол, и упала на колени, охнув от боли. Кажется, у нее поднималась температура. Перед глазами все плыло, дрожь никак не унималась, а голове было, напротив, очень жарко. Машка съёжилась под деревом, обхватив себя руками. «Ннничего, я сейчас передохну, и пойду дальше…» На парк наползали сумерки. Торжественно и светло с небо опускался первый снег. Где-то впереди раздались знакомые голоса. Машка с трудом встала, и проковыляла еще несколько метров. Видимо, она сделала круг вокруг имения, и пришла прямо к бывшей сцене — ротонде. Вокруг медленно прогуливались Яков и Анна. — Ну вот зачем, зачем же вы мне это сказали? — с мягким упреком вопрошал Штольман. — Хотела… вас позлить, — с обезоруживающей улыбкой ответила Анна. — Вам это удалось, — усмехнулся сыщик. Но усмешка была уже не горькой, и не обреченной, как в фильме. Скорее она напоминала по тону сакраментальное: «- Ну и что мне с ней делать?!» — Мне понадобится ваша помощь, Анна Викторовна, — посерьезнел Штольман. — Конечно! Все, что смогу! — Я хочу устроить спиритический сеанс… «Ну вот и все, — Машка прижалась горячим лбом к прохладной коре дерева, — все хорошо. И может быть, они в конце концов, и до любви договорятся!» Ноги подкосились, и она так и соскользнула в мерзлые листья, в спасительное, согревающее небытие. *** — Нечего мертвую изображать! — услышала она сквозь пелену, — Поднимайся, слышишь! Машка открыла глаза. Кто-то ощутимо тряс ее, приводя в сознание. Она закашлялась и села. Первое, что Машка увидела, — свою собственную спортивную сумку с одеждой. — Одевайся давай. Я не буду смотреть, — ворчливо велел спаситель. Она вгляделась, и ахнула: — Саня?! — А кто еще, не мадам Алена же! Одевайся, говорю. Парень повернулся к ней спиной. Машка трясущимися руками вынула из сумки колготы и свитер. Там же нашлись и джинсы, которые она оставила в кабинете госпожи Элен! Было холодно, и очень неудобно, пальцы плохо слушались, а тело отказывалось соблюдать равновесие, но все же Машка с наслаждением натянула на себя нормальную одежду. — Гготова. Саня как раз успел поймать ее в тот момент, когда верх и низ вновь вздумали было поменяться местами. — Мда… — одной рукой удерживая Машку, второй Саня поднял ее сумку. При этом на спине у парня висел объемный рюкзак. — Нам на базу? — хрипло спросила Машка. — Эта база тебя уже не пустит, — покачал головой Саня, — двинем обходными путями. Между миров. Машка ничего не поняла, но кивнула. — Там тоже есть хижина, где можно спокойно погреться, — подбодрил ее парень, — А вот отсюда лучше быстрее уходить. Держись крепче. Она изо всех сил стиснула Санину ладонь. — Как скажу «три» — просто шагаешь вперед. Раз, два, три! Холодный лес исчез. А вот ночное небо, казалось, охватило со все сторон. Только какие-то бледные тени мерещились вдали, да переговаривались искаженные голоса. — Теперь — вправо! Раз, два, три! Машка опять шагнула, и звездная пустота исчезла. Над головой сияло бледно-голубое небо, под ногами стелились волнистые пески. — Еще, тоже вправо! — скомандовал Саня. Они прошли мимо морского побережья, миновали заснеженную скалу, улочку старинного города. И вот, вокруг вырос лес, через который проходила порядком заросшая дорога. Здесь тоже царствовала осень, только ранняя, зеленовато-золотая, и несгоревшая. Саня уверенно шел вперед, не отпуская Машкину руку. Они свернули в сторону, на маленькую, еле заметную тропинку, и скоро вышли к бревенчатой хижине с красной крышей. Над входом виднелись уже знакомые буквы — «ЦП База». — Этот мир читателями почти забыт, — пояснил Саня, открывая дверь, — поэтому здесь в ближайшее время точно никого не будет. *** Машка сидела на лавке у растопленной печки, завернувшись в одеяло, и осторожно глотая из термоса горячий отвар шиповника. Ее наконец-то перестало трясти, да и голову больше не разламывало. От невероятного облегчения хотелось спать. И в то же время — жалко было прервать сном ощущение тепла и безопасности. На железной части печки булькала кастрюля с макаронами. Саня вывалил в нее тушенку из вскрытой банки, помешал, и сел на лавку рядом с Машкой. — Ты все-таки балда, — вздохнул он, — почему сразу мне не сказала, что хочешь сделать? — Откуда же я знала, что тебе можно… — гулко буркнула Машка в термос. Саня устало потер щеки, и кивнул. — Ну да, согласен. Понять, кто у нас там адекватен, особенно по ведомству «Мэри-Сью» — трудно. Но все-равно, это уму непостижимо! Он вдруг расхохотался. — Так нагло Элен еще никто не надувал! Ты бы видела, в какой она была ярости. Таких слов у нас, кажется, даже в отделе военных конфликтов не знают! Машка тоже неуверенно посмеялась. — Я-то сразу понял, как тебя в этих шмотках увидел, что все пойдет не по сценарию. Решил прикрыть, Элен говорил, что, мол, у тебя хитрый коварный план, что ты хочешь втереться в доверие. Что, видимо, Анну собираешься подставить, и прочее. Первые сутки она верила. А потом уже все, пошла вразнос. Саня нахмурился, потянул носом, и быстро снял с огня кастрюлю, прихватив ее собственной курткой. — Сиди, — остановил он приподнявшуюся было Машку. Через минуту ей прямо на колени поставили горячую миску макаронно-мясной кашей. Может быть, не слишком эстетичной, но невероятно вкусной! — А тебе теперь… что будет? — тихо спросила Машка, когда в миске осталась половина ужина. — Ну, что, — Саня взлохматил волосы, — ничего трагичного! К себе меня Элен уже не возьмет, ну и ладно. Надоело у нее до чертиков. Я вообще-то хотел в отдел истории техники и изобретений, но там места не было, когда я устраивался. Обещали, что вот-вот, а пока, мол, побудь в мэри-сьюшном, вакансия есть. Теперь уж добьюсь перевода! — Я, если надо, расскажу, что ты меня спас! — вызвалась Машка. Саня неопределенно пожал плечами. — Думаю, и так обойдется. — Сань, — наконец отважилась Машка на главный вопрос, — а все-таки, попаданцы по-настоящему меняют сюжет? Тот задумался. — Знаешь, чаще всего, особенно, если это Мэри да Марти — нет. Пока по фильму-книге разгуливают — да, все меняется, как они того пожелали. Но стоит им уйти, — все возвращается на круги своя. Потому что они чаще не за героев волнуются, а сами хотят засветиться, и всех уму-разуму научить. Машка боялась шевельнуться. — А вот если человек реально пытается помочь… Да еще хоть с каким-то обоснуем… От души, так сказать, и себя не выпячивая. Тогда — может получится. Образуется как бы развилка. Новый вариант сюжета. Иногда — такой классный, что не хуже канона. Изредка — даже лучше. — А у меня — получилось? — Да. — Но, если только вариант… Значит, когда я вернусь, и включу «Драму», там все останется по-прежнему? Или все-таки будет странная нищенка, которая скажет Штольману об отказе Анны? — Не знаю, — Саня закрыл дверцу печки, и внимательно посмотрел Машке в глаза, — развилки — они непредсказуемые. В нашем мире сбудется твоя аушка, или в другом… Неважно. Главное, что она — есть. За окошком сгущалась ночь. Уютно трещала печка, пахло дымком, и тушенкой. Машка посмотрела на пляшущие оранжевые языки пламени, и мысленно пожелала, чтобы у любимых героев немножечко раньше появилась возможность сойтись вместе, у одного уютного очага. Где их никто-никто не побеспокоит.