Морок

Старший Учиха всегда ненавидел публичные казни и старательно их избегал. Ему претило наблюдать за людьми, буквально бьющимися в экстазе от чужих мучений. Он бросил взгляд на горящее на столбе тело, и едва узнал в нём сестру Сакуры. Колючая дрожь прокатилась по телу, когда собственные глаза обманули его, и на миг вместо неё показалась Изуми — точно такая же, как он видел во сне. Учихе сделалось дурно. Некогда красивое лицо, искаженное болью, стремительно покрывалось лопающимися волдырями — и всё это сопровождалось повторяющимся до самого конца «сжечь ведьму» и беспомощными всхлипываниями Сакуры, которую, как насекомое, давил ногой его брат. — И ты ещё жалеешь её после всего, что она сделала? — возмутился Саске, когда Итачи мягко, но уверенно оттолкнул его от неё. Охотник с некой грустью посмотрел на лежащую девушку — это была больше не та Сакура, которую он впервые встретил. Это была сломленная, слабая, но оттого не менее опасная бестия, и если не покончить с ней сейчас, то она принесёт ещё много бед. — Дай мне меч. — Я собирался сжечь её следом после той ведьмы. — Мне нет до этого дела, давай живо, — Учиха поморщился, ощутив в руке меч, ранение всё же давало о себе знать. У него не было другого выбора, кроме как убить Сакуру, и сделать это одним ударом было его последним актом милосердия. Ведьма вдруг подняла на него глаза, пронизанные лопнувшими капиллярами, и улыбнулась почти так же жутко, как в его кошмарах: — Спасибо, Итачи-сан. Охотник замахнулся клинком, едва не выпавшим из рук. Шестое чувство подстёгивало сделать это как можно скорее, потому как с каждой секундой дурное предчувствие усиливалось. — Итачи, её глаза! Учиха взглянул в них — и тут же отпихнул младшего брата себе за спину, защищая. Подобного Охотник прежде не видел и о проклятых очах знал лишь из старых легенд. Никто из их гильдии не имел представления об истинной силе Мангекё Шарингана — один только старик Какузу мрачно бросил, что не повезёт тому, кто на своём веку столкнётся с ведьмой, подчинившей себе его. И хотел бы Итачи сейчас ошибиться, но сомневаться не пришлось, что стал несчастливым свидетелем пробуждения редкой способности. Ведьма ощутила сильное жжение, что и в лесу, однако это было куда болезненнее, будто её глаза вот-вот лопнут от напряжения. По реакции Учих травница поняла, что в ней что-то изменилось. И вдруг она наконец осознала, что та самая жертва — как оказалось, самое дорогое в её жизни — принесена, и алая бездна распахнула перед ней свои объятия. В красных глазах вращались томоэ, образуя мистический узор. Итачи, не колеблясь ни секунды, схватился за рукоять — если не устранить ведьму, только небеса знают, какая великая опасность ждёт деревню. В воздухе засвистела сталь. Сакура видела приближающееся лезвие меча, но оно всё не достигало её, точно время замедлилось. Её новые глаза неотрывно следили за напряжением каждого мускула Итачи, а она сама будто могла предвидеть его следующее движение. Собрав волю в кулак, она сделала рывок и перекатилась, спасаясь от атаки Учихи. Он тут же ударил снова, но ведьма благодаря новой способности успела увернуться и в момент поймала глаза Учихи в ловушку, обездвиживая его. Один из тех жителей, что ударил ведьму в спину, заподозрил неладное и бросился к Охотникам на подмогу, но на мгновение встретился взглядами с Сакурой, что прервала зрительный контакт с Итачи и уставилась прямо на него…и упал без чувств. Паника подобно молниеносной заразе распространилась среди толпы, народ начал разбегаться с места казни, расталкивая друг друга. Воспользовавшись суматохой, ведьма успела подняться на ноги, пока её не растоптали, и скрыться из поля зрения Охотников. Она понеслась прочь, минуя разбегающихся перед ней в ужасе людей. Зрение, что совсем недавно было чётким, внезапно расплылось, и травница потеряла ориентацию в пространстве. Использование Шарингана дало ей преимущество всего на секунды, но забрало значительно больше — тело ведьмы оказалось на грани истощения. Сакура слепо бежала, держась на одной только силе воли, пока под ногами не захрустели листья и родная темнота леса не окутала тело. Обрела покой она лишь тогда, когда оказалась в самой глубине, где тишина давила на уши. Издав измученный вздох, девушка без памяти рухнула на землю. *** С момента казни Хинаты прошло несколько дней, и всё это время Итачи не позволял себе отдыхать, несмотря на то, что Саске почти что пинками не загонял его в постель, чтобы тот восстанавливался. Все были поражены тому, как быстро пришёл в себя Итачи после ранения, и это вынудило Учиху скрывать свой секрет, не подпуская никого помочь и перевязывая себя самостоятельно. Ему действительно становилось лучше, даже кашель не беспокоил после отвара, что дала ему Сакура. Саске рассказал ему всё, сам же Итачи мрачно умолчал о своей встрече с ведьмой. Он старался не возвращаться к мыслям о ней, о том, что случилось накануне. Всё то, что он испытал к ней, было лишь наваждением, вызванным воздействием на его разум…или же нет? Долг Охотника требовал убивать нечисть без промедления и жалости, и до этого момента он неукоснительно следовал этому правилу, однако этот случай заставил его сомневаться в собственном мастерстве. Ему было искренне жаль. Жаль было, что обстоятельства сложились именно так, и именно эта таинственная девушка оказалась чёртовой колдуньей, которая подписала себе смертный приговор самим только фактом своего существования. Жаль было её сестру, что явно так отчаянно стремилась стать обычным человеком, но, как и все ведьмы, закончила на костре. Жаль было жителей и Цунаде, всё это время искавших причину своих несчастий, не зная, что она у них под боком. Саске же не жалел никого — наверное, из него получился куда лучший Охотник на ведьм, чем Итачи, обнаруживший в себе излишнюю для этого ремесла человечность. Вдвоём они денно и нощно прочёсывали лес и деревню в поисках исчезнувшей Сакуры, ведь теперь, осознав свою силу, она представляла для жителей и самих Охотников огромную опасность. Итачи не мог уснуть, зная, что она всё ещё дышит. Ведьма вернётся мстить — он был уверен в этом. Саске только и ждал этого, собираясь сражаться с носительницей Мангекё Шарингана, и старшего Учиху пугало его безрассудство. Потому что именно брат будет первым, кто попадёт под удар. *** Ведьма плакала. Плакала, засыпая и просыпаясь, а проклятый лес утешал её, укутывая тишиной и пряча от чужаков за чёрными густыми ветвями. Ныло распухшее запястье — хрупкие кости чудом не оказались раздроблены ботинком Охотника. Ныл от голода желудок, несколько дней не видевший ничего, кроме листьев и кореньев. Ныло сердце ведьмы, не способное смириться с горькой утратой, виной которой стала она сама. Горящая в огне Хината являлась ей в кошмарах стоило сомкнуть веки. Даже потрясающая сила, о которой она молила столько лет, не смогла восполнить потерю сестры и лишь приближала падение в омут безумия. Потеряв счёт времени, Сакура скрывалась в глубине леса наедине со своей болью, прося его придать сил, чтобы отомстить. Пока однажды слёзы не высохли. И душу не расколола надвое кровожадная ярость. Проклятие ненависти окончательно овладело ею. *** Даже хмель, порядком ударивший в голову, не смог унять её раздражения — Цунаде плеснула в кружку новую порцию вина и махом опустошила её. Предательство двух девушек, бережно оберегаемых ею, ставших её сердцу почти родными, заметно подкосило женщину — на её голове добавилась пара седых волос, а на удивление моложавое лицо, что раньше не знало морщин, теперь испещрили следы усталости. Если от нелюдимой Сакуры подобного зверства ещё можно было ожидать, то от Хинаты, славящейся своими чистыми помыслами и добрым сердцем… Не приведи Саске её к ведьме и не скажи она горькую правду, глядя ей в глаза — Цунаде ни за что бы не поверила, что она была способна на убийство. Сенджу не сдержалась — в сердцах ударила с размаху по щеке так, что та головы не смела поднять. А уж как девчонку потрепала Кушина, налетевшая на неё, как демоница, вспоминать было страшно. И до конца ей теперь себя корить, что не распознала вовремя, не уберегла столько невинных жизней. Однако сколько бы ни пыталась она отказаться от своей привязанности к Сакуре и Хинате, как бы ни ненавидела за зло, причинённое ими — душа у неё болела. Сакура так и не объявилась, несмотря на старания Охотников. Жизнь в деревне продолжала бить ключом, но народные волнения не успокаивались. Даже занятые своими заботами, жители тревожились и из уст в уста передавали слова о красноглазой ведьме Сакуре, а самой Цунаде не раз приходилось затыкать рты самым говорливым, ведь их россказни о Шарингане только усугубляли ситуацию. Двери на ночь теперь накрепко запирались, повсюду висели обереги от нечисти, а хижину ведьм все обходили девятой дорогой, пока кто-то из местных не поджёг её. Цунаде надеялась, что ведьма сгинула где-то в лесу, но ощущение её постоянного присутствия за спиной не покидало женщину. Она устало потёрла переносицу: ещё и Темари сегодня жаловалась, что у неё вся скотина ни с того ни с сего сдохла — нехороший знак. Остатки вина, расплёскиваясь, полились в кружку. — Так и до белой горячки допьётесь, Цунаде-сама. Женщину встряхнуло так, что от неожиданности она уронила вино. По полу расползлась бордовая лужа, в полумраке похожая на кровь. Обернувшись, она столкнулась со взглядом, таящем в себе огненное безумие, и едва не закричала, чтобы привлечь внимание Охотников, но что-то сжало её голосовые связки. Женщина обнаружила, что оказалась полностью обездвижена — всему виной была сила Мангекё Шарингана. Сакура, представшая перед ней, была похожа на нежить с горящими глазами. За дни в бегах она вся оголодала и осунулась — как только на ногах стояла? — Я так ждала встречи с вами, Цунаде-сама, — её руки заметно тряслись. Сенджу заметила, что левая кисть была обмотана каким-то тряпьём. — Жаль, что не могу дать вам возможность оправдать себя. Но я понимаю, благо деревни превыше всего. По комнате прокатился холодок. Пальцы Цунаде оледенели, когда Сакура зашептала ей на ухо: — Вы тоже видите во сне, как она горит? — сама нечистая сила с ней говорила, ничего не осталось от той острой на язык девчушки-травницы, совсем ничего. — Никто за неё не заступился, никто руки не подал. И всё это зверство произошло с вашего дозволения. Главная ворочала языком, силясь что-то произнести, но опасный блеск Шарингана принудил её замолчать. Перед женщиной разверзлась кровавая реальность, которую ей показали алые глаза ведьмы. По неестественно ржавому небу быстро неслись чёрные облака. Цунаде обнаружила себя привязанной к столбу: к её босым ногам уже подбиралось жадное пламя, а вокруг собралась охочая до подобных зрелищ толпа. Прежде чем закричать в ужасе, она увидела, что у всех этих людей было лицо Сакуры. Огонь объял её тело, причиняя невыносимые страдания. Она чувствовала, как горит и лопается от жара собственная кожа, как тлеют кости, но жизнь всё не покидала измученное тело, пока всё не исказилось и обрушилось пустотой. Левый глаз охватила боль — такая, что колени подкосились. Ведьма, дрожа, опустилась рядом с Цунаде, лежащей в луже вина, в которую упала после того, как её сердце остановилось от пыток в гендзюцу. Сакура неловко взяла её за руку и почему-то заплакала, прижавшись к холодеющей ладони. Почему ей всё ещё было так больно? Придя в себя после минутной слабости, девушка воровато осмотрелась в поисках съестного — желудок скручивался узлом от голода. Порыскав в жилище и найдя краюшку хлеба, она взгрызлась в неё зубами, с наслаждением отрывая куски, будто перед ней был сочный кусок мяса. После нескольких деньков впроголодь ей казалось, что она никогда не наестся. Несколько лечебных отваров, заготовленных для жителей, вместо гадкого горького пойла показались ей слаще дорогого вина. Послышались шорохи, и ведьма быстро покинула дом — всё же сталкиваться с Охотниками прямо сейчас не входило в её планы. Передвигаясь тёмными закоулками, девушка спешила к ещё одному домику, но уже не для того, чтобы нести возмездие, а спасти. Сакура не строила иллюзий, что Тен-Тен окажется другой и примет её, но ведьма была признательна ей за былое и за то, что девушка пыталась вступиться за Хинату. Даже если она попытается кричать или прогнать её, с помощью своей магии Сакура всё равно заставит её уйти, пока всю деревню не постигла участь Цунаде. Но до хижины девушка так и не добралась. Потому что спасать было уже некого. Миновать главную площадь, даже петляя закоулками, оказалось невозможно, и травница заметила тело, колыхающееся на виселице. Ей даже не пришлось приближаться, чтобы понять, что это была Тен-Тен. Горло схватило судорогой: будто на потеху, оставили висеть на корм воронам, а не сожгли, чтобы ведьма, если вернётся, увидела. — Монстры, проклятые чудовища! — последний оплот человечности ведьмы пал, рассыпавшись прахом. Больше она никого не пожалеет, найдёт и уничтожит всех до одного, разрушит, сожжёт всё до фундамента. Всё, что держало её на ногах — это ярость, жаждавшая выхода, словно некие тёмные силы подпитывали ведьму, пока она не свершит свою месть. Живительные потоки чакры заструились по телу, и Сакура, наконец сконцентрировавшись и сосредоточив её в своих руках, ударила кулаком по земле. *** Тело Цунаде они нашли, совершая ежевечерний обход и не успев самую малость — ведьма нарочно подгадала момент, когда главная останется в одиночестве. — Вот же дрянь, — заскрежетал зубами Саске и тотчас рванул на улицу, чтобы отыскать следы Сакуры. Итачи присел на корточки перед телом, чтобы осмотреть, и вздохнул с сожалением. Они не должны были допустить новых жертв. В большинстве случаев Охотники успевали предотвратить кровопролитие, но сейчас всё играло против них, а обезумевшая Сакура оказалась серьёзным противником, напоминая лишний раз, что они — всего лишь люди. Великолепно владеющие оружием, способные выйти на бой с нечистью — но всё же люди, бессильные против сверхъестественных способностей. — Итачи! Оставив Цунаде, он ринулся вслед за Саске. Земля под ногами содрогнулась и завибрировала. Грохот, как от сильнейшей грозы, прокатился по деревне. Небо озарил свет взошедшей кровавой луны, но теперь это было не галлюцинацией Итачи — Саске видел её тоже. — Это она, — глаза младшего Учихи снова приобрели нездоровый блеск, а под красными лучами Охотник сам походил на демона, — Какая удача, брат, мы будем первыми и единственными, кто ододел ведьму с Мангекё! Казалось, Саске совсем не волновали загубленные жизни, а сражения с Сакурой он ждал всю свою жизнь. Старший Учиха давно чувствовал, что их связь слабеет, ускользает тонкой нитью, но упустил момент, когда в брате появилась эта червоточина, а его нутро заполнялось непомерным тщеславием и отчасти это была вина самого Итачи. Они оба отправились в сторону главной площади, откуда доносился звук. На улицы выходили обеспокоенные жители, кто-то из них со страхом озирался и возвращался обратно в дом, кто-то наоборот хватал всё, что под руку попадалось и с воинственным настроем отправлялся вместе с Охотниками поднимать ведьму на вилы. Тревожно зазвенели колокола. Сакура обнаружилась посреди всеобщего хаоса, в воронке на земле, вокруг которой змеились трещины. Среди разрушенных ударом хилых лачуг, рассыпавшихся жалкими обломками, оказались погребены тела тех, что не успели спастись. Ведьма повернулась к Охотникам, сверкая сумасшедшим взглядом, в котором сосредоточилось всё безумие алой луны. Лицо изуродовал дьявольский оскал, она жаждала крови, как опасный хищник, однажды вкусивший человеческой плоти. Среди людей она заприметила Саске и окончательно впала в гнев: — Ты, — вскрикнула ведьма и в её глазах задрожали томоэ, сливаясь воедино. — Не смотрите ей в глаза! Ведьма странно дёрнулась, широко распахнула веки, словно сама не понимала, что происходит. Итачи бросился к брату и успел отпихнуть его, как вдруг сзади послышался хлопок и душераздирающие крики. У них за спинами вспыхнуло чёрное пламя, уничтожая оказавшихся позади людей. — Что это? — прошептала ведьма самой себе и ответом ей стала вспышка пульсирующей боли в глазу — плата за использование Аматерасу. По щеке потекла капля крови и упала на землю. Неугасаемый огонь, пожирающий своих жертв в мгновение ока — теперь Итачи понял, что имел в виду Какузу. Саске был всего на волосок от гибели. Смерть зловеще дышала им в спину так же, как и ведьме напротив. Охотник знал, что она была на пределе своих возможностей. Её истощённое тело неспособно выдержать такую силу, но ведомая своей ненавистью, Сакура всё ещё представляла угрозу. Саске был ошарашен, но всё ещё горел уверенностью, что они победят, однако Итачи был настроен и на худший исход. Выхватив клинки и взглянув друг на друга в последний раз, братья приготовились к бою. *** Нелепо побеждённый, Учиха Итачи стоял на коленях перед ведьмой. Он судорожно глотал воздух, ловя каждую оставшуюся секунду своей жизни, пока Сакура, посмеиваясь, касалась его лица, грязного от пыли, крови и копоти. Их с братом разделяла стена из чёрного огня, уже перекинувшегося на остальные дома и уничтожившего почти всё живое. Ценой собственной свободы и теперь, возможно, жизни он вновь защитил близкого человека, подставившись под удар, а затем попав в плен активированного Мангекё. Саске остался там, на другой стороне. Охотник надеялся, что смертоносное пламя его не достанет и он спасёт самого себя и оставшихся в живых обитателей Конохи. А Сакура… Сакура не проживёт долго. — Глупый Итачи, как всегда волнуешься о других больше, чем о себе. А я ведь давала тебе шанс. На щеках ведьмы темнели подтёки кровавых слёз — если бы Учиха знал, как выглядят ангелы смерти, он бы уверенно сказал, что Сакура была им. Но от безупречного ангела её отличала рваная одежда, которую и лохмотьями тяжело было назвать, да тело, на котором от ран не было живого места. Её раньше красивые волосы теперь небрежно торчали — Саске лишил её локонов грубым взмахом меча в пылу схватки. Девушка нависла над Охотником и требовательно поцеловала его, будто высасывая из него жизнь. Её губы были холодными и покрытыми сухими кровоточащими трещинами, этот ледяной поцелуй наверняка причинял ведьме боль. Но ещё больнее было ему самому. Учиху заставили склонить голову и предать дело всей жизни, растоптав его человеческую гордость. «Интересно, Сасори ощущал перед смертью то же самое?» Впрочем, дальше было только хуже, ведь ведьма не собиралась отпускать его в объятия смерти так быстро: — Ты ещё поможешь мне, Охотник. Последний вздох перед тем, как потерять себя и стать марионеткой в руках монстра. Ведьма ласково, словно касается ребёнка, гладит его по волосам. А потом приникает к его уху и вкрадчиво шепчет: — Убей их. Убей их всех. И Итачи повинуется. ********* Рассветные лучи пробудили его от кошмара. Но осмотревшись, Итачи понял, что всё, что он видел во сне, произошло наяву. Вокруг лежали безжизненные окровавленные тела людей, так и не встретивших новый день. Вся деревня превратилась в тлеющие руины и только лес остался невредим. Страшные воспоминания не дали ему перевести дух, растерзывая ослабленный разум. Призраки ночи сомкнули пальцы на горле, заставляя заново проживать то, за что ему нет прощения. Лёгкие, словно наполненные горящими углями, разрывало от уже знакомой боли. Итачи откашлялся и сплюнул кровь. «Брат, что же ты делаешь? Очнись!» «Прошу, пощадите» «Нет!» Эти крики засядут в голове навечно, даже после его смерти. Верный меч — защитник людей от нечисти, лишал невинных жизней этой ночью, не щадя никого. Под влиянием гендзюцу он поднял оружие даже на собственного брата, которого так пытался уберечь. Он помнил, как Саске пытался бить его по щекам, чтобы образумить, но затем, истошно крича, сорвался вслед за ведьмой в надежде её добить. Учиха поднялся с земли и с глухой пустотой вместо сердца побрёл среди разрушенных зданий, едва передвигая ноги. Он нашёл их на месте обломков, что когда-то были домом Хинаты и Сакуры — конечно, куда ведьма ещё могла пойти. Сакура тяжело дышала, привалившись к обугленному куску дерева. Саске покоился у неё на коленях и выглядел так, словно просто спал, несмотря на неестественно вывернутую шею и залитое кровью лицо. Травница единственной уцелевшей рукой трепала пальцами вороные волосы. Её глаза, вновь зелёные, были подёрнуты мутной пеленой. — Вот как. Ты выжил, — она слабо улыбнулась, глядя куда-то за него. Теперь Учиха понял, что зрение покинуло её. — Хах, этот паршивец здорово меня потрепал. Он хорошо сражался, правда. Мог бы стать достойной заменой тебе, если бы не сдох из-за своей гордыни и глупости. Было видно, что говорить ведьме было тяжело, вместе с каждым словом из её рта вырывалось надрывное сипение. Итачи сел рядом с ними. Он устал, безумно устал. — Почему именно ты? Сакура хмыкнула, верно истолковывая его вопрос. — Я насылала сны, но в том, что ты видел, нет моей вины и участия. Это было то, чего хотел ты сам, — она сделала несколько вдохов, дающихся особенно тяжело. — Знаешь, если бы не твоя хворь, у меня бы ничего не вышло. Учиха, как в подтверждение её словам, закашлял. Значит, излечения от этого всё же нет. — Жаль. Если бы Цунаде была жива, она, может, выходила бы тебя своими отварами. Я тебе уже не помощник, как видишь. Запах гари обжигал ноздри. Итачи взглянул на весь хаос и после — на тело брата. — Скажи, оно того стоило? — Я сделала всё это ради Хинаты. — Нет, Сакура. Ты сделала это ради себя и ради того, чтобы упиваться властью, которую дал тебе Шаринган. Ты никогда не думала о Хинате, правда? Девушка откинула шею назад, по привычке смотря вверх, но слепота больше не позволяла видеть небо. И засмеялась, давясь слезами. Учиха был прав. Однако это осознание пришло только сейчас, когда она уже утратила всё, что у неё было. Жизнь, которую травница могла прожить счастливо, была отдана в жертву силе, которая погубила её саму и тех немногих, кого ведьма любила. — Кажется, я умираю. Он безразлично смотрел на её приближающееся лицо. — Итачи, позволь мне… Сакура потянулась к нему, но тело подвело её, начав падать. Едва задев его губы поцелуем, ведьма упала на землю, испустив дух. Учиха пальцами закрыл глаза ей и Саске и остался сидеть в одиночестве, пока окончательно не взошло солнце. *** Через несколько дней в деревню пришли люди, нашедшие оборванных и голодных детей из Конохи, которые пешком дошли до соседнего поселения и по пути их чудом не разорвали дикие звери или они сами не умерли без еды. Они-то и рассказали, что здесь приключилось. О том, как они выжили, дети упорно молчали. Когда они пришли к дому ведьм, ни Итачи, ни тел другого Охотника и Сакуры уже не было. Маленькая Конан, что вызвалась проводить сюда людей, выразительно посмотрела на тёмный лес. И сжала в кармане обрывок свитка, который дала ей Сакура.